- -
- 100%
- +
Глава 1
Кроссовок пропал.
Нет, серьёзно. Я стояла посреди автовокзала в офисном костюме, на каблуках, с волосами, уложенными в причёску «я-серьёзный-профессионал», и рылась в спортивной сумке восьмилетнего сына, выбрасывая оттуда носки, панамку и зачем-то упаковку мармеладных мишек.
Левый кроссовок. Синий. С волком на липучке. Его нигде не было.
— Тёмка. — Я подняла голову. — Где. Твой. Кроссовок.
Тёмка стоял в метре от меня и с абсолютным спокойствием жевал яблоко.
— Может, дома?
— Дома?! — Я чуть не уронила сумку. — Ты положил один кроссовок и не заметил?
Он пожал плечами.
— Я думал, ты второй положишь.
Я закрыла глаза. Досчитала до трёх. Открыла.
Автобус до лагеря отправлялся через двенадцать минут. Собеседование в рекламном агентстве — через полтора часа. Я ждала этого шанса четыре месяца. Четыре. И вот теперь я стояла на коленях перед набитой битком спортивной сумкой, а вокруг носились дети с рюкзаками, мамы с пакетами, и в дополнение кто-то кричал в телефон про сменную обувь.
— Ладно, — я выдохнула и начала запихивать вещи обратно, — поедешь так. В субботу привезу второй кроссовок.
— А если не привезёшь?
— Почему не привезу? Сказала же — привезу.
— Ну а если не получится?
— Издеваешься? — Я строго посмотрела на сына. — Тогда будешь ходить как пират. Одноногий.
Тёмка хмыкнул. Его это, кажется, устраивало.
Я поднялась, отряхнула колени — на чёрных брюках осталась пыльная полоса. И огляделась.
Площадка перед автобусами выглядела как сцена из фильма-катастрофы, только вместо метеоритов — чемоданы, а вместо спасателей — вспотевшие родители.
Женщина справа от меня пыталась одновременно намазать ребёнку нос кремом от солнца и дозвониться до бабушки. Мужчина слева ругался с водителем по поводу багажа. Девочка лет десяти сидела на чемодане и ревела, потому что мама не положила фиолетовую подушку.
И только один человек на всей этой площадке пребывал в абсолютном спокойствии.
Мужчина в светло-бежевом костюме. С иголочки. Ни складочки, ни пятнышка. Рубашка — белоснежная. Ботинки — блестят. Волосы — как из рекламы шампуня. Он что, вообще не потеет? В июле-то?
Рядом с ним стояла девочка — ровесница Тёмки. Аккуратная косичка, новенький розовый рюкзак, белые кеды. Она держала за ручку маленький чемоданчик на колёсиках и выглядела так, будто собиралась не в лагерь, а на обложку детского журнала.
Мужчина присел на корточки перед ней — даже в этом движении что-то раздражающе аккуратное — и поправил лямку рюкзака.
— София, если что-то будет не так, ты звонишь мне сразу.
— Пап, я знаю.
— Номер вожатой у тебя в телефоне?
— Да.
— Аптечка?
— В переднем кармане чемодана.
У меня аж зубы свело. Аптечка. У Тёмки в переднем кармане спортивной сумки лежала всякая дребедень: жвачка, три камня «на удачу» и сломанный брелок.
Я перевела взгляд на сына. Пятно от сока на футболке. Час назад была чистая.
— Тём, ты когда успел?..
— Что?
— Пятно посадить… что.
Он скосил глаза на свою грудь.
— А, это. Это было.
— Не было.
— Было.
Я решила не спорить. Времени не осталось.
— Так, слушай меня. Садишься в автобус, ведёшь себя нормально. Не спорь с вожатыми, не бегай по проходу. В лагере не шастай по крышам.
— По каким крышам?
— По любым. Ешь нормальную еду. Звони мне каждый вечер. Если забудешь — я сама позвоню. Три раза.
