Точка излома

Глава 1

От автора

Остров Липари и крепость на вершине скалы существуют. На этом клочке базальта жили финикийцы, греки, римляне, арабы, норманны, испанцы. Каждый народ строил свой город поверх старого. Эолийские острова лежат к северу от Сицилии над одним из самых сейсмически активных участков Средиземноморья. Все остальное — вымысел.

Топография крепости изменена в интересах сюжета. В реальности подземные помещения, цистерны и ходы, описанные в романе, не существуют. Геофизические сценарии Фабрицио — тоже авторская конструкция, она собрала самые негативные варианты научных прогнозов. Все персонажи — вымышленные люди, но их страх реален.

***

Среда, начало восьмого. Сейсмограмма в третий раз заполнила огромный экран. Ломанная линия графика казалась почти спокойной. Несколько коротких всплесков с 04:17, интервалы правильные, амплитуда небольшая. Фабрицио знал, это обычный фон. Выбивалась нижняя строчка: глубина не совпадала ни с одним привычным сценарием.

Он пересматривал ее в третий раз, увеличивал, уменьшал, сжимал и растягивал. Он не имел право ошибиться. Нет, глубина не та, вектор иной, и это не первая серия за последнюю неделю.

Он подошел к окну. Катания только просыпалась. Мимо пронесся мотороллер, за ним фургон с хлебом. Двое мужчин вошли в кафе на углу. Небо белесое, море тихое. Слишком тихое для утра. В стекле отражался худощавый, темноволосый мужчина с ранней сединой на висках. Анна говорила, что у него лицо человека, который всегда что-то подсчитывает.

Где-то там, за горизонтом, под водой лежал Марсили. Фабрицио знал о нем больше, чем хотел бы. Вулкан не спал, поэтому на сейсмограмме раз за разом повторялись всплески. Опасность росла, но никто не хотел этого замечать. Над водой тоже не было спокойно: Стромболи извергался ежедневно. Везувий пока молчал, но последнее извержение было слишком давно, чтобы расслабиться.

Фабрицио снова сравнил последний график с тремя другими за предыдущие сутки. Нет, ошибки быть не может.

Зажужжал и скользнул к краю стола мобильный. Он подхватил его, повернул экраном вверх. Анна написала: «Когда едем, ты не забыл про пятницу?». Он помнил и не ответил, просто положил телефон на стол и вернулся к сейсмограмме.

— Манчини.

Как всегда, без приглашения в дверях появился Сильвио — лет на десять старше, широкоплечий, неторопливый, с кружками в обеих руках. Фабрицио кивнул.

— Опять Марсили?

— Ночная серия. Посмотри на глубину.

Он передвигал курсор вдоль пиков, сравнил интервалы. Сильвио оперся о стол, наклонился и после долгого молчания протянул:

— Семь с половиной.

Фабрицио упрямо мотнул головой:

— Семь и четыре.

За окном кто-то затормозил, взвизгнули шины.

— Это не аргумент, — возразил Сильвио.

— Пока не аргумент.

Сильвио сел рядом, подвинул чашку с кофе Фабрицио, медленно сделал глоток. Он умел видеть то же самое, что его друг и начальник, и не делать поспешных выводов.

— Едешь на Липари в пятницу, — скорее сообщил, чем спросил Сильвио.

— Да.

— С семьей.

— Да.

В коридорах хлопали двери, разговаривали люди. Начинался рабочий день.

— Запрос на дополнительную обработку отправил?

— Утром, — Фабрицио убрал распечатку. — Ответ через месяц, если повезет.

Они оба знали, что это значит.

— Фабрицио, ты едешь как ученый или как сын?

— Как и то, и другое, — сказал он. — Иначе зачем.

Сильвио вышел, и Фабрицио открыл почту. Из Неаполя пришел отчет по активности Флегрейских полей. Он надолго задумался о брадисейсмах в Поццуоли, мысленно дополнил список рабочих запросов на сегодня. Вулканическая активность усиливалась и по Кампанской дуге, и по Эолийской. Собственно, если бы не это, он бы не поехал на Липари.

Фабрицио взял телефон, ответил Анне: «Помню. Пятница. Едем». Она в последние дни была какая-то странная.

На экране выстроились новые графики, и он вернулся мыслями к Поццуоли. Его беспокоило и то, что за последние годы его поверхность поднялась едва ли не на два метра, и то, как повышался темп колебаний. Фабрицио дополнил выведенные на экран кривые Марсили данными с Везувия и Стромболи, переключился на карту Липари.

