Бывший. Между нами осталось "если"
- -
- 100%
- +
Я смотрел.
Вторая половинка карандаша хрустнула в кулаке. Грифель впился в ладонь, и я почувствовал острый укол — почти с облегчением. Боль возвращала меня в тело. Боль напоминала: ты — не двадцатилетний идиот. Ты — Александр Михайлович Гордеев. У тебя — холдинг, совет директоров, четыре языка и сейф с папкой. Ты её ненавидишь.
Ненавидишь. Ненавидишь. Ненавидишь.
Я повторял это, как мантру, и смотрел, как она бросает салфетку в корзину, садится, кладёт ладони на стол. Плечи — опущены.
Как же я хотел подойти и…
Лучше не стоит об этом думать.
Я закрыл глаза.
Она всё та же. Смотрит этими своими невинными глазами — и считает, сколько стоит мой костюм. Прикидывает, сколько можно с меня содрать, если правильно разыграть карту. Интересно, сколько она берёт теперь?
Желчь подкатила к горлу. Я открыл глаза.
Юля сидела, уронив лоб в ладони.
Я отвернулся.
Она — притворщица.
Повторил это вслух. Тихо. Одними губами.
Она. Притворщица.
В восемь утра Юля вошла в мой кабинет — с красной помадой, с распущенными волосами, с папкой на двести сорок страниц. Я отдал распоряжение про дресс-код, и она вышла. Пусть знает. И теперь я поднял жалюзи и через стеклянную перегородку смотрел, как она собирает волосы в тугой, безликий пучок. Шпильки в зубах. Подбородок поднят. Руки заводят пряди — раз, два, оборот. Закрепляют.
Я подавился.
Дверь распахнулась без стука.
— Сашка, ты живой? — Волков ввалился первым — расстёгнутое пальто, шарф концами наружу, кофе из кафетерия в обеих руках. — Секретарь сказала, ты ночевал здесь. Я не поверил. Я сказал: Гордеев не настолько идиот.
За ним — Давлетов. В чёрном свитере, с тенью щетины и ленивой полуулыбкой, от которой женщины в ресторанах роняли вилки.
— Гордеев — ровно настолько идиот, — Рустам бросил пальто на спинку кресла. — Если бы не был — давно бы делегировал. Что у тебя тут?
Они оба замолчали одновременно.
Потому что посмотрели через стекло.
Юля как раз закончила с пучком. Опустила руки. Провела ладонями по бокам — машинально, проверяя, лежит ли блузка ровно. Подняла глаза и увидела нас.
Спина выпрямилась. Подбородок — выше. Она отвернулась к монитору, как будто нас не существовало.
— Так, — медленно сказал Волков. — А это кто?
— Начальник отдела оперативной логистики, — я сказал это ровно. Я очень старался сказать это ровно. — Белова. Юлия Дмитриевна.
— Юлия Дмитриевна, — повторил Давлетов, и в его голосе появилась та самая интонация, которую я знал у него сто лет. Интонация охотника, который только что заметил оленя на поляне. — Какая Юлия Дмитриевна. Сашка, ты её прячешь от нас, что ли?
— Делать мне нечего.
Волков фыркнул в кофе.
Я положил ладонь на стол. Растопырил пальцы. Сосчитал до трёх.
— Рустам.
— Что — Рустам? Я ничего. Я просто говорю. — Он наклонился к стеклу, как будто это помогало рассмотреть. Она в этот момент потянулась к стопке документов, и блузка натянулась на плечах. — Слушай, а познакомишь?
— Закрой рот.
Волков поднял голову. Перевёл взгляд с меня на Давлетова. С Давлетова — на стекло. Со стекла — снова на меня.
И его лицо изменилось.
Волков знал меня очень давно. Он никогда ни о чём не спрашивал, но многое видел.
— Рустам, — сказал он спокойно, отставляя стакан. — И правда, закрой рот.
— Да я же шучу...
Давлетов осёкся. Посмотрел на Волкова. На меня. На стекло.
И что-то понял — без слов, как понимают мужики, которые сто лет друг друга знают.
— Так, — сказал он медленно. — Окей. Я ничего не говорил. Юлия Дмитриевна — невидимая. Юлии Дмитриевны не существует. — Он поднял руки ладонями вверх. — Сашка, не убивай. Я же не знал.