— Мам.
— Четыре.
Тёмка закатил глаза, но обнял меня. Крепко, обеими руками, уткнувшись носом в плечо. Я вцепилась в него и на секунду подумала, что, может, никакой лагерь ему не нужен, да и собеседование не нужно, и мы просто поедем домой и будем есть мороженое на балконе. А потом соберёмся и махнем к бабушке в деревню. Ну что ещё надо для счастья?
Потом он отстранился и сказал:
— Мам, ты мне пиджак помяла.
Но у него не было пиджака. Пиджак был на мне. А на нём — только мятая футболка с пятном. Но он уже хохотал, и я тоже.
— Иди давай, шутник.
Он подхватил сумку и побежал к автобусу. Мой маленький пират.
Я выдохнула, расправила плечи, достала бутылку черничного йогурта — завтрак, до которого так и не добралась, — и открутила крышку. Глоток. Хоть один глоток перед тем, как мчаться на собеседование. Я это заслужила.
Шум вокруг постепенно стихал. Автобус загудел. Родители махали, кто-то утирал слёзы, кто-то уже уткнулся в телефон.
Мужчина в бежевом костюме стоял чуть впереди и смотрел, как его дочь устроилась у окна. Кстати, рядом с моим сыном.
Его идеальная дочь то и дело махала ему на прощание. Он поднял руку в ответ.
Я сделала шаг вперёд, чтобы тоже помахать Тёмке.
И тут мой каблук наступил на что-то и... поехал.
Я качнулась. Попыталась удержаться, но ничего не вышло.
Взмахнула руками. В правой была открытая бутылка черничного йогурта.
Тело летело вперёд. Бутылка — вместе ним. А прямо на траектории падения, ровно в эпицентре катастрофы, стоял мужчина в безупречном светло-бежевом костюме.
Он обернулся. И бровь его поехала вверх.
Глава 2
Шлёп.
Именно такой звук издаёт открытая бутылка черничного йогурта, когда встречается с итальянской шерстью.
Я лежала на асфальте. Рядом — мужчина в бежевом костюме. Точнее, в бывшем бежевом. Теперь он выглядел как место черничного преступления. Пиджак, рубашка, половина брюк — всё в фиолетовых разводах.
Бутылка откатилась в сторону и остатки лениво капали на асфальт.
Секунду мы оба молчали.
Потом он повернул голову и посмотрел на меня. Я в жизни такого взгляда не встречала. Любой психотерапевт выписал бы ему рецепт. И мне — за компанию.
— Вы, — начал он спокойно, — только что вылили на меня йогурт.
— Технически, — я села, потирая локоть, — я упала. А йогурт вылился сам.
— Сам, — повторил он.
— Ну да.
Мужчина медленно поднялся и протянул мне руку. Но я улыбнулась и встала сама. Он осмотрел пиджак. Рубашку. Брюки. Потом поднял глаза на меня.
— Этот костюм сшит на заказ.
— Я оплачу химчистку.
Он снял с рукава кусочек ягоды и посмотрел на него.
— Это черника. На итальянской шерсти. Химчистка тут бессильна.
Колени саднили. На колготках — дыра. Ладони в мелких царапинах. И вот этот человек, залитый моим йогуртом с ног до головы, стоял и читал мне лекцию про итальянскую шерсть.
— Знаете, — я отряхнула юбку, — можно было для начала спросить, всё ли у меня в порядке. Я тоже упала. Если вы не заметили.
— Вы упали на меня. Это сложно не заметить.
— Я споткнулась!
— И каким-то образом из всех возможных направлений выбрали именно моё.
Я вдохнула. Выдохнула.
— Ладно. Я понимаю вашу проблему. Мне правда жаль. Но вы ведёте себя так, будто я это сделала нарочно.
— А как это выглядит со стороны?
— Как несчастный случай! Люди спотыкаются. Это бывает. Мне ещё и тридцати нет, и я имею право споткнуться.