Семь датчиков стояли по периметру острова, этого было недостаточно. Если серия начнется у восточного берега, они получат данные с опозданием на двенадцать или пятнадцать минут. Он поставил еще три точки за Кватропани, у мыса Греко и выше Каннето, дописал список задач в блокноте, подчеркнул.

Липари. Остров для него никогда не был просто местом, скорее он смотрел на него как на координаты. Сегодня что-то изменилось. Фабрицио вспомнил запах водорослей с примесью серы из фумарол. В детстве он думал, так пахнет Тирренское море. Ему лет шесть, семь, он входит с улицы и видит мать у плиты. Рыба шипит на сковороде. Этот запах встречает его раньше, чем закрывается дверь. Мама. Мамочка.

С чего вдруг он вспомнил это слово? Он никогда так не называл Лючию. Наверное, устал, если в голову лезут дурацкие мысли. Как-то оно плохо вяжется с матерью: она помогала, но не сочувствовала, не согревала. Да, она приходила, приезжала, разбиралась, давала точные и краткие инструкции, что делать. Фабрицио не помнил, когда она его обнимала. Или говорила нежные слова. Нет, вспоминался лишь ровный, сухой голос, ловкие руки чинят и готовят. И запах рыбы с водорослями и горячим базальтом. Это был дом.

И ее дурацкий музей. Она засела на Липари и наотрез отказывалась перебраться в Катанию. Стояла пустая квартира, дети ждали бабушку, Анна ждала. А для Лючии важнее каменный замок, где умер отец. Где она, по всей видимости, и собирается умереть. Это он тоже знал, просто никогда не говорил вслух.

Фабрицио помнил тот звонок. Поздний вечер. Он сидит за этим же столом. Телефон вибрирует, и на экране высвечивается «мама». Он почему-то уже знал. Голос у нее был ровный, может, чуть более жесткий. Нашли в крипте. Сердце. Все. Три слова, пауза, отбой. Он просидел с трубкой в руке еще минут десять. Ждал, когда она перезвонит. Она не перезвонила.

Мать не плакала ни тогда, ни на похоронах. По крайней мере, он не видел. Она стояла у гроба прямо, смотрела куда-то мимо всех. Он не знал, злиться на нее или восхищаться. И не решил до сих пор.

Он вспомнил еще один вечер. Ему было лет двенадцать. Отец сидел за столом, что-то читал и делал пометки карандашом. Мать то ли готовила, то ли убиралась на кухне. Они не разговаривали. Нет, они не поссорились, просто они вообще почти не говорили дома. Роберто листал страницы, скрипел грифелем, Лючия гремела посудой. Наверное, так работает семейный отлаженный механизм, представлялось ему в те годы. Или когда люди долго живут вместе.

В тот раз отец поднял голову и сказал в воздух «Вот и трепещет земля…» Мать промолчала. Фабрицио не сразу понял, что это Овидий. Но запомнил именно это: тихий вечер, отец говорит в пустоту, мать не отвечает, и оба совершенно спокойны.

Да, так и устроен брак: два человека рядом, каждый в своих делах, и это нормально. Анна его переучила. Она спрашивала, ждала ответа, злилась, когда он уходил в себя. Поначалу это его раздражало, пока он не понял: она просто хочет, чтобы он был рядом не физически, а как-то иначе. Правда, он до сих пор не всегда понимал как.

Отец оставил после себя дневники. Все эти годы они лежали в коробке у Лючии. Она сказала об этом как-то раз после похорон. Фабрицио этих записей не читал, а мать не предлагала. Так они и хранились где-то в ее кабинете.

Пропищал сигнал: пришли долгожданные записи монохромного инфразвука. Он потянулся к мыши.

— Фабрицио.

Он вздрогнул. В дверях стоял Сильвио.

— Который час?

— Половина второго. Наши уже там.

У Фабрицио завибрировал мобильник. Он поднял палец, мол, подожди, и ответил:

— Слушаю. Да. На почту. Хотелось бы побыстрее.

Сильвио вопросительно поднял брови.

— Русский коллега. Обещал данные по Шивелучу, — пояснил Фабрицио, вставая. — На Камчатке сейчас поздний вечер. Русские, если им надо, вообще не едят и не спят.

— А мы пойдем, — сказал Сильвио.

В кафе было шумно. Коллеги обсуждали чемпионат Европы и перспективы итальянской сборной. Сильвио пошутил о новых данных с Этны, все засмеялись, разговор вернулся к футболу.

