- -
- 100%
- +
Пролог
29 декабря. На часах – 18:45.
Город за панорамным окном одной из башен «Москва-Сити» превратился в белый кисель. Снег валил так, будто небесная канцелярия решила выполнить пятилетку по осадкам за один вечер. Где-то там, далеко внизу, улицы застыли в десятибалльных пробках, люди штурмовали магазины и тащили домой ёлки.
А здесь, прямо в облаках, царила стерильная тишина.
Я была уверена, что осталась одна. Максим Александрович Власов – мой босс, кошмар и по совместительству владелец «Власов Инвест» – уехал полчаса назад. Он буркнул что-то про аэропорт и скрылся в лифте.
Свобода.
Я выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается бетонная плита. Первым делом скинула ненавистные чёрные туфли на шпильке. Ноги гудели так, словно я пробежала марафон. С наслаждением натянула толстые вязаные носки с оленями, которые осенью связала бабушка. Потом влезла в грубые зимние ботинки.
Осталось только накинуть пуховик, схватить чемодан и бежать на вокзал. Правда, до поезда ещё целых два часа.
Я еду на дачу! А утром там соберутся мама с её новым мужем, брат и бабушка. Как же я по всем соскучилась!
От избытка чувств я запрыгнула на край рабочего стола – прямо в ботинках. Знала, что камеры сейчас отключены. Давно мечтала так сделать. В руке всё ещё болталась туфля – чёрная, лакированная, с острым каблуком, прямо как характер начальника.
– В лесу родилась ёлочка, – запела я, размахивая туфлей, словно дирижёрской палочкой. – В лесу она росла… И Маша к ней поедет, и Маша к ней пришла!
– Соколова, вы в своём уме?
Голос разрезал тишину – ледяной, спокойный и убийственно знакомый.
Я застыла с поднятой туфлей в руке. Кровь отхлынула от лица, а потом ударила обратно. Медленно, словно во сне, я повернула голову к двери. Ноги ещё оставались на столе, но уже не слушались – деревянные, чужие. В горле пересохло мгновенно, будто я проглотила пригоршню песка.
Максим Александрович стоял в дверном проёме. Он никуда не уехал. Или вернулся – понятия не имею. Пальто висело на его руке, галстук был чуть ослаблен, а взгляд… Этот взгляд мог заморозить кипяток. Он смотрел на мои ботинки на дорогой столешнице и торчащие из них носки с оленями так, словно это было личное оскорбление его эстетическому вкусу.
– Что за балаган вы здесь устроили? – спросил он, проходя в приёмную.
Я хотела спрыгнуть со стола, но от неожиданности нога соскользнула, и я чуть не рухнула. Еле удержала равновесие, но туфлю из рук не выпустила. Теперь я выставила её перед собой, острым каблуком вперёд, словно защищалась от вампира.
– Вы… вы же уехали, – выдавила я.
– Рейс отложили. Погода нелётная, – он бросил пальто на кресло и посмотрел на мой чемодан у двери. – А вы куда собрались в таком виде? На утренник в детский сад?
Я попыталась спуститься со стола, но поскользнулась. Пришлось неловко подпрыгнуть, едва не упав. Максим Александрович приподнял бровь, наблюдая за моими потугами.
– Впервые такое вижу, – едва слышно сказал он, но помогать не стал.
Наконец, я оказалась на полу, всё ещё сжимая туфлю. Щёки горели.
– Еду на праздники, Максим Александрович. На дачу. К семье.
– Семья? – он усмехнулся той самой фирменной ухмылкой, от которой хотелось либо ударить его, либо расплакаться. – Оливье, телевизор и вера в чудо? Соколова, я был о вас лучшего мнения. Новый год – это просто смена цифр в календаре. Маркетинговая уловка для тех, кто готов тратить деньги на мишуру.
Я молчала, но что-то внутри начинало закипать.
– Что, нечего ответить? – он сделал шаг ближе. – Или вы тоже верите в Деда Мороза?
– Знаете, что? – слова вырвались сами. – Для вас всё – деньги и цифры. Вы живёте в своём стерильном офисе и думаете, что это весь мир.
Его лицо слегка напряглось, но я уже не могла остановиться. У меня с детства были проблемы с тормозами.