Я разжал челюсть. Это потребовало усилия.
— Здесь не место для флирта, — сказал я. Голос вышел ровный. Хороший голос. Гордеевский. — Это моя сотрудница. У нас тендер. Совет директоров на следующей неделе. Я не собираюсь обсуждать её... внешность.
— Не собираешься, — эхом откликнулся Волков. Он смотрел на меня очень внимательно. — Конечно, не собираешься.
— Конечно.
— Сашка.
— Что.
— Ничего. — Волков покачал стаканом. — Кофе будешь?
Я взял кофе.
Они говорили потом ещё минут двадцать — про сделку в Питере, про какие-то акции, про общего знакомого, который развёлся, — и я кивал в нужных местах, и отвечал в нужных местах, и даже один раз пошутил. А сам — сквозь стекло, краем зрения, как зверь, который не сводит глаз с дверного проёма, — смотрел на неё. На тугой пучок. На обнажившуюся шею — длинную, бледную, на большую родинку под ухом, которую я когда-то целовал в темноте.
Родинка была на месте.
Парни ушли в десять. Волков, прощаясь, задержал мою руку в своей на секунду дольше — и ничего не сказал. Давлетов на пороге обернулся, открыл рот, посмотрел на меня, закрыл рот. Кивнул. Вышел.
Я остался один.
Через стекло — она.
Я отвернулся к сейфу и стал рыться в папках.
В дверь постучали.
— Александр Михайлович, — голос Беловой. — Можно?
Глава 9
Юлия
Самое мощное оружие — послушание, доведённое до абсурда.
Я вошла в его кабинет ровно через три минуты после того, как из приёмной выплыли двое в дорогих пальто. На подлокотнике кресла лежал забытый кашемировый шарф.
Гордеев стоял у окна. Развернулся.
И замер.
Я видела, как его взгляд прошёлся по мне — сверху вниз, медленно, цепко. Волосы затянуты так туго, что кожу на висках стянуло. Губы — бледные, без единого намёка на цвет. Блузка застёгнута до последней пуговицы, ворот упёрся в горло.
Идеально.
Что-то мелькнуло в его глазах. Челюсть дрогнула, уголок рта поехал вниз — на долю секунды, — и снова маска.
— Александр Михайлович, документы по северному направлению на подпись. — Я положила папку на край стола. Ровно, параллельно краю. — Маршрутные листы, тарифная сетка, акты сверки по Северодвинску. Нужна виза до пятницы.
Он сел. Открыл папку. Пальцы перевернули первую страницу.
— Тарифы пересчитаны?
— Страница сорок семь. Таблица три.
Перевернул. Нашёл. Я стояла, сцепив руки за спиной, и ждала. Спина прямая. Дыхание ровное. Лицо — гипсовый слепок.
Гордеев поднял глаза.
— Вы свободны, Юлия Дмитриевна.
— Благодарю, Александр Михайлович.
Я развернулась. Четыре шага до двери.
— Белова.
Остановилась. Рука на дверной ручке.
— Вам идёт, — сказал он. Пауза. — Дресс-код.
Я обернулась. Посмотрела ему в глаза.
— Спасибо за обратную связь. Учту.
Вышла. Закрыла дверь.
И только в коридоре, привалившись к стене, позволила себе выдохнуть. Руки тряслись. Но он этого не увидел. И не увидит.
***
Ярик сидел на ковре посреди комнаты и строил трассу.
Детали конструктора разлетелись — красные, синие, жёлтые — и он сосредоточенно соединял рельсу с поворотным элементом, прикусив язык от усердия. Щёки порозовели, температуры нет. Динозавр с оторванным хвостом лежал рядом — на случай, если понадобится моральная поддержка.
— Мама, смотри! Кольцевая!
— Вижу, маленький. Красота.
Я села на пол рядом. Ноги гудели, в висках ещё пульсировал офисный свет, но здесь — ковёр, тёплый ламповый полумрак, запах детского шампуня и Жанниного борща из кухни — здесь я могла дышать.
Ярик потянул поворотный элемент. Деталь соскочила. Трасса развалилась.
Он нахмурился.
И я увидела.
