Любовь под паролем

Аннотация

Моя жизнь разделилась на две реальности. В одной — Кирилл Грачёв, придирчивый арт-директор, доводящий меня до бешенства. В другой — «Одиссей», таинственный собеседник, чьи слова заставляют сердце петь в унисон с цветом и формой. Я думала, они — противоположности. Пока не узнала, что это один и тот же человек. Как теперь работать, доверять — и вообще дышать, когда всё, во что верила, оказалось иллюзией?

Пролог

Я уже в третий раз обходила книжный по кругу, вглядываясь в корешки на полках. «Прорывные приёмы графического дизайна» — последний экземпляр, ради которого я примчалась через половину Москвы перед самым отъездом домой, в Питер. Уехать без этой книги казалось преступлением — по крайней мере, перед собственной карьерой. И вот, наконец, в самом дальнем углу среди вороха глянцевых журналов я её увидела. Одинокий том в скромной серой обложке. Рука сама собой потянулась к нему.

В тот же миг рядом что-то прошуршало, и надо мной нависла плотная тень, отрезав свет. Я резко обернулась. Мужчина в дорогом тёмном пальто, не отрывая взгляда от экрана смартфона, произнёс ровным, уверенным голосом:

— Извините, но это моя книга. Так что…

Он поднял глаза, и в них мгновенно вспыхнул азарт.

— Не вижу на ней отметки «резерв», — парировала я. — Последняя на полке — значит, по праву моя. — Пальцы сжали холодную обложку.

— С чего бы?

Он склонил голову набок, словно взвешивал мои слова, стараясь понять, шучу я или всерьёз готова отстаивать книгу до конца.

— С того, что я первая её нашла.

— Договоримся? — В уголках его губ промелькнула снисходительная улыбка. — Я куплю вам электронную версию, а этот экземпляр заберу себе. Честное слово. — Он сделал шаг вперёд, приблизившись почти вплотную. В нос ударил терпкий аромат дорогого парфюма, и я… чихнула. Мужчина удивлённо вскинул бровь.

— Будьте здоровы!

Я хмыкнула, глядя на драгоценную находку в руках.

— Читать эту книгу с экрана — издевательство над холистическим восприятием дизайна. Хотя... — Я снова посмотрела ему в глаза. — Вы всегда можете купить электронную себе. Зато точно не потеряете.

Мужчина посерьёзнел. Он протянул руку, ладонью вверх, будто ожидая, что я просто так отдам книгу. Смешно!

— Подождите второго издания. Уверен, выпуск не за горами.

Но я даже не думала отпускать.

— А зачем ждать, если книга уже у меня?

Он ухмыльнулся шире, по-прежнему уверенный в победе, и снова потянулся к книге. Пальцы почти коснулись обложки… но я не позволила забрать «мою прелесть». Резким движением прижала томик к груди — обложка лишь скользнула по его пальцам. На губах расцвела самая триумфальная из всех, что у меня имелись.

— Приятного чтения… мне. А вам, — добавила я, разворачиваясь к проходу между стеллажами, — придётся искать свой экземпляр в следующей жизни. Удачи!

Он нахмурился. А я развернулась и направилась к кассе, крепко прижимая к себе книгу. Мало ли что ещё может прийти ему в голову.

Прошёл всего месяц, а я уже стояла у панорамного окна просторного конференц-зала новой креативной студии «Пульс», куда совсем недавно прошла по конкурсу. Студия только открылась — московская компания запустила очередной офис, на этот раз в родном Петербурге.

Сквозь огромное стекло мягко лился солнечный свет, отражаясь в безупречно чистой поверхности длинного стола и в лёгком мерцании экранов на стенах. В воздухе витал аромат новизны: свежая краска, пластик, дерево, и тонкие кофейные ноты, наполнявшие пространство уютом.

Я нервно перебирала края портфолио, то и дело бросая взгляды на зал, который понемногу наполнялся людьми. Пока что нас было около десятка — все незнакомые, новые лица.

Вторая дверь бесшумно распахнулась. Вошёл мужчина — высокий, уверенный, в безупречно сидящем тёмно-синем костюме, с планшетом в руке. Все замолчали.

Не колеблясь ни секунды, он уверенно направился к трибуне у дальнего конца стола.

Сердце глухо ударило в рёбра. Это лицо… я уже где-то его видела. Резкие черты, пронзительный, цепкий взгляд. Внутри что-то щёлкнуло в тот самый миг, когда он окинул зал взглядом — и вдруг задержался на мне.