– У вас есть миллиарды, Максим Александрович, но… – я подняла туфлю, словно щит между нами, – но нет никого, кто ждал бы вас с пирогами.
Тишина. Его лицо окаменело.
И всё же я перешла границу, но теперь поздно кричать караул.
– Не подходите. – каблук туфли смотрел чётко в грудную клетку босса.
– Поставь туфлю, Маша, – он впервые назвал меня по имени, но прозвучало это как угроза. – Ты выглядишь нелепо.
– Тогда отойдите! – крикнула я, а потом совсем тихо добавила: – Робот.
Он не отступил. Наоборот, подошёл вплотную. Туфля упёрлась в дорогой пиджак. Наверняка след останется. Я чувствовала запах его парфюма – холодный, резкий, с нотками цитруса и чего-то горького.
– Робот? – он наклонил голову, и в полумраке офиса его глаза блеснули опасно. – Это всё, на что хватило твоей фантазии, Соколова? Я ожидал от тебя большей оригинальности.
– Нет, вы очень странный человек! – я ткнула каблуком в его грудь, оставляя небольшую вмятину на идеальном лацкане. – Вы ненавидите Новый год?
Его брови чуть дёрнулись – единственный признак эмоций.
– Он просто мне неинтересен. Зачем тратить время на глупости, когда можно провести его с пользой или хотя бы с комфортом?
– Например?
– Хороший отель в Куршевеле, спа-процедуры, устрицы на частной яхте, вертолётная прогулка над Альпами, – он перечислял это таким тоном, словно читал биржевые сводки. – Вариантов масса. Но точно не эта дешёвая мишура.
Из его уст это звучало настолько естественно и само собой разумеющимся, что на секунду я засомневалась: может, это я странная со своей дачей и оливье?
– Знаете, что? – голос задрожал от возмущения. – Я желаю вам… я искренне желаю вам, Максим Александрович, чтобы хоть раз в жизни ваши деньги превратились в фантики. Чтобы вы оказались там, где ваши золотые карты – просто куски пластика. Чтобы вы провалились в эту самую «маркетинговую выдумку» и поняли, каково это – когда тебя греет только надежда, а не климат-контроль!
Он смотрел на меня с нескрываемым скепсисом, и когда уголок его рта дёрнулся в насмешливой улыбке, что-то во мне лопнуло.
Я замахнулась и швырнула туфлю от злости. Она со стуком врезалась в стену прямо возле розетки.
Свет мигнул.
…Совпадение же?
– Это что за детский сад? – голос босса стал ледяным. – Ты закончила свою новогоднюю истерику? А теперь…
Договорить он не успел.
Свет мигнул второй раз – дольше, тревожнее. А потом с сухим электрическим треском погас окончательно.
Абсолютная, густая темнота накрыла офис. Гул кондиционеров затих.
Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
– Боже, – прошептала я в кромешную темноту. – Я что, сломала «Москву-Сити»?
Глава 1
Тридцатое декабря. Полдень.
За окном моей старенькой дачи творилось что-то невообразимое. Снег не просто шёл – он лупил в стёкла с двойными рамами, завывал в печной трубе и наметал сугробы с такой скоростью, будто зима решила похоронить весь дачный посёлок до весны.
Но здесь, внутри добротного деревянного дома, пахло счастьем.
Пахло варёной морковью, картошкой в мундире и мандаринами. По потолку гостиной тянулась старая гирлянда с разноцветными лампочками-свечками – дедушка вешал её ещё в восьмидесятых. На окнах белели вырезанные из тетрадных листов снежинки – мы с братом делали в детстве, а в углу покачивался покосившийся пластиковый Дед Мороз – метровый, с облупившейся бородой, но всё такой же родной.
Я стояла посреди кухни в своей любимой плюшевой пижаме – ярко-розовой, с капюшоном, на котором болтались заячьи уши. В одной руке у меня был нож, в другой – горячая картофелина, которую я мужественно пыталась очистить, не обжигая пальцы.
Вчерашний кошмар в «Москва-Сити» казался дурным сном.
Я уже прочитала в рабочем чате, что электричество в башне вырубилось из-за крупной аварии на подстанции. Моя туфля, к счастью, не обладала магической силой разрушать небоскрёбы. Эта мысль грела меня даже сильнее, чем старая чугунная батарея с облупившейся краской. Я была в безопасности. Свободна. И Максим Александрович Власов – этот ледяной истукан в дорогом костюме – остался где-то там, в другом мире, полном цифр, отчётов и снобизма.
– Ирония судьбы, – пробормотала я, поглядывая на экран ноутбука, где Женя Лукашин в сотый раз пытался объяснить Гале, почему он летит в Ленинград. – Вот ты, Женя, хотя бы в баню сходил. А я просто сбежала. Пулей вылетела из офиса, как только вырубило свет.
На бабушкином буфете стояла коробка с ёлочными игрушками – стеклянные шишки, космонавты, кукуруза из папье-маше. К вечеру я собиралась украшать маленькую ёлку, которая уже стояла в ведре с песком у печки.
Телефон на столе завибрировал, прерывая мои философские размышления. На экране высветилось: «Лёшка-Брат».
– Лёшка! – радостно выдохнула я, хватая трубку. – Вы где? Я уже мясо достала, оно маринуется на завтра! А картошка…
– Маш… – голос брата звучал как-то странно. Глухо и виновато.
У меня внутри всё оборвалось. Я знала этот тон. Таким тоном он в третьем классе признавался, что это он, а не кот, разбил мамину любимую вазу.
– Лёша, не молчи. Что случилось?
– Мы не проедем, Маш.
– В смысле «не проедем»? – я села на старую табуретку с потрескавшейся краской, всё ещё сжимая в руке нож. – У тебя же внедорожник! Ты говорил, он танк!
– Танк-то танк, но трассу перекрыли. Гаишники разворачивают всех. Там впереди фура сложилась, перегородила всё наглухо. Говорят, до утра точно не разгребут, а метель только усиливается. Мы сейчас пытаемся развернуться и доехать до ближайшего мотеля, потому что видимость нулевая. Мама уже паникует.
Я молчала. Слышала только, как в трубке шумит ветер, и кто-то сигналит на фоне.
– Машунь, прости, – голос брата дрогнул. – Мы правда пытались. Но к тебе сейчас только на вертолёте добраться можно. Но мы очень надеемся на завтра. Ты там… ты как? Не испугаешься одна?
Я посмотрела на гору неочищенных овощей. На банку горошка. На три килограмма мандаринов. На пустой стул напротив – тот самый, на котором папа всегда сидел во главе стола. Слёзы подступили к горлу горячим комом. Ну почему? Почему именно сейчас? Я так ждала этого! Я так хотела, чтобы было шумно, весело, чтобы мама ворчала, что я крупно режу колбасу, а бабушка подкладывала мне пирожки с капустой.
– Маш?
Я шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом своей розовой пижамы и резко выпрямилась. Нет уж. Не дождётесь. Я Соколова или кто?
– Всё нормально, Лёш, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Не переживайте. У меня тут тепло, еды на роту солдат. Я… буду ждать вас завтра. А даже если не приедете – устрою себе лучший Новый год! Буду есть оливье прямо из тазика и горланить песни. Главное, сами будьте осторожны.
Мы попрощались. Я положила телефон и посмотрела в окно, где за вырезанными снежинками бушевала метель.
– Ну и ладно, – громко сказала я в пустоту. – Ну и пожалуйста!
Слёзы всё-таки предательски покатились по щекам, но я зло смахнула их.
– Ты меня слышишь, вселенная? – я подняла глаза к потолку с побелкой, которая кое-где осыпалась. – Если ты решила проверить меня на прочность, то знай: я не сдамся! Я нарежу этот салат, даже если мне придётся есть его одной до самого Рождества!
Я включила фильм погромче. На экране Надя Шевелёва пела про то, что «вагончик тронется». Я подхватила песню, агрессивно нарезая солёные огурцы из трёхлитровой банки.
– Вагончик тронется, перрон останется! – горланила я, размахивая ножом. – А Власов со своим Куршевелем пусть катится к чёрту!
И чего я о нём вспомнила?
И в этот момент свет мигнул. Я замерла. Сердце пропустило удар. Гирлянда в гостиной тревожно моргнула и потухла.
– Нет, – прошептала я. – Только не это. Пожалуйста, только не свет.
Лампочка под абажуром из рисовой бумаги жалобно дзынькнула и погасла. Потом вспыхнула снова, но тускло, вполнакала. Ноутбук перешёл на работу от батареи, экран чуть потемнел.
А потом я услышала звук.
Тяжёлый удар. Будто кто-то огромный врезался в деревянную веранду.
Я выронила нож. Он со звоном ударился о клеёнку в цветочек.
Дачный посёлок зимой вымирал. Здесь не было никого. Только сторож дядя Вася, но его сторожка находилась в чуть поодаль, и в такую погоду он носа бы не высунул. Может, ветка упала с яблони?
БАМ.
Удар повторился, теперь чётко во входную дверь. Кто-то дёргал ручку и настойчиво стучал. Кто это? Грабители? Сбежавшие уголовники? Или, может, медведь-шатун? Хотя откуда в Подмосковье медведи…
Я заметалась по кухне. Нужно оружие. Срочно! Скалка? Слишком лёгкая. Чугунная сковородка бабушки? Завалена грязной посудой. Кочерга у печки – далеко, бежать через тёмную гостиную мимо покосившегося Деда Мороза.
Взгляд упал на сумку, которую я бросила в углу вчера вечером. Из неё всё еще торчал носок той самой, «счастливой» чёрной туфли. Я выхватила её, как самурай выхватывает катану. Одиннадцатисантиметровая шпилька хищно блеснула. Это оружие уже прошло боевое крещение.
Крадучись, стараясь не скрипеть половицами, я подошла к двери в прихожую. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже вой ветра. Ручка входной двери ходила ходуном. Тот, кто был снаружи, явно не собирался уходить.
– Уходите! – крикнула я, стараясь придать голосу басовитые нотки. – У меня собака! Злая! Алабай! И брат! Брат-боксёр! Он сейчас выйдет и… и…
Дверь содрогнулась от мощного удара плечом. Хлипкий дачный замок, установленный дедом, жалобно хрустнул.
– Открывай… – донеслось из-за двери.
Я взвизгнула и отскочила назад, выставив перед собой туфлю.
– Я полицию вызвала! Они уже едут!
Дверь распахнулась с грохотом, впуская в дом клубья снега и ледяного ветра. Порыв воздуха швырнул мне в лицо горсть колючих снежинок и сорвал с вешалки вязаную шаль. На пороге стояло… нечто. Это был высокий снежный ком в форме человека. Пальто – когда-то явно дорогое, кашемировое – превратилось в мокрую, грязную тряпку. На голове вместо шапки – сугроб.
Человек шагнул через порог, шатаясь, как зомби из старого фильма.
– Какая к чёрту полиция… – прохрипел он, отряхивая снег с волос. Его взгляд застыл на туфле в моей руке. А мой – на его лице. Не может быть! – Соколова? Ты всё ещё таскаешь её с собой?
Я оцепенела. Туфля в моей руке едва заметно дрогнула.
– Максим Александрович? – выдохнула я, чувствуя, как челюсть медленно ползёт вниз.
Глава 2
– Вы что, следили за мной? – я сжала туфлю крепче. – Приехали уволить лично? В такую метель?
Он поднял глаза. Несмотря на крупную дрожь, в них плескалось привычное раздражение.
– Соколова… – зубы выбивали чечётку. – У тебя мания величия прогрессирует. Ещё чего – ехать за тобой специально.
Он шагнул вперёд, оставив на крашеных половицах грязную лужу. Взгляд скользнул по розовой пижаме, задержался на заячьих ушах капюшона, спустился к носкам с оленями и остановился на лакированной шпильке в моей руке.
– Ты… – побелевшие губы едва шевелились, – всегда встречаешь гостей в костюме кролика-убийцы?
– Это пижама! – я забыла, что передо мной полузамёрзший человек. – А вы вторглись в частную собственность!
– Телефон… нужен… – просипел он. – Мой сдох. И что-нибудь горячее.
Он попытался сделать ещё шаг – величественный и властный, каким обычно входил в переговорную. Но мокрые ботинки на старом паркете предательски разъехались.
– Максим Александрович!
Я дёрнулась вперёд, но поздно.
Он не просто упал – рухнул с достоинством сброшенной с постамента статуи. Великий и ужасный Власов, гроза совета директоров, сложился как карточный домик прямо к моим ногам в пушистых носках, уткнувшись лицом в тапочки с помпонами.
Я стояла над ним с туфлей в руке. За окном выла вьюга. Гирлянда внезапно ожила, замигав всеми цветами радуги. А из гостиной доносилось: «Какая гадость эта ваша заливная рыба!»
– Чёртов снег, – выругался босс.
Я очнулась от ступора.
– Максим Александрович! Вы целы?
– Не дождётесь, Соколова, – прошипел он, пытаясь приподняться на локтях. – Конечно, цел.
С мокрого кашемирового пальто на крашеные доски натекала грязная лужа. Босс выглядел как мокрый, злой и очень породистый кот, которого злые дети искупали в проруби.
– Давайте руку! – я отбросила, наконец, свою «шпильку-убийцу» и потянулась к нему.
– Не трогайте меня! – рявкнул он и тут же закашлялся. – Я сам.
– Сам он, – пробормотала я, наблюдая, как Власов принимает вертикальное положение.
– У вас тут что, каток? – прохрипел он, наконец выпрямившись. – Или это специальная ловушка для незваных гостей?
– У нас тут дача, Максим Александрович, – парировала я, чувствуя, как удивление сменяется раздражением. – Обычная дача. И вы, между прочим, ворвались без приглашения, дверь вынесли. Кто будет ремонтировать?
– Я стучал, – огрызнулся он, стряхивая с плеча ком тающего снега. – Пока не околел окончательно. Где телефон? Мне нужно вызвать машину. Моя застряла в километре отсюда. И горячего! – рявкнул Власов. – Вы обещали горячего. Или это была галлюцинация?
– Будет вам горячее. Раздевайтесь и идите на кухню, здесь дует.
Я закрыла истерзанную дверь на засов. Теперь ещё и с замком придётся разбираться.
Власов скинул пальто – тяжёлое, насквозь промокшее, – повесил на вешалку и направился по коридору, оставляя за собой грязные следы.
– Эй! – окликнула я. – Обувь!
Он обернулся с таким видом, будто я потребовала отдать почку.
– Что – обувь?
– Снимите. Или вы дома в ботинках ходите?
– Соколова, я замёрз, промок и застрял в глуши…
– Обувь, – повторила я, скрестив руки на груди.
Он смерил меня взглядом – от заячьих ушей до тапочек с помпонами – и с мученическим вздохом принялся стягивать ботинки, прислонившись к стене.
– Невероятно, – бормотал он. – В офисе, в ресторанах, даже дома у партнёров – везде пол с подогревом и прислуга. А тут… разувайся, как в детском саду. Спасибо, сменку не требуете.
– Это называется элементарная вежливость, Максим Александрович.
– Элементарная вежливость – это не заставлять полумёртвого человека ходить по холодному полу!
Я закатила глаза и достала из шкафчика тапочки брата – серые, с потёртой подошвой.
– Держите.
Он посмотрел на них так, будто я протянула ему дохлую крысу.
– Что это?
– Тапочки. Сорок пятый размер, должны подойти.
– Чьи?
– Какая разница? Они чистые.
Власов взял их двумя пальцами, осмотрел с подозрением археолога, изучающего сомнительную находку, и с мученическим вздохом надел.
– Если я подхвачу какую заразу…
– То это будет наименьшая из ваших проблем за сегодня. Кухня прямо по коридору.
На кухне было тепло. Пахло варёными овощами, хвоей и уютом.
Посреди кухонного хаоса Максим Александрович выглядел как инопланетянин на деревенской свадьбе. Он стоял у стола, ошалело обводя взглядом мои владения: мигающую гирлянду, тазик с недорезанным оливье, открытый ноутбук с фильмом.
И меня.
– Соколова, – зубы снова выбили дробь. – Скажи честно… ты всегда была такой?
Его взгляд остановился на пижаме.
Я машинально потрогала капюшон.
– Это заяц. Тёплый и мягкий. Моя пижама.
– Я схожу с ума, – констатировал он и опустился на табуретку. – Я в аду. Здесь пахнет майонезом, а черти носят розовые уши.
– Пейте.
Я сунула ему дедову кружку с чаем – поллитровую, с надписью «Лучшему рыбаку» и щукой на боку.
Власов вцепился в неё побелевшими пальцами, сделал большой глоток. Скривился, но продолжил пить. Краска медленно возвращалась к лицу, сменяя мертвенную бледность лихорадочным румянцем.
– Ну и гадость, – выдохнул он, допив до дна. – Он не просрочен?
– Это хороший чай, – обиделась я. – Между прочим, совсем не дешёвый.
Он посмотрел на меня с такой смесью жалости и презрения, что мне захотелось треснуть его половником. Но я сдержалась. Всё-таки человек замёрз.
– Рассказывайте, – потребовала я, скрестив руки на груди. – Как вы здесь оказались? Вы же собирались в Куршевель. Есть устриц и летать на вертолёте.
Власов отставил кружку, и на его лице появилось то самое выражение – трагическое, мученическое, словно он собирался поведать историю крушения «Титаника», а не банального застревания в снегу. Я знала этот взгляд. Брат смотрел точно так же, когда у него поднималась температура до тридцати семи. Мужчины не просто болеют – они страдают. Не просто застревают в снегу – переживают катастрофу вселенского масштаба.
Судя по всему, меня ждала драма в трёх актах с прологом и эпилогом.
Я устроилась поудобнее и приготовилась слушать.
Глава 3
– Рейс отменили, – буркнул он, глядя в пустую кружку, словно надеясь найти там ответы на вопросы мироздания. – Аэропорты закрыты. Циклон.
– И вы решили пойти до Альп? Так это в другую сторону.
– Очень смешно, Соколова. Я хотел переждать бурю в одном хорошем месте. Там у партнёров закрытый клуб. Собирался отдохнуть, поработать в тишине. Без… – он обвёл рукой кухню, явно намекая на присутствие зайцев и гирлянд, – без всего этого.
– И?
– И навигатор завёл в какую-то глушь. Дорогу замело. Я не справился с управлением, и чуть не улетел в кювет. Майбах сел на брюхо намертво. Связи нет. Увидел свет.
Он поднял на меня глаза. В них плескалась такая вселенская обида на несправедливость бытия, что мне стало почти смешно.
– Если бы я знал, что это твоя нора, Соколова… я бы, наверное, предпочёл замёрзнуть в сугробе.
– Нора? – возмутилась я. – Это родовой дом! И вообще, скажите спасибо, что я не огрела вас туфлей. Я думала, это маньяк.
– У тебя богатая фантазия.
Он попытался поправить воротник, но пальцы не слушались. Только сейчас я заметила – рубашка промокла насквозь.
– Вам надо переодеться, – сказала я решительно. – Иначе свалитесь с пневмонией, а мне больные на Новый год не нужны.
– Вообще-то, я твой босс.
– Только не здесь.
– Мне нужна моя одежда, – стуча зубами, заявил он. – И химчистка. У тебя есть сушильная машина?
Я нервно хохотнула.
– Максим Александрович, у меня есть обогреватели, корыто и верёвка на веранде. А химчистка откроется девятого января где-нибудь в другом месте. Снимайте всё.
Его брови поползли вверх.
– Что?
– Одежду снимайте! – рявкнула я, чувствуя, как краснею. – Мокрое! Я найду во что переодеться.
– Я не надену твоё, – он с ужасом посмотрел на мою пижаму. – Даже если это вопрос жизни и смерти.
– Успокойтесь. У меня есть вещи дедушки, отца и брата. Что-нибудь подберём. Ванная прямо по коридору.
– Там корыто?
– Там полотенце. И горячая вода в бойлере.
Он встал, пошатнулся. Гордо выпрямился – хотя в мокром костюме, облепившем тело, это выглядело скорее жалко – и прошествовал в указанном направлении.
– Полотенце должно быть свежим, – бросил через плечо.
– С лебедями, специально для вас берегла, – буркнула я вслед.
– Но… откуда ты знала…
– Шучу.
Как только дверь за ним закрылась, я выдохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу. Боже, за что? За что мне это наказание? Я просто хотела есть оливье и смотреть телевизор со своей семьёй. А теперь… Семья где-то в придорожном мотеле, в ванной моется мой босс, который ненавидит Новый год, меня и, кажется, всё человечество.
Я полезла в старинный комод. Вещи деда пахли нафталином и табаком. Я выудила шерстяной свитер грубой вязки – колючий, зато тёплый, с каким-то неопределённым геометрическим узором, который в темноте можно было принять за оленей. И спортивные штаны брата – старые, с вытянутыми коленками и лампасами, которые Лёшка оставлял здесь для грязных работ в огороде.