Складка у губ — вертикальная, упрямая. Излом бровей. Подбородок, выдвинутый вперёд. Он выглядел точной копией человека, который доставлял мне столько хлопот последние дни.
Холодок прошёлся по спине — от затылка до поясницы, — хотя в квартире было двадцать три градуса.
Ярик молча пересобрал стык. Получилось. Складка разгладилась.
Я встала и ушла на кухню. Жанна сидела за столом, помешивая чай ложечкой. Посмотрела на меня — и ложечка замерла.
— Юль, ты вся белая.
Я села напротив. Сжала кружку обеими руками. Чай обжигал пальцы сквозь керамику, но я не отпускала — мне нужно было чувствовать хоть что-то, кроме.
— Жан, — сказала я тихо. — Мой новый генеральный — Гордеев.
Ложечка звякнула о блюдце.
— Какой Гордеев?
— Тот самый.
Жанна медленно откинулась на спинку стула. Рот приоткрылся, закрылся. Она посмотрела в сторону комнаты — туда, где Ярик возился с трассой, — и снова на меня.
— Юля...
— Знаю.
— Он знает про...
— Нет. И не узнает. Жан, он сидит в кабинете напротив. Через стеклянную стену. Каждый день. Если он увидит фотографию, если кто-то скажет... — Я замолчала. Горло перехватило. — Те же глаза. Тот же подбородок. Та же складка у губ, когда злится.
Жанна накрыла мою руку ладонью.
— Справимся.
— Знаю, — я убрала руку. — Всегда справляемся. Мне просто нужно, чтобы ты это знала. На случай, если...
— На случай ничего, — отрезала Жанна. — Ты сильнее этого, Юлька. Всегда была сильнее.
Я кивнула. Допила чай. Пошла укладывать Ярика.
Он уже лежал в кровати, натянув одеяло до подбородка. Динозавр — под мышкой. Глаза — серые, огромные в полумраке ночника — смотрели на меня.
Через минуту дыхание выровнялось.
Я сидела в темноте и смотрела на его лицо. На складку, которая даже во сне не разгладилась до конца. На ресницы — длинные, как у отца.
Только бы Гордеев не узнал о сыне.
***
Ночью мы пекли пирожки.
Это вышло случайно. Я хотела просто занять руки — замесить тесто, пока Ярик спит, а в голове ещё крутятся события дня. Но Жанна услышала возню на кухне, вышла в халате, встала в дверях.
— Ты чего?
— Пирожки.
— В час ночи?
— Ну.
Она молча достала вторую разделочную доску.
Мы лепили рядом — я с капустой, Жанна с картошкой — и разговаривали ни о чём. О тесте. О том, что дрожжевое лучше отдыхает в тепле. О том, что мама клала в начинку яйцо, а Жаннина — нет, и это принципиальная разница.
Потом Жанна сказала:
— Мне Костик написал. Из Турции. И фотку заката прислал, гад.
— И?
— И я ему ответила: «Красиво». Одним словом. Пусть думает, что мне всё равно.
— А тебе?
Жанна помолчала. Обмяла тесто.
— Мне сейчас всё равно, с кем он там. Мне не всё равно, что я пять лет готовила ему завтраки, а он ни разу не спросил, хочу ли я вообще завтракать.
Я не ответила. Просто подвинула ей противень.
К четырём кухня пахла так, что даже вытяжка сдалась.
— Нам это втроём не съесть, — сказала я, глядя на количество.
— Возьми на работу. — Жанна пожала плечами.
***
— Оль, пирожки с капустой. Угощайся.
Ольга подняла голову. Принюхалась. Глаза стали круглыми.
— Юль, ты их сама...
— Ночью пекла. Бери, пока тёплые.
К десяти часам вокруг контейнера собралась целая компания.
Оля принесла солёные огурцы из дома. Диспетчер Паша притащил термос с травяным чаем. Денис заглянул, взял два пирожка, улыбнулся и побежал по своим делам.
Запах домашней выпечки расползался по коридору. Тёплый, сдобный, с ноткой капусты и жареного лука. Он заполнял опен-спейс, просачивался под двери, добирался до приёмной генерального.