— Это как раз тот возраст, когда большинство людей уже умеют ходить. И держать предметы. А также ответственность за свои действия.
Я уставилась на него.
— Нести ответственность? Я пролила йогурт, а не подожгла ваш дом.
— Вопрос не в масштабе. А в подходе. Споткнулись — и сразу «несчастный случай». Никакой ответственности. Это, простите, инфантильность.
Вот тут меня накрыло.
— Инфантильность?! Вы серьёзно? Вы мне диагноз ставите? Вы что — доктор? Психолог? Или просто робот-зануда, которого забыли выключить?
Он моргнул. Один раз. Другой. И даже третий.
— Робот-зануда, — повторил он, и его бровь поползла вверх.
— Именно. — Я скрестила руки. — Стоите тут в своём костюме на заказ и вещаете о зрелости. Вы хоть раз в жизни что-нибудь роняли? Проливали? Спотыкались?
— Нет.
— Ну конечно нет.
Какое-то время мы стояли друг напротив друга. Он — весь в чернике. Я — с ободранными коленями. Вокруг — родители, которые старательно делали вид, что ничего не происходит.
За нашими спинами фыркнул мотор. Автобус дёрнулся и начал выруливать с площадки.
Я обернулась.
Тёмка. Автобус уезжал. Я даже нормально его не проводила из-за этого... как бы его назвать.
Сын прижался носом к стеклу и показывал мне большой палец. Рядом сидела девочка с розовым рюкзаком. Оба улыбались.
Автобус свернул за угол и исчез.
Я повернулась к мужчине. Он промокал рубашку салфеткой. Разводы только больше расползались.
— Послушайте. — Я полезла в сумку и выудила визитку. Чуть мятую. — Вот. Позвоните, я компенсирую.
Он взял визитку двумя пальцами. Прочитал.
— Алёна Волкова. Дизайнер.
— Да. Удивлены, что не цирковой клоун?
Уголок его губ дрогнул.
— Нет. Клоуны обычно падают изящнее.
Развернулся и ушёл. Прямая спина, уверенный шаг, светлый костюм с разводами. Моя визитка в его руке.
Блеск. Просто блеск.
Дети…
Тёма устроился у окна и первым делом проверил карманы. Жвачка — на месте. Камни — тоже. Брелок... ладно, он развалился ещё дома.
Девочка рядом принялась раскладывать вещи: бутылка воды — в сетку на спинке сиденья, салфетки — в карман рюкзака, кожаный блокнот — на колени.
Тёма покосился.
— Это что?
— Планер. Для проектов.
— А зачем?
— Надо.
Тёма пожал плечами.
— Я Тёма.
— София. Но можно Соня.
— Круто.
Соня раскрыла блокнот. Чистая страница в клетку. Розовая ручка наготове.
Тёма посмотрел в окно. Площадка давно скрылась.
— Видела, что случилось с нашими родителями?
— Видела. — Соня поджала губы. — Папа будет в ужасе до вечера.
— А моя мама будет переживать до завтра. Она вообще постоянно переживает. Теряет ключи, забывает зарядить телефон, путает, где поставила машину...
— Мой папа не улыбался со времён динозавров, — вздохнула Соня. — Но он заботится обо мне.
Тёма присвистнул.
— Это давно.
— Очень. Он много работает. И каждый вечер проверяет, сделала ли я домашку. А вообще-то сейчас каникулы.
— А маме нужен кто-то, кто всё помнит и ничего не теряет. Но она очень добрая. — Тёма помолчал. — А где твоя мама?
— Ушла, когда я была маленький, — вздохнула Соня. — А твой папа где?
— Тоже ушёл. — Тёма вздохнул и вдруг его голову озарила странная мысль. — А может нам…
Соня подняла глаза. Посмотрела на Тёму. Тёма смотрел на Соню.
— Точно, — сказала она.