На долю секунды его шаг замедлился. Серые глаза сузились, бровь чуть приподнялась — почти незаметно, но выразительно.

Повисла напряжённая тишина. Он смотрел прямо на меня. А я — на него.

— Как вас зовут? — Его голос, низкий и уверенный, разрезал тишину.

Я почти машинально подалась вперёд, чувствуя, как горячая краска заливает шею.

— Виктория Соболевская.

Он кивнул, не отводя взгляда.

— Я арт-директор студии, Кирилл Грачёв. Рад, что вы с нами.

Он сделал паузу. В его серых глазах промелькнуло нечто похожее на азарт — хищное, предвкушающее.

И тут пазл сложился.

Москва. Книжный. Тень, скользнувшая по плечу. Незнакомец. Книга. Серые глаза.

Это как же я так влипла?! Хотя немудрено с моим-то везением. Я чуть наклонила голову. Первая реакция — бежать. Даже колено нервно дёрнулось в сторону двери.

Но нет. Не доставлю ему этого удовольствия.

Я выпрямилась, выдержав его пристальный взгляд и как можно чётче произнесла:

— Я тоже рада возможности работать здесь.

Самая беззастенчивая ложь за последний год.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но до боли знакомой ухмылке.

— Отлично. Добро пожаловать в команду… Виктория. — Он нарочно выдержал паузу перед моим именем. — Надеюсь, вы готовы к… интенсивной работе.

Глава 1

Молоко на журнальном столике давно остыло, покрывшись тонкой матовой плёнкой. И зачем я вообще его наливала? Даже не сделала глотка — так увлеклась.

Зато сейчас на губах — улыбка до ушей.

Одиссей сегодня превзошёл сам себя. Прислал не просто фото, а настоящие образцы новой, пока ещё секретной коллекции мебельных красок. Матовые, бархатистые, с такими глубокими, живыми оттенками, что дух захватывает.

Я листала карточки, будто ощущая фактуру подушечками пальцев и улавливая тонкий аромат свежей краски.

«Аметистовая ночь», «Пыльная роза», «Тайная лагуна»…

Вот это я понимаю — щедрость и безупречный вкус. Настоящее золотое сердце, скрытое за ником и аватаркой.

Не удержавшись, я схватила телефон:

Ледяной цветок:

Одиссей, это просто волшебство! Спасибо огромное! 💖 Что бы я без тебя делала?

Одиссей:

Да брось. Рад, что понравилось. Твой энтузиазм — лучшая награда.

Ледяной цветок:

Не брошу! Серьёзно, я в неоплатном долгу. Проси что хочешь — исполню! (ну, почти всё 😉).

Одиссей:

Хм… Помнишь свои слова. Тогда… Напоишь меня кофе при встрече.

Ведь мы когда-нибудь увидимся в реале?

Я застыла, будто меня окатило ледяной водой. Палец замер над клавиатурой.

Увидеться? С тем, кто за месяц вечерних переписок стал другом? Или… даже больше.

Сердце забилось чаще. Мысль одновременно пугала — и странно манила.

А если мы разочаруемся друг в друге? Если экран был щитом, за которым мы оба прятали несовершенства?

Всё началось так невинно — с моего восторженного комментария под его постом в хобби-сообществе. Он выложил фотографию буфета своей прабабушки: старинного, с тонкой резьбой. Одиссей не просто отреставрировал, он вдохнул в него новую жизнь, превратил в настоящее произведение искусства. Не ремесленник — художник.

А дальше… как это часто бывает в сети: пара лайков, пара ответов, несколько личных сообщений — и всё завертелось.

Прошёл месяц, и я ловлю себя на том, что каждый раз с нетерпением жду вечера. Жду звука уведомления. Без его сообщений день будто не складывается до конца. Он умеет слушать (точнее, читать), тонко шутить, и просто быть рядом.

А теперь он предлагает сделать шаг. Переступить ту тонкую грань между виртуальным и настоящим.

Одиссей:

Ты где? Испугалась? 😉

Ледяной цветок:

Конечно, нет! Просто… не ожидала такого поворота.

Одиссей:

Тогда?

Ледяной цветок:

Даже не знаю, что сказать…

Честно? Я просто раньше об этом не думала. Вообще.

Одиссей:

Понял. Подумай пока. Только недолго — а то кофе остынет.

Ледяной цветок:

Хи-хи, подумаю! 😊

Я откинулась на спинку дивана, прижимая телефон к груди и невольно улыбаясь. Вот именно за это я его… ценила. За лёгкость. За то, что он никогда не давил, не торопил.