Я сидела в своём аквариуме, работала с таблицами и краем глаза наблюдала через стекло, как Гордеев то и дело поднимает голову. Как его ноздри дрожат. Как он посмотрел в сторону общей зоны — туда, где смеялись мои люди.
Мои. Не его.
Он мог запретить мне помаду. Мог запретить каблуки и распущенные волосы. Мог посадить меня в стеклянную клетку и наблюдать. Но он не мог запретить мне быть человеком, которому доверяют. Вокруг которого собираются. Ради которого приносят солёные огурцы и травяной чай.
Денис задержался у моей двери. Стоял, жевал пирожок, рассказывал про новый маршрут на Вологду. Я кивала, улыбалась.
Через стекло — взгляд. Тяжёлый, тёмный. Гордеев смотрел на Дениса. На меня. На пирожок в руке Дениса. На мою улыбку.
Очередной карандаш в его пальцах треснул.
Денис ушёл. Я вернулась к таблицам. Сердце колотилось.
Вскоре запах выпечки смешался с ароматом Олиных солений, и этаж благоухал так, будто где-то рядом открылась деревенская кухня. Мой аквариум перестал быть клеткой. Он стал центром.
И Гордеев видел каждую минуту.
Он вошёл без стука.
Дверь распахнулась так, что стеклянная створка качнулась в петлях. Я подняла голову от монитора. Гордеев стоял на пороге — пиджак расстёгнут, галстук ослаблен, скулы заострились.
Шагнул внутрь. Закрыл дверь.
И потянул шнур жалюзи.
Пластинки поехали вниз — одна за другой. Коридор исчезал — сантиметр за сантиметром, лицо Оли, проходящий мимо курьер, весь мир.
Щелчок последней пластинки. Тишина.
— Белова.
— Слушаю, Александр Михайлович.
Голос вышел ровным. Я даже удивилась.
— Ты решила устроить базар в рабочем помещении?
— Сотрудники принесли еду из дома. Это не запрещено внутренним регламентом.
— Я спрашиваю не про регламент. — Он шагнул ближе. — Я спрашиваю про тебя. Пирожки, Белова? Серьёзно?
— У меня хороший рецепт.
Его ноздри дрогнули. Он сделал ещё шаг. Я отодвинула кресло и встала — сидеть, когда он нависает — выше моих сил.
— Это саботаж, — сказал он.
— Это капуста, картошка и тесто.
— Не играй со мной.
— Я не играю. Я работаю. С девяти. Как вы приказали, Александр Михайлович.
Я сделала шаг назад. Машинально. Он — вперёд.
— Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? — Голос снизился, стал тише. От этой тишины по рукам побежали мурашки. — Пирожки, улыбочки, верный экспедитор с кофе. Ты меня дразнишь.
— Я забочусь о коллегах. А если вас это задевает, то причём тут я.
Ещё шаг назад. Спина коснулась стеллажа. Металлический край полки впился между лопатками. Папки стояли плотным рядом — корешки упёрлись мне в поясницу.
Гордеев остановился. Между нами — полшага. Его парфюм заполнил лёгкие. Горький, древесный, тот самый.
— Я тебя не дразню, — сказала я. — Мне нет до тебя дела.
Его глаза потемнели. Зрачки расширились.
Папка упала.
Я дёрнулась от неожиданности — локоть задел корешок, и толстая бордовая папка соскользнула с полки, ударилась о пол, раскрылась веером страниц. Мы оба посмотрели вниз.
И оба наклонились.
Его пальцы накрыли мои.
Секунда.
Две.
Мы замерли так — согнувшись над рассыпанными страницами, пальцы к пальцам, — и я чувствовала его дыхание на виске.
Его большой палец провёл по моей костяшке — от сустава к ногтю. Одно движение.
Меня прошило от пальцев до позвоночника.
Я выпрямилась. Он поднялся следом. Не отпустил. Его пальцы всё ещё держали мои.
Подняла голову. Серые глаза — на расстоянии ладони. В них горело что-то, от чего у меня подогнулись колени.
Его губы в нескольких сантиметрах.
Он наклонялся всё ближе.
Тело подалось вперёд без разрешения, против всего, что я обещала себе тысячу раз. Я чувствовала тепло его губ, почти касалась — ещё полвдоха, ещё полмиллиметра...
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.