Щёлкнула ручкой. Ровным почерком вывела на первой странице:
«Проект: поженить родителей».
Тёма заглянул.
— Тогда составим план?
Соня кивнула.
Тёма откинулся на спинку кресла и сунул в рот жвачку. Что-то подсказывало ему, что лето будет интересным.
***
Алёна
У меня оставалось всего полтора часа.
Я заскочила домой, стянула порванные колготки, натянула запасные. Подкрасила губы. Глянула в зеркало.
Сойдёт. Если не присматриваться.
Агентство «Креатив Сити» занимало три этажа в стеклянной башне у реки. Топ-20 рекламных агентств страны, крупные бренды в портфолио, и одна вакансия креативного дизайнера, на которую я охотилась четыре месяца.
Портфолио — в сумке. Резюме — два экземпляра. Телефон — заряжен. Ладони — влажные, но это ладно.
Холл внизу — большой и мраморный. Охранник дежурно улыбался. Пропуск на ресепшне. Лифт.
Шестнадцатый этаж.
Кабина плавно замедлилась. Я расправила плечи, выдохнула. Всё будет хорошо. Портфолио сильное. Опыт есть. Колено болит, но это неважно для работы. Главное — улыбаться и не споткнуться обо что-нибудь.
Двери разъехались.
Просторный холл. Белые стены. Панорамные окна. На ресепшне — девушка с безупречной улыбкой.
И прямо напротив лифта, на стене — портрет в тонкой рамке. Подпись: «Сергей Ветров. Генеральный директор».
С фотографии на меня смотрел мужчина в бежевом костюме. Безупречная причёска. Прямая спина. Спокойный взгляд.
Тот самый тип.
Черничный зануда.
Глава 3
Я вжала палец в кнопку «Закрыть двери» так, будто от этого зависела моя жизнь.
Но двери почему-то не закрывались.
Я нажала ещё раз. И ещё. Никакого результата.
— Алёна Аркадьевна?
В кабину заглянула девушка с планшетом. Она широко улыбалась. На бейдже было написано: «Кристина, HR».
— Это я, — сказала я. — Но я, кажется, перепутала этаж.
— Нет-нет, всё верно! — Кристина схватила меня за руку. — Вас уже ждут. Идёмте, Сергей Андреевич не любит опозданий.
— Я просто хотела уточнить дату…
— Сегодня. Сейчас. Всё правильно.
Кристина потянула меня на себя и вытащила из лифта.
Опен-спейс занимал всё помещение до самых окон. Стеклянные перегородки, столы стояли ровными рядами. За каждым столом — монитор и человек в наушниках. Всё было идеально чистым и блестело. На столах и полу не лежало ни одной лишней бумаги.
Я понимала, что не получу эту работу. Как только босс меня увидит — всё.
Но Кристина-то этого не знала. Она вела меня и щебетала:
— У нас чудесная команда. Кофе-машина на этаже, по пятницам пицца. Сергей Андреевич — гениальный руководитель. Строгий, но справедливый.
— Строгий, — повторила я. — Очень.
Мы остановились у стеклянной двери. За ней стояло кресло, повёрнутое спинкой ко мне. Из окна был вид на город.
Кристина постучала и открыла дверь.
— Сергей Андреевич, кандидат на должность дизайнера. Алёна Аркадьевна Волкова.
— Пусть заходит.
Я узнала этот голос.
Кристина быстро вышла и закрыла за собой дверь. Я осталась стоять на пороге. Лифт находился в двадцати шагах от меня. Я ещё могла уйти. Но как? Развернуться и побежать? Все сотрудники в опен-спейсе это увидят. Кто-нибудь обязательно достанет телефон и начнёт снимать. Это будет выглядеть очень смешно.
Так что ничего не оставалось, и я шагнула внутрь, закрыв за собой дверь.
Кресло медленно повернулось.