С ним можно было говорить обо всём: о глупом споре с соседкой, о внезапном желании перекрасить стены в спальне, о дачном детстве и даже о начальнике-самодуре.

И он тоже делился — о сложных заказах, о вдохновении, которое находил в самых неожиданных местах, о любви к старому дереву и запаху меловой краски.

Просто… тёплый, тихий обмен частичками жизни — сквозь экран.

Ледяной цветок:

Понимаешь… Просто мне очень нравится вот так. Говорить с тобой.

Иногда мне кажется, что я могу рассказать тебе всё что угодно. И ты — мне.

Это важно. Ценно.

Одиссей:

Понимаю. Мне тоже.

Тогда без спешки, хорошо?

Никаких обид.

Ледяной цветок:

Ок. Спасибо тебе.

Спокойной ночи, Одиссей.

Одиссей:

Спокойной, Ледяной цветок.

Сладких снов. 🌙

Я уже собиралась отправить телефон на зарядку, когда темноту комнаты разрезала вспышка. Сообщение. Но не от Одиссея.

Из другого чата. От босса.

Текст — короткий, сухой, без приветствия и единого знака препинания:

Кирилл Грачёв:

Виктория завтра к семи в офисе предыдущий вариант дизайна баннеров неудачный прошу без опозданий у меня после обеда Сапсан

Весь тёплый, лёгкий, вечерний настрой лопнул как мыльный пузырь.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный затылок.

Ну вот, началось. Кирилл Грачёв. Мой босс. Гений графического дизайна с характером дикобраза в грозу. Вечно недоволен, вечно торопит, вечно придирается.

Ни капли человеческого тепла.

Противоположность моему… Одиссею.

Сжав губы и не меняясь в лице, я коротко ткнула в экран:

Виктория:

Ок.

***

Утро встретило меня промозглым ветром, пробирающимся под лёгкую куртку и жалящим кожу. Шесть сорок.

Я бежала по ещё пустынным тротуарам Васильевского острова — сумка с ноутбуком больно била по бедру, а в голове всё громче стучало: «Семь утра. Семь утра. Грачёв меня убьёт».

Город, укутанный в серую дымку, только начинал просыпаться, зевал сонными окнами и лениво тянулся к свету.

А я уже чувствовала себя загнанной лошадью.

Позвонила мама.

— …И когда ты, наконец, остепенишься, Вика? Дизайн — это, конечно, мило, лучше, чем твои художества, но ведь нестабильно! Вот тётя Люда — её дочь уже двоих родила, муж — банкир…

Я бросила взгляд на экран такси-приложения. Все машины либо «заняты», либо «через 15 минут». Пешком быстрее.

— Мам, я бегу на работу. Давай позже, хорошо? — выдохнула я, переходя на рысцу.

— А семья тебе совсем не важна? Ты уже не девочка! Твой отец тоже мечтал о «высоком искусстве», и чем всё закончилось? Галерея разорилась, а мы…

Голос матери дрогнул. Укол вины пронзил грудь — знакомый и привычный.

Отец… Его акварели до сих пор висели у меня дома. Мечты, разбившиеся о реальность, — и мама, которая тащила семью на одной учительской зарплате.

— Мама, у меня отличная работа! — резко сказала я. — Я сделаю карьеру. Обязательно.

Ты просто не понимаешь, что такое графический дизайн.

Наступила в лужу — и грязные брызги щедро окрасили бежевые брюки. Прекрасно. Вот тебе и «художества» — прямо у меня на штанах.

Но ничего. Я обязательно заработаю. И себя обеспечу, и маме помогу. Если, конечно, Грачёв не сожрёт меня заживо прямо сегодня.

— Может, работа у тебя и хорошая, но замуж всё равно надо! — не унималась мама.

— Мам, я тебя люблю. Правда. Но мне действительно надо бежать. Перезвоню вечером, обещаю.

Я отключилась, не дожидаясь ответа, и ускорилась.

Мысль о холодных, оценивающих серых глазах арт-директора, уже ждущего меня в безупречно стерильном офисе, заставила кровь в жилах похолодеть.

И никакого сравнения с тёплым, ироничным светом экрана, где по вечерам оживал другой — Одиссей.

Одиссей…

Мысль о нём, о его красках, о наших разговорах, согрела на мгновение. «Кофе... Вот бы сейчас чашку... с ним и никуда не торопиться», – мелькнуло предательски, и я чуть не споткнулась о край тротуарной плитки.

Сконцентрируйся, Вика! Выжить этим утром – вот задача номер один.

Кирилл

Кабинет — моё убежище. Территория тишины и выверенного порядка.

Я листал черновики баннеров для нового клиента, лениво смахивая один за другим. Эти, кажется, делал тот парень… Слава, что ли?

Ужасно.

Слишком пёстро. Слишком безлико. Ни идеи, ни характера. Не цепляет взгляд, не вызывает эмоций — пустая обёртка.

Следующие — её работа. Виктории. Эти были куда лучше. Структурные, сдержанные, но с внутренней глубиной. Но нужно доработать.

Я оттолкнул планшет, и он, скользнув по идеально гладкой поверхности стола, едва не снёс хрупкую модель Эйфелевой башни.

Удержалась. Упрямая, цепкая.

Как пальцы Виктории, вцепившиеся в книгу по дизайну в московском книжном.

Раздражение, тяжёлое и знакомое, уже ворочалось под рёбрами.

Виктория Соболевская.

Она уже должна быть здесь. Я назначил встречу на семь не случайно — до планёрок, до звонков, до посторонних ушей. Хотел поговорить спокойно, в лоб, разобрать провал — без масок, без лишнего шума.

Где она?

Что-то в ней выбивало меня из равновесия. Всё началось с того дня. Самоуверенная, с видом «я тут главная», схватила книгу в московском книжном, как будто ей всё с рождения положено.

С тех пор — как заноза под кожей. Не даёт покоя.

Да, она талантлива. Спорить глупо — портфолио сильное, глаз точный.

Но всё в ней бросало вызов. Царапало. Ломало привычный порядок в моей спланированной жизни.

Я встал, подошёл к окну. Город за стеклом просыпался в сером мареве. Мутное небо над Невой отражалось в стекле — холодное, серо-голубое, один в один оттенок из вчерашней палитры.

Рядом на столе — смартфон. Я разблокировал экран.

Открыл чат с Ледяным цветком.

Её вчерашние сообщения: радость, живой интерес, восторг от оттенков. Моя попытка — неуклюжая, но искренняя — предложить встретиться. Её смущённая, почти робкая реакция.

На губах — против воли — появилась улыбка.

Ледяной цветок.

Она умела видеть. Цвет, фактуру, идею — так как вижу я. Мы говорили и мыслили на одном языке.

С ней было просто. Легко. Без лишних слов — по-настоящему честно.

Я открыл окно, вдохнул прохладный воздух и направил камеру на небо.

Щёлк. Серо-голубой, чуть дымчатый — тот самый оттенок из вчерашних образцов.

Отправил ей фото.

Она поймёт.

Этот цвет — точно её.

Жду опоздавшую Соболевскую. И как назло, воспоминания о тёплой, живой переписке только усиливают раздражение.

Я резко сунул телефон в карман пиджака.

***

Виктория

Я влетела в вестибюль «Пульса» ровно в шесть пятьдесят девять — задыхаясь, с волосами, растрёпанными ветром.

Лифт поднимался мучительно медленно. Каждый этаж — как вечность.

Спокойно, Вика. Соберись. Он просто начальник. Ты — профессионал.

Перед глазами всплывала его снисходительная ухмылка в книжном, хищный, цепкий взгляд в конференц-зале, ледяной голос — выверенный, как скальпель. Всё это сводило мантру на нет.

Сигнал сообщения. Неужели от Одиссея? Посмотрю позже — не хочу портить удовольствие даже намёком на близость Грачёва.

Лифт, наконец, остановился.

Двери раскрылись.

Длинный, безлюдный коридор.

Стеклянная дверь с табличкой «К. Грачёв. Арт-директор» казалась воротами в логово дракона.

Я подбежала, стараясь восстановить дыхание.

Рука уже потянулась к ручке… и замерла.

Стучать? Просить разрешения?

Вчера он написал: «К семи в офисе». Он ждёт. Он уже раздражён. Каждая секунда — повод для очередной придирки.

Нет. Я не дам ему удовольствия увидеть меня робкой и вымученно вежливой.

Кирилл

Чтобы успокоиться, я вглядывался в блёклые силуэты кораблей на Неве, стараясь удержать внимание на их медленном движении, а не на раздражении, которое поднималось внутри. Семь ноль пять. Где она? Неужели действительно опоздала?