Кто-то спросил про детей: «Лука с Кьярой едут с вами?» Фабрицио кивнул. «А у них уже кто-то есть?» — поинтересовался тот же голос. Фабрицио поднял глаза. Все смотрели на него с добродушным любопытством, у многих были дети-подростки. Он ответил: «Не знаю, наверное». И это было правдой. Кто-то другой вспомнил, что у него самого сын в том же возрасте, и разговор на минуту съехал к школам и экзаменам.

— А как там у Луки с имплантом? — спросил один из молодых геофизиков, тот самый, что каждое утро приезжал на работу на велосипеде. — Нормально переносит дорогу?

— Нормально, — отозвался Фабрицио. — Он давно лучше нас всех слышит, просто делает вид, что нет.

Как-то Анна спокойно сказала: «Только попробуй сделать из них второе поколение в INGV». И он машинально пообещал, что не сделает. Неприятно ощущать, что он снова втягивал семью в орбиту рабочих графиков.

Фабрицио отвечал коротко и вовремя — да, нет, посмотрим, и при этом видел перед собой карту: восточный берег Липари, пустой сектор без датчиков, двенадцать минут опоздания.

Официант принес пасту. Фабрицио что-то механически клал в рот, не различая вкуса, и оставил большую часть. Сильвио покосился на его тарелку и промолчал. Он давно научился не комментировать то, как Фабрицио есть или пьет.

— Анна едет? — спросил кто-то через стол.

— Да.

— Как она?

— Хорошо, — сказал Фабрицио и только после паузы понял, что не знает, правда ли это.

Он смеялся вместе с остальными и думал о Флегрейских полях. Потом об Анне.

Она вела себя необычно с неделю: пила воду вместо кофе, почти не смеялась. Бледная, уставшая. Внезапно он поймал себя на том, что уже несколько раз собирался спросить, но как-то забывал. Он вспомнил, как утром она стояла у окна, спина напряженная, ровная. Она держала кружку двумя руками и смотрела куда-то мимо улицы. Можно было подойти, но он выпил кофе и вышел. Вечером спросит, когда вернется.

Он вспомнил их первые годы. Она часто спрашивала его: «О чем думаешь, моя любовь?» Поначалу он отвечал честно: «О тебе и вулканах». Она усмехалась: «Судя по всему, вулканы побеждают». Он отшучивался: «Но женился-то я на тебе, Печенька».

Вулканы не побеждали. Просто были всегда рядом. Как она.

Так мысли и скакали весь обед: Флегрейские поля — Анна — Марсили — Анна.

Когда возвращались, Сильвио придержал дверь и негромко сказал, чтобы слышал только Фабрицио:

— Ты давно так не выглядел.

— Как?

— Ну, как человек, что принял решение, но еще себе в этом не признался.

Фабрицио промолчал. Так в полной тишине они и поднялись на свой этаж. В коридоре он остановился у доски с расписанием дежурств. Сделал вид, что читает, а сам размышлял.

Сильвио прав: он принял решение раньше, чем сформулировал его для группы. До запроса в Рим. Может, в тот момент, когда впервые увидел цифры предыдущей ночной серии и понял, что они не укладываются ни в одну привычную модель. Да, он собирался на Липари, но не думал, что поэтому. Но что-то уже знало за него.

Он прошел в кабинет, сел, открыл в блокноте утренние записим. «04:17. Глубина 7,4. Вектор нестандартный. Не первая серия». И больше ничего. Несколько строчек в начале восьмого, когда Катания просыпалась. Сейчас почти четыре часа дня. Когда он успел себя убедить, что едет проверять датчики и ставить новые? Что едет как ученый? Что у него есть список задач и методология. Все это было правдой. Но еще это было способом не думать постоянно об этих цифрах. Он закрыл блокнот, придвинул клавиатуру.

На рабочем столе компьютера мерцала иконка «Новое сообщение». Фабрицио нетерпеливо просматривал графики камчатского стратовулкана. Кривые перед последним извержением Шивелуча сильно отличались от итальянских данных, но кое-что общее все же было. Возможно, мысль ложная, но если нет...

Он открыл график активности Шивелуча слева, Марсили справа. Камчатский стратовулкан и подводный хребет в Тирренском море сравнивать, строго говоря, некорректно. Разные породы, глубина, геологическая история. Он это знал. И все равно смотрел.

Последнее крупное извержение Шивелуча зафиксировали в марте позапрошлого года. В записях камчатского коллеги кривая показывала серию микротолчков с аномальной глубиной. Ожидали двенадцать-пятнадцать километров по модели вместо зарегистрированных семи с небольшим. Не катастрофа, но все же… Интервал между толчками сокращался постепенно, почти незаметно. Если смотреть на каждый день отдельно, этого можно и не заметить. Но если вывести события за две или три недели, картина резко менялась. Перед глазами выстраивалась неприятная тенденция.

Фабрицио провел курсором вдоль кривой Марсили за последний месяц. Три недели назад — интервал такой, две недели назад чуть короче, этой ночью еще короче. Он пока не считал, не рисовал на экране, просто держал в голове. Продолжительность интервалов между вспышками была все меньше.

Это еще не аргумент, как он сам сказал Сильвио утром. Две разные системы, два разных региона, совпадение по одному параметру — это статистический шум, не закономерность. Чтобы говорить о закономерности, нужно больше данных, нужна верификация, нужен второй источник.

Он записал в блокнот: «Сравнить с Этной за тот же период. Запросить у Неаполя полный архив за два месяца. Проверить интервалы вручную». Ручка зависла над последней фразой. Потом он решительно подчеркнул. Да, проверять нужно вручную, машине нельзя доверить такое дело, как шум.

Если он прав, а он допускал, что ошибается, то тенденция началась намного раньше. И если Этна за тот же период показывает похожую динамику, это уже не один источник, но система.

Он закрыл блокнот. Взял телефон, набрал короткое сообщение коллеге в Неаполь: «Нужен полный архив по Кампанской дуге за последние три недели, срочно». Отправил. Положил телефон экраном вниз.

Он не заметил, как пролетело время.

— Помочь? — заглянул Сильвио.

— У тебя что-то свежее с юга есть? Не хватает данных Кампанской дуги.

— Только результаты двухдневной давности. Жаль, сегодняшних нет. Было два толчка в районе Липари.

— Когда по времени?

— В 13:17 и 15:38.

— Пятнадцать… тридцать… восемь… И мы не знаем, как Этна реагирует на… — Фабрицио нахмурился и замолчал. Что-то не сходилось. В мыслях цифры и графики совсем вытеснили Анну.

— Я звонил ребятам в Неаполь. У них вроде бы неожиданностей не было. Точные цифры пришлют, когда обработают. Думаю, к концу дня или завтра, — откликнулся Сильвио.

— «Вот и трепещет земля, и сам повелитель безмолвных В страхе, не вскрылась бы вдруг, не дала бы зияния суша».

— Что?

— Овидий. «Метаморфозы». Отец читал вместо сказок, — Фабрицио листал доклад из папки Сильвио.

— И там есть про Этну?

— Да. Одиннадцать раз встречается. Специально сосчитал, — Фабрицио взмахнул рукой, — «Голову Этна гнетет. Тифей, протянувшись под нею, Ртом извергает песок и огонь изрыгает, беснуясь. Тщетно старается он то бремя свалить земляное, Силой своей раскидать города и огромные горы…».

И вернулся к таблицам.

— Ничего себе, Фабрицио! До сих пор помнишь! А ты почему не стал археологом?

Фабрицио усмехнулся:

— Хватило родителей. А «Метаморфозы» я детям тоже читал. Так, возвращаемся к прогнозу по Флегрейским полям и строим похожий для Липарской дуги. Включи в расчеты активность Марсили. Есть последние прогнозы? Сколько может пострадать?

— Если смотреть непосредственно на район островов, то тысяч пятнадцать, максимум двадцать. Но это только те, кто живет на них постоянно.

— Прибавь еще полмиллиона туристов за лето, — Фабрицио яростно ткнул в карту пальцем. — Пересчитай по максимуму для северного и восточного побережья Сицилии — Мессины, Таормины, Катании, всей зоны вокруг Этны. Глубину возможного пути волны. По максимуму!

— Мы уже прикидывали. Если учитывать оба побережья… Получается минимум около трех миллионов человек. Это вместе с Палермо плюс восточная Сицилия. Плюс-минус триста тысяч. Так, сейчас я свою папку принесу, — Сильвио почти выбежал из кабинета.

— Три… миллиона… три, — по перенятой у отца привычке «молодой Манчини», как его называли на Липари, не стеснялся в выражениях и перемежал цифры крепкими словечками.

Сильвио вернулся с новой стопкой бумаг. За ним в дверь протиснулись еще двое сотрудников помоложе:

— Синьор профессор, разрешите присоединиться?

Почему не привлечь к проблеме Липарской дуги, которая грозит разрастись до вселенского масштаба, и других сотрудников?

— Прошу, — Фабрицио приглашающим жестом указал на большой стол и дождался, когда все расселись. — Синьор Сильвио, так что у нас с прогнозом эвакуации по Липарской дуге?

— Есть расчет годичной давности. На восточном побережье: Катания — около миллиона двухсот тысяч, Мессина — около шестисот тысяч. Северное побережье: Палермо — около одного миллиона двухсот тысяч. Плюс Липарские острова — пятнадцать тысяч постоянных жителей и до шестисот тысяч туристов.

— Итого около трех миллионов двухсот тысяч человек в зоне риска. И это если предположить, что не включится вся дуга одновременно — Вулькано, Стромболи, Этна. И выбросы пойдут в сторону побережья, — продолжил Фабрицио.

— Невозможно! Нереально! Такого никогда не было! — мужчины переглядывались, перебивали друг друга, Сильвио успокаивающе выставил руки ладонями вперед.

— Ну да, конечно! Тогда уж и Марсили не забудем! Ну и что там по выбросам? Хотя бы по Вулькано и Стромболи, раз уж нет всей картины, — Фабрицио потер шею и, опираясь о кулаки, склонился над графиками на столе.

Его губы сжались в тонкую линию, серые глаза прищурились и резко посветлели. Анна считала, что в такие моменты он похож на опасного хищника.

Сильвио подумал: «Мадонна миа! Это сумасшедший, фанатик. Как его жена с ним живет?».

— И мы отправили все это в Рим? — спросил кто-то из молодых коллег.

— Отправили, — кивнул Фабрицио. — Два месяца назад. И в прошлом году. И за два года до этого.

— И что? — второй поднял голову. — Что сказали в столице?

— Ничего, — ответил Сильвио. — Уверен, наши отчеты лежат все в той же папке в одном из архивов.

Фабрицио встал, прошелся к окну, вернулся:

— Рим смотрит на другие цифры. Им важны туристы. А вулканы никуда не денутся.

— Может, они просто не верят в такой сценарий? — робко предположил кто-то. — Синхронное извержение — это же...

— Нереально? — перебил Фабрицио. — Да. Нереально. Как Помпеи. Как Кракатау. Как Санторини.

Сильвио поднял руку:

— Месяц назад пришел ответ. Как всегда: «Спасибо за информацию. Материалы будут изучены в плановом порядке».

— Три миллиона человек в зоне риска. И они — в плановом порядке. Через квартал. Через год.

Молодые сотрудники переглянулись.

— Может, стоит попробовать через СМИ? — предложил один из них. — Или через международные организации?

Фабрицио медленно повернулся к нему:

— Через СМИ? Ты когда-нибудь видел, чтобы ученый выступил против собственного министерства и сохранил работу?

Все замолчали.

— Ты кричишь, тебя увольняют. Приходит другой. Тихий.

— Но люди должны знать! — горячо возразил коллега.

— Должны, — сказал Фабрицио и склонился над графиками. — Нам остается только считать. И ждать. И писать отчеты, которые никто не читает.

— До тех пор, пока не будет слишком поздно, — тихо добавил Сильвио.

— Да. Когда слушать будет некому, — согласился Фабрицио.

Он поднялся из-за стола и прошелся по комнате.

— Официально я с завтрашнего дня в отпуске. Мы сделаем вот что. Сильвио, твоя группа здесь, в Катании, продолжает сводить все в единую базу. Без пропусков.

Сильвио кивнул. Он знал, что предстоят бессонные ночи, проверки и перепроверки каждой цифры.

— А я, — продолжил Фабрицио, — еду на Липари. К матери. У детей каникулы.

Сильвио кивнул, остальные промолчали.

— Поставлю новые датчики, перепроверю данные прямо там, на месте. Может, датчики дают сбой. Может, что-то упустили. Проверю сам.

— Когда уезжаете? — спросил кто-то из коллег.

— В пятницу утром. На катере до Липари. Мать уже знает, — он задумался и заговорил как бы только для себя. — Ветер со Стромболи. Если что-то начнется, волны пойдут прямо на город.

Наступило недолгое молчание, которое прервал Фабрицио:

— Сильвио, когда соберете всю базу, отправишь мне. Видеоконференции с отчетами ежедневно. Мы должны понимать всю картину.

— А если Рим спросит, где ты? — решил уточнить Сильвио.

Фабрицио улыбнулся:

— А они знают. Профсоюз уведомил руководство, что я третий год без отпуска. Так что формально я отдыхаю. С семьей.

Он собрал несколько папок со стола и направился к двери.

— Все, встреча закончена. Работайте. У нас осталось совсем мало времени.

Он закрыл за собой дверь и пошел по коридору. Привычно придерживая рукой папки под мышкой, он быстро шагал к лифту, рассеянно кивал знакомым. Как всегда. В лифте он не сразу нажал кнопку, долго смотрел на цифры и думал о трех последовательных пиках активности. Давно болела шея, но он упорно не обращал на это внимание. Почему-то хотелось есть. И он вспомнил, что толком не ел за обедом.

В голове он привычно продолжал проверять себя. Запрос отправил утром. Раз. Группа получила задание, Сильвио знает, что им делать. Два. Дополнительные датчика на Липари — за Кватропани, у мыса Греко, выше Каннето. Мальчишкой, он бывал там с отцом. На пустынном пляже Роберто прикладывал ладонь к скалам и спрашивал: «Слышишь?». До сегодняшнего дня камень оставался немым для Фабрицио. Он услышал его только теперь. Так, данные пойдут в единую базу. Три. Видеоконференция каждый день. Четыре. Список закрыт. Он планировал, привычно переводя тревогу в задачи. Это было единственное, как унять эту внутреннюю дрожь.

Перед панорамным окном на лестничной площадке он остановился. За окном шумела разогретая солнцем Катания: гудели машины, смеялись люди. Голубь с карниза смотрел в сторону моря. На детской площадке в сквере смеялись дети. Три миллиона двести тысяч человек не подозревали об угрозе. Два часа назад это была цифра, теперь она превратилась в людей и дома.

Он подумал об Анне, детях. О том, как послезавтра утром они сядут на катер и поедут на Липари. Именно туда. Он сам их везет.

Мог бы не делать этого. Сказать Анне что-нибудь простое: в другой раз, мать приедет в Катанию через неделю, найдем другой вариант, отдохни. Анна не стала бы спорить.

Она не любила Липари. Каждый раз Анна говорила, что там ей снятся плохие сны. Наверное, ей не нравился запах серы от фумарол. Или непривычные для городского человека звуки. Он не спрашивал.

Но он едет. Потому что данные нужно проверять на месте. Потому что датчики нужно поставить. Потому что нельзя доверять дистанционным показаниям, когда что-то не сходится. Он едет как ученый. Сильвио спросил, он ответил. Честно. И то, и другое. Иначе зачем.

Голубь снялся с карниза, улетел в сторону моря.

Фабрицио подхватил папки поудобнее и вернулся в кабинет. В графиках Шивелуча было что-то, что он еще не учел. Пока он работал, три миллиона оставались цифрой. Это он тоже умел.

За окном быстро темнело. От голубоватого света монитора болели и слезились глаза. Где-то хлопнула дверь. Наверное, это Сильвио уходил домой. Фабрицио не двинулся. На экране светилась все та же кривая Марсили. Надо будет завтра купить что-нибудь детям в дорогу. Анна любит, когда он помнит о таких вещах.

Глава 2

Она не слышала будильник. Анна поняла это по ярким щелям в жалюзи. Половина седьмого, она снова проспала. Последние недели что-то внутри решало за нее, когда вставать. Она резко открывала глаза, словно внутри кто-то приказывал: хватит. И начинался очередной день.

Вязкая тошнота накатывала неумолимо. Раз, два, три, четыре. Вдох через нос. Задержать воздух. Раз, два, три, четыре, выдох через рот. Не спешить. Медленнее. Не шевелиться. Если быстро сесть… Вдох через нос… Завтра они уезжают на остров... Раз, два… Вместе... Три, четыре… Сейчас будет легче. Нужно немного потерпеть. Всего несколько недель. Зря она отказалась от таблеток. Или нет… Она сглотнула отдающую металлом слюну.

Рука снова оказалась на животе. Анна не помнила, когда положила ее туда. Так спокойнее. Она прислушалась, попыталась понять, все ли в порядке. В животе слегка тянуло. Она крепче прижала ладонь. Сердце успокаивалось. Тошнота уходила медленнее. Еще пара минут, и она станет терпимой. Тогда можно встать.