Сергей Андреевич Ветров сидел, положив руки на стол. На нём был тёмно-синий костюм. Рубашка выглажена. На пиджаке и брюках не было ни одного пятна. Он успел переодеться. Волосы были ровно зачёсаны.
Его взгляд скользнул по мне снизу вверх и остановился на лице. Уголок губ дрогнул.
— Присаживайтесь. Госпожа Волкова.
Я села. Положила стол портфолио. И почему он до сих пор меня не выгнал? Просто загадка какая-то.
На столе все предметы лежали ровно. Ежедневник, две ручки — параллельно друг другу, телефон — экраном вниз. Один предмет немного выбивался из общей картины: детский рисунок в рамке. На рисунке были нарисованы кривое солнце, кот и три человека.
Я моргнула и перевела взгляд на Ветрова.
— Значит, вы дизайнер, — сказал он.
— Дизайнер.
— Который любит неожиданные способы знакомства с людьми.
— Это был несчастный случай.
— Точно. — Он открыл мою папку. — Восемь лет опыта. Фриланс. Свои проекты. Вы не работали в крупных агентствах.
— Я работаю на себя.
— Это очевидно.
Я сжала челюсти.
— И что это значит?
— Что вы не привыкли работать по системе. Соблюдать сроки. Сдавать отчёты. — Он листал страницы. — Фрилансер приходит на работу, когда захочет. Сдаёт работу, когда получится. Проливает йогурт, когда ему удобно.
— Я пролила йогурт только один раз.
— Одного раза достаточно.
Я вздохнула. Он ещё не взял меня на работу, а уже придирается.
— Вы уже приняли решение насчёт меня, да?
— Почему вы так думаете?
— По тому, как вы улыбаетесь.
Он улыбнулся ещё шире. Постучал ручкой по столу.
— Скажите честно. Вы хотите работать в команде или вам просто нужна любая работа?
— Я очень хотела работать именно здесь.
— Почему?
— Это дало бы мне хороший опыт.
Он написал что-то в ежедневнике.
— Планирование. Таблицы, статусы, этапы. Какие из этих навыков у вас есть?
— У меня есть голова.
— Голова. Так и запишем.
— Слушайте, вы серьёзно? — Я наклонилась вперёд. — Вам не нужен дизайнер. Вам нужен сотрудник, который выполняет задачи точно в срок и не задаёт вопросов.
— Вы ведёте себя дерзко для первого собеседования. Как мне это оценивать?
— Я веду себя так, потому что для меня очевидно: вы не возьмёте меня на работу.
Я открыла рот. Закрыла его. Я не понимала, откуда у меня взялась эта смелость.
— Хорошо. — Он придвинул к себе моё резюме. — Последний вопрос. Почему я должен взять в команду человека, который пролил на меня йогурт?
Да что же такое, опять этот йогурт!
— Потому что этот человек создаёт дизайн, который увеличивает продажи. А бутылку с йогуртом может удержать любой.
Он молчал одну секунду. Потом поднял ручку над листом так, чтобы я видела каждую букву. Написал первую — «О».
Всё ясно. Отказать.
В этот момент дверь с грохотом открылась.
На пороге вырос мужчина. Багровый, в дорогом пиджаке, с телефоном в одной руке и папкой в другой.
— Ветров! — рявкнул он. — Ваш концепт умных игрушек — унылая пустышка!
Сергей Андреевич поднялся.
— Виктор Павлович, в чём дело…
— Ну вы сами посмотрите.
Клиент швырнул папку на стол. Листы разлетелись по идеальному порядку.
— Я вас очень уважаю. Но ваши дизайнеры! Если через пять минут я не увижу живую идею — живую, а не эту жвачку! — я разрываю контракт.
Ветров смотрел на клиента. Клиент — на Ветрова.
А я сидела между ними с портфолио на коленях.
Пять минут.
Мне хватит и трёх.
Глава 4
— Сергей Андреевич, простите ради бога, — сказал клиент. — Но это, — он ткнул пальцем в разлетевшиеся по столу листы, — я мог нарисовать сам. За чашкой чая.