Это уже был бы верх наглости. Я заранее представил, как оберну это опоздание в ледяную фразу — короткую, меткую, как укол. Пусть почувствует вес своей несобранности. Пусть поймёт, что здесь не место для самодеятельности.

Внезапный щелчок — замок двери сработал с резким звуком, и я обернулся.

Виктория

Я распахнула дверь одним решительным движением. Она с силой ударилась о стопор и громко захлопнулась.

Босс стоял, повернувшись к окну вполоборота. Серые глаза широко раскрылись от явного шока. На лице застыла маска полного непонимания — казалось, будто в его идеально выстроенный мир ворвался ураган.

Остановилась у стола, всё ещё запыхавшаяся, щёки пылали от бега. Взгляд Грачёва скользнул по моим растрёпанным волосам, запылённому лицу и, наконец, остановился на глазах.

— Виктория. Вы... опоздали на шесть минут.

Глава 2

Всего-то шесть минут. А интонация у него такая, будто я государственную тайну слила. Вот прицепился!

Будь моим начальником кто-то другой — точно бы начала извиняться. Знаю себя. Но перед Грачёвым — не захотела. Хоть и понимала, что не права.

Но как бы ни хотелось признавать, теперь я находилась на его территории, и правила диктовал он.

— Я была в вестибюле в шесть пятьдесят девять, — выпалила я, всё ещё переводя дух. — Лифт… — хотела сказать «застрял», но поняла: прозвучит как жалкая отговорка.

— Не оправдывайтесь, Виктория, — отрезал он, не дав договорить. Его взгляд скользнул по папке, которую я инстинктивно прижала к груди, словно щит. — Ваши баннеры для «Аквамарина» не работают. Никак. Вы способны на большее.

Это он меня сейчас похвалил или отчитал? Вот уже три недели, как я здесь, а до сих пор не понимаю, устраиваю его как дизайнер или нет.

Грачёв подошёл к столу, взял планшет и несколькими резкими движениями пальца вывел на экран мои вчерашние работы. Те самые, над которыми я корпела целый день, стараясь вложить «внутреннюю глубину», которую он, казалось, разглядел раньше.

— Смотрите, — его палец ткнул в центральный элемент. — Шрифт. Слишком… робкий. Не цепляет. Цветовая палитра? Безликая. Где акцент? Где эмоция? Крючок, Виктория? Клиент хочет не просто информировать — он хочет продавать. Ваши баннеры сейчас — тихий шёпот на шумной вечеринке. Их просто не слышно.

Каждое слово било по моей профессиональной гордости. Я знала: там была мысль. Была глубина! Но под его холодным скальпельным разбором уверенность таяла, как утренний туман. Вечно ему что-то не так. Вечно придирается. Может, мама права, и надо было идти в бухгалтеры? Хотя… у бухгалтеров наверняка тоже есть свои Грачёвы.

— Что конкретно вы предлагаете изменить? — спросила я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь сохранить профессиональный тон.

Он сел в кресло, откинулся на спинку и сложил пальцы домиком. Взгляд — всё тот же: оценивающий, хищный.

— Смелее. Ярче. Больше динамики. Шрифт — дерзкий, но читаемый. Цвет — контрастный акцент, который невозможно проигнорировать. И переделайте центральную композицию. Она статична, как музейный экспонат. Мне нужно движение. Жизнь. К девяти утра. На планёрке посмотрим.

К девяти?! Час с небольшим — на полный редизайн трёх баннеров!

— Кирилл Сергеевич, — начала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, — это очень сжатые сроки для такой переработки. Я…

— Время — деньги, Виктория, — перебил он. — Особенно время клиента. Если не справляетесь с темпом студии «Пульс», возможно, стоит пересмотреть карьерные ориентиры. Девять утра. Не опоздайте на планёрку.

Удар ниже пояса.

Но почему… почему моим боссом не мог оказаться Одиссей? Почему именно этот…

— Хорошо, — выдавила я сквозь зубы, поворачиваясь к выходу. — К девяти.

Вышла из кабинета, плотно прикрыв дверь, и прислонилась к холодной стене коридора. Несколько секунд просто дышала, пытаясь успокоить сердце. Ладно… если подумать, баннеры действительно можно сделать смелее. Но это не отменяет факта: он меня притесняет. Это точно. Пользуется своим положением. Мстит за книгу, не иначе. По-другому никак не объяснить его патологическую придирчивость.

***

Следующие полтора часа пролетели в бешеном вихре. Я вцепилась в работу, как в спасательный круг, — и не отпускала. Про холодный чай на столе забыла, про коллег, которые украдкой поглядывали в мою сторону, — тоже. Мир сузился до экрана, мыши и жгучего желания доказать Грачёву, что я здесь не случайно.

Вспомнился Одиссей с его оттенками. «Аметистовая ночь» — в самый раз. Добавила дерзкий акцентный цвет: насыщенный бирюзовый, как всплеск воды. Шрифт — смелый, но элегантный. Композицию перестроила, вложив в неё движение, жизнь.

К девяти закончила. Глаза горели, пальцы дрожали от напряжения и адреналина. Это было сильно. Цельно. Даже он должен признать.

На планёрке я представила работу последней. Стояла, стараясь не выдать дрожь, пока Грачёв листал слайды на большом экране. Его лицо оставалось непроницаемым. Коллеги перешёптывались — я уловила «Круто!» и «Вау, смело!». Это придавало уверенности.

Он закончил просмотр, поднял глаза. Взгляд — всё такой же сканирующий.

— Лучше, — произнёс он наконец. Внутри вспыхнула надежда. — Но… — Сердце рухнуло. — Бирюзовый акцент слишком агрессивный. Режет глаз. Смягчите. Эти динамичные линии… напоминают детскую каляку-маляку. Уберите. Вернитесь к строгой геометрии. И шрифт… этот дерзкий… замените на что-то более классическое.

Что? Для динамичного рекламного баннера?! Это абсурд. Насмешка.

В глазах потемнело. Вся обида вырвалась наружу единым яростным порывом, раньше чем я успела подумать.

— Вы издеваетесь? — голос дрожал. — Это уже не критика, это… придирки!

Гробовая тишина. Серые глаза Грачёва на миг расширились, словно от искреннего изумления, но тут же в них мелькнуло что-то иное — раздражение? Злость? Он медленно встал.

— Это, Виктория, — произнёс он холодно и отчётливо, так, что по спине побежали мурашки, — смешно. Ваши фантазии — показатель незрелости и неумения отделять профессиональное от эмоционального. Я требую результат. Качественный и вовремя. Если для вас это «придирки», значит, вы не на своём месте. У вас есть время до конца дня. Исправьте.

Он развернулся и вышел из зала, оставив меня стоять посреди немых коллег с пылающими щеками.

С одной стороны — жгучее желание бросить всё, хлопнуть дверью и больше никогда не видеть этого тирана. С другой — упрямая мысль о маме, о её сомнениях в моей работе, о моих собственных амбициях.

Я — хороший дизайнер. И не позволю ему сломать меня.

***

День тянулся мучительно долго. Я механически вносила правки, балансируя на тонкой грани между смелостью и сдержанностью.

В голове крутились его слова… и взгляд. Он ведь выглядел искренне удивлённым моим обвинением. Может, я и правда сгущаю краски? Может, он просто… такой — безнадёжно требовательный перфекционист без намёка на эмпатию?

Скорей бы вечер. Моя уютная квартирка и Одиссей…

Одиссей — глоток воздуха. Его поддержка, лёгкая ирония… Я открыла наш чат и перечитала последнее сообщение: «Спокойной, Ледяной цветок. Сладких снов». Вздохнула. Почему реальность так жестока?

К семи вечера я закончила. Отправила ему файлы с сухой припиской: «Правки внесены». Ответа не ждала. Но уже через минуту пришло короткое: «Хорошего вечера».

Выключила компьютер с чувством полного опустошения. Прочь из этого стерильного офиса.

Город встретил прохладным вечерним воздухом. По пути домой я решила заглянуть в маленькую кофейню с настоящим кофе, запахом свежей выпечки и старыми деревянными столами. Иногда я позволяла себе маленькие радости. Сегодня заслужила целый торт. Или два.

Потянув тяжёлую деревянную дверь, вдохнула знакомый аромат кофе и ванили. Внутри — уютная полутьма, джазовая мелодия. Я направилась к стойке, уже представляя себе огромную порцию рафа с солёной карамелью.

— Двойной эспрессо, без сахара, пожалуйста, — прозвучал рядом знакомый, низкий, уверенный голос.

Я замерла. Спиной ко мне, стоял Кирилл Грачёв. Его профиль в мягком свете лампы казался усталым, лишённым привычной жёсткой маски.

Босс словно почувствовал мой взгляд и обернулся. Серые глаза встретились с моими. В них мелькнуло изумление.

— Виктория. Не ожидал… Кофе? — он нарушил тишину первым.