Ветров пристально смотрел на клиента.
Один лист лежал у моей туфли. Я подняла его.
Презентация. «Умный робот-компаньон «Тича». Розничная цена — 14 900». Ниже — раскадровка: ребёнок в белой рубашке сидит на белом ковре и аккуратно нажимает на кнопочки. Мальчик улыбался так, будто ему за это платят. Наверное так и есть.
Слоган: «Умные игрушки для умных детей».
— Концепт слабый, — сказал Ветров. — Я это вижу.
— О. Вы видите.
— Вижу. Поэтому не буду вам его продавать. — Ветров медленно подался вперёд и собрал листы в стопку, выровнял края и отложил в сторону. — Неделя. Мы соберём другую команду и покажем три направления. Одно из них вы возьмёте.
— У меня в понедельник совет директоров. — Клиент навис над столом. — Мне не нужны три направления. Мне нужна одна живая мысль. Сегодня.
— За пять минут живых мыслей не бывает.
— Тогда я разрываю контракт. У простите.
— Как угодно.
Я перестала дышать. Клиент, кажется, тоже.
Ветров встал. Он был выше клиента на полголовы и, судя по всему, прекрасно об этом знал.
— Вы уйдёте к тем, кто сделает вам ту же жвачку, только с бантиком. И вернётесь ко мне в сентябре. Сезон вы к тому времени пропустите.
Клиент побагровел сильнее.
— Вы мне угрожаете?
— Я вам объясняю. — Ветров расстегнул пиджак. — Вы дали пять минут. За пять минут рождается только бред. Я бредом не торгую.
— То есть предложить вам нечего.
— Сегодня — нечего. В пятницу будет три варианта, как я и сказал.
Клиент посмотрел на часы. Демонстративно, вывернув запястье.
— Время вышло, Сергей Андреевич.
Он взял папку с подоконника и застегнул её.
— Всего доброго, — сказал Ветров.
Клиент вышел.
Дверь закрылась.
Ветров придвинул к себе моё резюме, взял ручку, собираясь дописать то, что не успел.
Я смотрела на его руку. На букву «О».
— Вы свободны, Алёна Аркадьевна. Вам позвонят.
— Нет.
Он поднял глаза.
— Простите?
Я полезла в сумку. На стол полетели ключи, зарядка, крем от солнца, упаковка мармеладных мишек и чек из аптеки.
— Что вы делаете? — спросил Ветров.
— Ищу.
Маркер нашёлся на дне.
Я подняла лист, встала и подошла к стеклянной стене. Чистая, до самого потолка, и за ней — весь опен-спейс в наушниках.
— Это стекло мыли утром, — сказал Ветров.
— Помоют ещё.
Я написала большими буквами:
ИСПЫТАНО ТЁМОЙ.
Ветров медленно откинулся в кресле.
— Кто такой Тёма?
— Мой сын. Восемь лет. Сегодня утром я посадила его в автобус в лагерь. Вы тоже там были. Помните?
— И при чём тут умные игрушки?
— При том, что в вашем ролике ребёнок сидит на белом ковре и аккуратно нажимает на кнопочки. Вы такого ребёнка когда-нибудь видели?
Он молчал секунду.
— Видел. Моя дочь.
— Тогда вам повезло. Все остальные кормят игрушку мармеладом, топят её в ванне, проверяя, всплывёт или нет, и называют капитаном.
Я начала рисовать. Кривой круглый штамп, как на школьной справке.
— Ваш производитель тестирует игрушки в лаборатории. Инженеры, протоколы, отчёты. Это никого не трогает. Мы переносим испытания к детям. Приёмная комиссия: пять человек от шести до девяти лет.
— Дети их сломают.
Ветров встал. Обошёл стол и остановился в паре шагов от меня, глядя на стекло.
— Серия роликов, — сказала я. — По тридцать секунд. Ребёнок роняет робота с дивана — робот встаёт. Ребёнок топит его в ванне вместе с уткой — робот работает. Ребёнок рисует ему усы и клеит наклейки — робот отзывается на новое имя. И подпись: испытание пройдено.
Я прижала ладонь к стеклу, обвела её маркером и вытерла руку об рукав пиджака.
— Значок на коробку. И строчка снизу: проверено детьми, а не лабораторией.
Ветров смотрел на мой штамп.
— Игрушка стоит четырнадцать тысяч, — сказал он.
— Значит, она обязана выживать за четырнадцать тысяч.
— Родители не любят, когда при них ломают дорогие вещи.
— Родители любят, когда дорогая вещь после этого работает. — Я щёлкнула маркером по стеклу. — Мы не продаём поломку. Мы продаём то, что игрушка каждый раз возвращается целой.
Он молчал. Потом сказал:
— Восемь роликов на лето. Вертикальный формат.
— Первые три — до конца месяца, иначе мы пропускаем сезон.
— Значок печатаем на всей линейке. Включая склады.
Я обернулась к нему. Он всё ещё смотрел на стекло, и лицо у него было такое, будто он считает в уме и ему это нравится.
Дверь открылась.
На пороге вырос клиент, который совсем недавно хлопнул дверью. Папка под мышкой, телефон в руке, лицо уже не багровое.
— Господин Ветров, — сказал он, — ладно. Неделю я вам дам. Но в пятницу всё должно...
Ветров даже не повернул головы.
— Неделя не нужна, Виктор Павлович. У нас всё готово.
Я моргнула.
— Готово? — переспросил клиент.
— Гляньте.
Я начала сначала.
Виктор Павлович слушал стоя. Через минуту он положил папку на подоконник. Через две — подошёл к стеклу и потрогал пальцем мой кривой штамп.
Клиент засмеялся. За стеклянной стеной десять человек в наушниках синхронно подняли головы.
Он подошёл ко мне и протянул руку. Я пожала.
— Как вас зовут?
— Алёна.
— Алёна. — Он повернулся к Ветрову, и голос его загремел на весь кабинет: — Контракт ваш, если вести его будет эта девушка!
Он подхватил папку с подоконника и вышел, на ходу набирая кого-то по телефону.
Дверь закрылась.
Ветров медленно приблизился.
Я сделала шаг назад и упёрлась поясницей в край стола.
Он остановился передо мной. Достаточно близко, чтобы я разглядела, что глаза у него серые, а на скуле — крошечная царапина от бритвы.
Положил ладони на стол по обе стороны от меня.
И сказал тихо:
— Вы приняты на испытательный срок. Но если вы провалите хоть один дедлайн...
Глава 5
Я вышла из кабинета и только теперь поняла, что улыбаюсь во весь рот.
Меня взяли.
Шагала через опен-спейс мимо ровных рядов столов, мимо людей в наушниках, и держала спину так прямо, будто всю жизнь только и делала, что работала в топовом агентстве. Внутри всё пело.
Мой стол — у самого окна. Слева сидел дизайнер Костя — он поздоровался кивком и снова исчез за монитором. Справа стоял принтер, который возненавидел меня с первой минуты: зажевал первый же лист и мигнул красной лампочкой.
К обеду место уже выглядело вполне обжитым. Три стикера на мониторе, кружка с недопитым кофе, распечатки веером, маркер, второй маркер и куда-то закатившийся третий.
Кристина принесла бейдж и всплеснула руками:
— Как у вас тут уютно!
— Это называется «творческий беспорядок».
Она улыбнулась.
И я решила, что мы поладим.
За стеклянной перегородкой восседал Ветров. Он посмотрел на мой стол. Потом на меня. Потом снова на стол. И закатил глаза к потолку.
Первый день закончился тем, что клиент утвердил раскадровку с первого раза. Костя снял один наушник и сказал: