- -
- 100%
- +
— Ого.
По местным меркам это была овация.
Вечером, когда я собирала сумку, Ветров внезапно материализовался у моего стола.
— Волкова. В субботу придётся выйти на работу. Клиент хочет увидеть материал в понедельник утром. Нам нужен этот день.
— В субботу, — повторила я и вздохнула.
— На полдня. К обеду отпущу. Возражения есть?
Возражения были. В субботу я собиралась отвезти Тёмке второй кроссовок. Но работа стояла передо мной в тёмно-синем костюме и смотрела так, будто слово «нет» в этом кабинете вообще не существует. Да и кто станет отказываться в свой первый рабочий день?
— Никаких. Буду в девять.
— В десять. Я не садист.
Он ушёл, а я осталась с открытым ртом. Кажется, это была шутка. От человека, который шутил примерно раз в квартал, по большим праздникам.
Вечером я набрала сына.
— Мам! — Тёмка орал так, что я отодвинула телефон. — Тут озеро! И мы ловили лягушку! И Соня нарисовала её в блокноте!
— В каком блокноте?
— У неё настоящий планер для проектов.
— Понятно, — сказала я, хотя ничего не поняла. — Слушай, у меня две новости.
— Хорошая и плохая?
— Обе хорошие. Просто одна с условием. Меня взяли на работу.
— Мам, круто!
— И правда круто. — Я улыбнулась в темноту кухни. — А условие такое: завтра я работаю. Поэтому кроссовок привезу в воскресенье.
Я думала Тёма обидится. Но его реакция меня более чем удивила.
— Ага, в воскресенье! — обрадовался Тёмка. — Отлично! Приезжай в воскресенье!
— Тём. Ты чего такой довольный?
— Нормальный я.
— Нет, ты подозрительно довольный.
— Мам, тут лягушка. Мне некогда. Целую!
И бросил трубку.
Я посмотрела на погасший экран. Растёт сынок. И чего я растерялась? Это же прекрасно, что он стал меньше во мне нуждаться.
В субботу в офисе было тихо.
Ни телефонов, ни принтеров, ни гула кофемашины. Половина ламп погашена, жалюзи подняты, солнце лежало на пустых столах ровными полосами. Я прошла через опен-спейс, слушая собственные шаги, и остановилась.
Дверь кабинета была открыта. Ветров сидел за столом без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, и что-то правил в макете. Волосы чуть растрёпаны. Без идеального костюма он выглядел почти человеком. Странное зрелище.
— Опоздали, — сказал он, не поднимая головы.
Я посмотрела на часы. Десять ноль две.
— На две минуты.
— На две минуты.
— Вы сами сказали в десять. Я приехала в десять. С погрешностью, которую в приличном обществе округляют.
Он поднял глаза.
— Садитесь, Волкова. Работать будем здесь.
Мы разложили раскадровки на столе для переговоров. Восемь роликов. Робота роняли с дивана, топили в ванне, рисовали ему усы — и после каждого испытания на экране всплывал наш кривой штамп: «испытано детьми».
Работал он быстро. Видел то, что я пропускала: где ролик провисает, где ребёнок в кадре улыбается слишком по-рекламному, где слоган звучит фальшиво. Я злилась, спорила, а потом понимала, что он прав, и злилась ещё больше.
— Третий ролик уберите в конец, — сказал босс.
— Третий должен быть первым. Он самый смешной.
— Поэтому его и надо приберечь. Начнёте с лучшего — дальше только вниз.
— Или начнёте с лучшего — и вас досмотрят до конца.
Он откинулся в кресле и уставился на меня немигающим взглядом.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Ваш вариант. Если клиент отвалится на середине — виноваты вы.
— Договорились.
Внутри я праздновала победу. Лицо держала спокойным и подвинула к себе следующий лист.
Через час у меня закончились силы и кофе. Я пошла к машине в углу кабинета, ткнула кнопку. Машина заурчала, кашлянула и выдала мне полстакана горячей воды. Без кофе.
— Она новая, — сказал Ветров, не оборачиваясь. — Её надо уговаривать.
— Я заметила. У вас тут всё меня недолюбливает. Принтер, кофемашина.
— Техника чувствует неуверенность.
— А я чувствую, что осталась без кофе.
Он встал, подошёл, забрал у меня стакан. Нажал сначала одну кнопку, подождал, потом другую — в только ему известном порядке. Машина покорно налила кофе. Он протянул мне стакан.
— Спасибо.
— Пейте. Работы ещё много.
Я вернулась к столу и снова заметила тот рисунок в рамке. Кривое солнце, кот, три человека. Он стоял среди идеального порядка — единственная живая вещь в кабинете.
— Это ваша дочь рисовала? — спросила я.
Ветров поднял глаза.
— В пять лет. — Он помолчал. — Только кот сбежал через неделю.
— Ох, — выдохнула я. — А что она о лагере говорит?
— Первый раз одна. Но говорит, у неё всё прекрасно. А ваш?
— Моему тоже нравится.
— Это внушает надежду.
***
На нижней койке корпуса сидели двое.
Соня держала планер. На странице ровным почерком было выведено: «Проект: поженить родителей». Ниже — план. Пункт первый: заставить их встретиться ещё раз.
— Готов? — спросила она.
Тёма кивнул и достал телефон.
— Только не переигрывай, — предупредила Соня. — Мама у тебя умная.
— А твой папа?
— Тоже. Поэтому плачь по-настоящему.
Они посмотрели друг на друга. Соня набрала воздуха и скорчила несчастное лицо. Тёма прижал ладонь ко рту, чтобы вышло жалобно.
Два пальца легли на два зелёных кружка.
— Три, — шепнула Соня. — Два. Один.
***
Два телефона зажужжали почти в одну секунду. На моём экране горело «Сынок». На его — «София». Мы переглянулись на долю секунды и одновременно поднесли трубки к уху.
— Привет, солнышко.
В трубке зашуршало. Потом шёпот:
— Мам. Тут это. Ко мне пристают.
Я выпрямилась.
— Кто пристаёт?
— Хулиганы. Из старшего отряда. Большие. — Пауза. — Отобрали печенье. Говорят, завтра заберут кроссовок.
— Один? — вырвалось у меня.
— Мам, это серьёзно!
Я уже вставала и хватала сумку.
— Ты где сейчас?
— В домике. Прячусь. Ты только не волнуйся…
— Никуда не выходи. Я еду.
Краем глаза я видела, как напротив поднимается Ветров. Лицо закрытое, телефон у уха, свободная рука уже ищет ключи. Я не расслышала ни слова из его разговора. Но и без слов было ясно: он тоже уезжает.
Мы выскочили вместе. Каждый молчал. Каждый думал только о своём ребёнке.
И каждый сел в свою машину.
Малолитражка сестры выжимала всё, что могла. То есть немного.
Город остался позади. По обеим сторонам трассы встал сосновый бор. Я гнала и репетировала, что скажу этим хулиганам из старшего отряда. Слова подбирались нехорошие.
На сорок третьем километре я свернула на просёлочную дорогу прямо в лес. И ещё минут через двадцать машина кашлянула.
Я сбросила газ.
Она кашлянула снова. Под капотом щёлкнуло, зашипело, и из щелей пополз белый дым.
— Нет-нет-нет. Только не сейчас.
Я съехала на обочину. Мотор чихнул последний раз и заглох. Дым валил из-под капота.
Схватила телефон. «Нет сети».
Подняла его выше. К окну. К небу. «Нет сети».
Кругом — одни сосны. Ни заправки, ни дома, ни одной живой души.
Я вышла, обошла машину, подняла капот. Оттуда дохнуло жаром, и я отскочила. В моторах я разбиралась примерно так же, как в квантовой физике. То есть никак.
Тёмка прячется в домике. А я стою посреди леса рядом с дымящейся машиной.
Я вышла на край дороги и стала вглядываться вдаль. Пусто. Ни одной машины.
Прошла минута. Вторая. Я была готова броситься под колёса первому, кто появится.
И наконец, машина появилась.
Огромный чёрный внедорожник шёл прямо на меня, и я успела только зажмуриться.
Визг тормозов. Пыль накрыла меня с головой. Я закашлялась, замахала рукой перед лицом.
Бампер замер в сантиметре от моих колен.
Стекло со стороны водителя поехало вниз.
За рулём, в тёмных очках, сидел Сергей Ветров.
Глава 6
Сергей медленно снял очки. Его взгляд — тяжелый, пронзительный и откровенно оценивающий — скользнул по моему перепачканному лицу, а затем перешёл на дымящийся капот, который служил мне щитом.
— Вы меня чуть не сбили! — я закашлялась, отмахиваясь от пара. — У вас что, тормоза из ваты?
— Вы сами бросились под колеса, — сказал он лениво. — Впрочем, любовь к драматичным жестам вполне в вашем духе.
Дверца его черного внедорожника откинулась, и он вышел. Даже сейчас, направляясь к дочери в лагерь, Сергей выглядел так, словно только что вышел из зала заседаний: безупречный костюм, дорогая ткань, ни пылинки. Хотя чего я удивляюсь? Наверняка он, как и я, бросился с работы прямиком в лагерь. Рядом с ним моя малолитражка казалась не просто машиной, а личным оскорблением его эстетики.
Он обошел ржавое корытце и заглянул под капот. Поморщился. Отступил на шаг.
— Патрубок, — констатировал он.
— Что?
— Шланг радиатора. Он лопнул. Вы вообще представляете, на чем ездили по трассе?
— Сестра ездила на этом три года, — огрызнулась я. — И нормально.
— Это не машина. Это насмешка над инженерной мыслью.
— Это машина моей сестры!
— У вашей сестры, должно быть, специфическое чувство юмора. И полное отсутствие инстинкта самосохранения.
Я уже открыла рот, чтобы выдать ему все, что думаю о его снобизме и дорогих ботинках, но тут перед глазами встал Тёмка. Желудок предательски сжался. Стало совсем тревожно.
— У вас сеть ловит? — спросила я.
Сергей достал свой гаджет — черный, тяжелый, наверняка стоящий как машина сестры, а то и больше. Поднял руку выше, поморщился.
— Одна палка.
Он набрал номер, прижал трубку к уху, вслушиваясь в тишину.
— Добрый день, это отец Софии Ветровой, второй отряд... — Он замолчал. Челюсть его напряглась, а в глазах вспыхнул опасный огонек. — Алло?
Тишина.
Он медленно отвел телефон от уха. Посмотрел на погасший экран с таким видом, словно гаджет его лично оскорбил, и сунул его в карман пиджака.
— Сорвалось, — бросил он сухо.
— И что она успела сказать?
— «Добрый день».
— Ого. Целая фраза.
Сергей развернулся и широким шагом направился к своему черному зверю, откинув тяжелую дверь пассажирского сиденья.
— Садитесь.
— Я вызову эвакуатор, — упрямо сказала я, не двигаясь с места.
Он остановился и медленно повернул голову.
— Кому именно вы собираетесь звонить? Лесным белкам? Или, может быть, попросите эвакуатор прилететь на крыльях?
Я посмотрела на свой телефон. «Нет сети». Затем на развалюху сестры. Потом на бесконечную ленту шоссе, где до самого горизонта тянулись лишь равнодушные сосны.
— Ладно, — вздохнула я, признавая поражение. — Я вынуждена сдаться.
— Разумеется. У вас нет выбора. Как, впрочем, и у меня.
Я схватила сумку, захлопнула дверь малолитражки и подошла к его внедорожнику. Порог оказался предательски высоким. Я потянулась, неловко зацепилась шпилькой за резиновый коврик и на секунду повисла в воздухе, судорожно вцепившись в ручку.
Тяжелая, горячая ладонь легла мне на поясницу, а другая уверенно взяла под локоть. Один легкий толчок — и я оказалась в салоне.
— Спасибо, — выдохнула я, поправляя юбку.
— Не стоит благодарности, — отозвался он, обходя машину. — Пристегнитесь.
В салоне пахло дорогой кожей и слегка табачным дымком. Не думала, что у босса могут быть вредные привычки. На приборной панели — ни единой пылинки. В подстаканнике гордо красовалась бутылка воды, и, о ужас, этикетка была повернута строго на меня.
— У вас тут как на музейной выставке, — не унималась я.
— Это просто порядок, — произнес он, плавно заводя двигатель.
— Одно и то же.
— Нет. — Он уверенно вырулил на шоссе. — Порядок — это когда ты знаешь, где что лежит. Выставка — это когда ничего нельзя трогать. Только смотреть.
Я откинулась на сиденье и вдруг с удивлением поняла, что впервые за последний час дышу полной грудью.
— Что вам сказала дочь? — спросила я тише, глядя на его напряженную руку, лежащую на руле.
Его челюсть сжалась.
— Соня сказала, что ее обижают девочки из четвертого отряда. Отобрали заколку. Она плакала. — Он помолчал, а потом добавил: — А она не плачет с шести лет.
— А мой сказал, что у него отняли печенье, — вздохнула я,. — И что завтра заберут кроссовок.
Сергей резко повернул голову. В его темных глазах мелькнуло искреннее недоумение.
— Кроссовок? Один?
— Да. У него там только один. Долгая история.
— Я никуда не спешу. У нас в запасе сорок минут. Я вас слушаю.
— Он забыл второй дома. Точнее, он был свято уверен, что второй в сумку положу я.
— И вы не проверили рюкзак перед выездом?
— Проверила, конечно... — замялась я.
— Значит, плохо проверили. И в этом вся вы.
— Знаете что, Сергей Андреевич? — Я развернулась к нему, упираясь локтем в безупречный подлокотник. — Вот за это вас на работе никто и не любит.
— Меня на работе уважают, — парировал он, не отрывая взгляда от дороги. — Это куда выгоднее.
— Спорно.
В ответ он издал низкий, вибрирующий звук, отдаленно напоминающий усмешку, но спорить не стал. Машина плавно набирала скорость, увозя нас вглубь леса.
Дорога сужалась. Сосны подступили к обочине вплотную, и в салоне потемнело. Я подняла глаза и увидела, что небо над лесом стало фиолетовым. Прямо как мой йогурт на его пиджаке. Или даже темнее.
— Это что?
— Гроза, — сказал Сергей. — Обещали к вечеру.
— Сейчас два часа дня.
— Значит, обещали неточно.
Первая тяжелая капля шлепнулась прямо в центр лобового стекла. За ней — вторая. А через десять секунд по крыше загрохотало так, что я вздрогнула.
Сергей включил дворники на максимум. Они метались в истерике и всё равно не справлялись. Мир за окном стремительно превращался в серую, враждебную кашу.
— Может, остановимся? — предложила я, невольно вжимаясь в кожаное кресло.
— На узкой лесной дороге? — Он чуть сбросил скорость. — Нет.
Навигатор на панели издал жалобный писк. Синяя стрелка дёрнулась, съехала с маршрута и повисла посреди сплошного зелёного пятна.
— Она уехала в лес, — констатировала я.
— Вижу.
Стрелка судорожно крутанулась вокруг своей оси. Экран мигнул. Голос из динамика бодро объявил:
— Через триста метров поверните направо.
— Там нет направо, — сказала я.
— Через сто метров поверните направо.
Сергей молчал. Его профиль стал жестче, черты заострились.
— Поверните направо, — настаивал робот.
— Не поворачивайте, — одними губами произнесла я.
И именно в этот момент справа, словно по чьему-то злому умыслу, из стены деревьев вынырнул съезд. Узкая, размытая грунтовка ныряла в непроглядную чащу, смыкая над собой мокрые ветки.
— Маршрут перестроен, — радостно сообщил навигатор.
Сергей притормозил у самого поворота. Дворники продолжали бешеную пляску.
— Это какой-то абсурд, — глухо произнес он. — Электроника сошла с ума. Впрочем, чего еще ждать.
— Вы серьёзно собираетесь туда ехать?
Он бросил на меня тяжелый взгляд. И вывернул руль.
Первые пару минут грунтовка еще держалась. Она была узкой, но относительно твердой, и тяжелый джип рвал колею. Но дождь барабанил по крыше все яростнее, ветки хлестали по бортам, а я мертвой хваткой вцепилась в ручку над дверью.
— Видите? — в его голосе послышались торжествующие нотки. — Дорога есть.
— Я вижу тропу, которая страдает манией величия, — парировала я.
— Вы всегда спорите с людьми?
— Только когда люди везут меня в болото по совету калькулятора.
Экран мигнул в последний раз. Стрелка исчезла, уступив место бездушной надписи: «Поиск спутников».
Сергей посмотрел на мертвый экран. Потом на дорогу. Грунтовка впереди стала ржаво-рыжей, и по ней стремительно текли мутные ручьи.
— Хватит уже, разворачивайтесь, — сказала я.
— Здесь негде.
— Тогда сдавайте назад.
Он сжал руль.
— Три километра задним ходом в ливень?
— Лучше три километра назад, чем всю жизнь вперёд!
Он медленно повернул голову. В его темных глазах вспыхнул опасный огонек, а челюсти сжались до предела. Он не сказал ни слова, но джип с низким рычанием рванул вперед, мощно разбрызгивая грязь.
Грунтовка предательски пошла под уклон. Глубокая колея превратилась в ручей, глина под тяжелыми колесами поплыла, и джип начало методично водить из стороны в сторону. Я вцепилась в ручку над дверью уже обеими руками.
— Сергей Андреевич, — осторожно начала я.
— Вижу, — бросил он.
— Сергей! — не выдержала я, когда машину резко дернуло.
Правое переднее колесо с влажным чавкающим звуком провалилось в яму. Джип жестоко клюнул носом. Днище с противным скрежетом проехало по глиняному гребню, и мы замерли, повиснув на брюхе.
Сергей стиснул зубы, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он резко вдавил педаль газа.
Колеса взвыли, буксуя в пустоту. Мотор зарычал, надрываясь, и по лобовому стеклу с тяжелым шлепком плюхнулась бурая жижа. Потом еще. И еще. Дворники, продолжая безумный танец, размазывая грязь.
Сергей медленно убрал руки с руля и заглушил мотор.
Он смотрел прямо перед собой, в мутное стекло.
— Ну что ж, — сказал он. — Кажется, мы приехали.
Я выдохнула, отпуская ручку.
— Да.
Глава 7
— Твою мать!
Оказалось, что Сергей Ветров умеет ругаться.
— Повторите, — попросила я.
— Нет.
— А я теперь знаю, что вы тоже человек.
— Простите?
— Молчу.
Он вышел под дождь. Я подождала три секунды и вышла тоже.
Вода лилась стеной, и волосы прилипли к лицу за пару мгновений. Джип сидел в колее по самые пороги. Из-под днища торчала глина.
Сергей присел на корточки, заглянул под машину и поднялся.
— Пока не закончится дождь, всё бесполезно, — сказал он. — Но мы всё же попробуем.
— Никаких вариантов?
— Есть лопата в багажнике.
— У вас в багажнике лопата?
— И трос. А ещё аптечка и два одеяла. Вы довольны?
— К концу света готовитесь?
— Я готовлюсь к разным обстоятельствам.
Он достал лопату и начал отгребать глину от переднего колеса. Я стояла и смотрела примерно четыре секунды, потом полезла в багажник, но там больше ничего не оказалось.
Я подобрала ветку и стала выковыривать глину.
— Не занимайтесь ерундой, — сказал он.
Через двадцать минут были выкопаны две ямы. Мы натаскали веток и уложили их в колею.
Сергей выпрямился и вытер лоб запястьем. На щеке у него осталась рыжая полоса.
— Садитесь за руль, — сказал он.
— Я?
— Кто-то должен толкать.
— Логично.
— Газ добавляйте плавно. Плавно, Алёна.
— Я поняла.
— Повторите.
— Плавно!
Я забралась в салон. Сергей упёрся руками в задний бампер и крикнул:
— Давайте!
Я дала.
Мотор взвыл, колёса завертелись, и джип дёрнулся вперёд сантиметров на десять. Слишком резко. Потом обратно.
В зеркале я увидела Сергея.
Точнее, я увидела фигуру, покрытую глиной от ботинок до подбородка. Она стояла и, кажется, медленно моргала. Хотя точно уже было не разглядеть.
Я заглушила мотор и вышла.
— Это вышло само, — сказала я.
— Разумеется.
— Правда само!
— Послушайте. — Он снял с плеча комок глины и бросил его на землю. — Всего за несколько дней вы вылили на меня йогурт и облили меня грязью. Что будет в понедельник?
Я засмеялась. Он посмотрел на меня и вдруг тоже улыбнулся, и улыбка у него оказалась очень красивая и совершенно человеческая.
Я шагнула к нему, чтобы убрать глину со второго плеча и поскользнулась.
Он поймал меня за локоть, но глина под его ногами поехала тоже, и мы упали вдвоём. Я упёрлась ладонями ему в грудь, чтобы удержаться. Под мокрой рубашкой было тепло.
— Вам определённо нравится валять меня по земле, — сказал он.
Я убрала руки.
— Машину надо вытаскивать трактором, — сказал он. — Нам нужна связь. Но для начала — встаньте с меня.
— Ой, — выдохнула я и поднялась на ноги. — И, думаю, дети там переживают.
Мы прошли по грязи назад метров триста и поднялись на пригорок, где сосны расступались. Сергей поднял телефон над головой и медленно повернулся вокруг себя.
— Две палки. Стойте здесь и не двигайтесь.
— Я и не двигаюсь.
— Лагерь «Сосновый бор»? — сказал он довольно громко. — Это отец Софии Ветровой… Да. Да, я звонил. Нас прервали.
Пауза. Он слушал. Лицо у него менялось.
— Понятно, — сказал он. — А заколка?
Ещё пауза.
— Дайте ей трубку, пожалуйста.
Я подошла ближе и стала откровенно подслушивать. Он даже не стал делать вид, что против.
— София. Что там у тебя? — Он помолчал. — Я еду, но мы застряли в пути. С мамой мальчика, который с тобой в лагере. — Он посмотрел на меня. — Да. Машина в колее. Не знаю, когда доедем.
В трубке что-то радостно пискнуло.
Сергей отвёл телефон от уха и посмотрел на него.
— Она сказала «отлично».
— Что?
— Она сказала «отлично, папа». — Он снова прижал трубку. — София, повтори… Ага. Ты сказала «жалко». Понятно.
Он отдал мне телефон.
— Ваш рядом. Ждёт.
Я схватила трубку.
— Тёмка?
— Мам! Ты где?
— В лесу.
— В каком лесу?
— В обыкновенном. Мы застряли. Машина села в грязь, тётина машина сломалась, у меня телефон разряжен, и я вся в глине. Прости.
— Так даже лучше, мам!
Я замерла.
— Что?
В трубке зашуршало. Потом кто-то отчётливо зашипел, потом Тёмка сказал слишком спокойным голосом:
— Я говорю, жалко, конечно. Но у нас тут уже всё решилось. Как приедешь, так и хорошо.
— Точно?
— Конечно. Мам, мне пора, тут полдник. Целую!
Короткие гудки.
Если честно, я ничего не поняла.
— Они какие-то странные, — сказала я.
— Вынужден признать, вы правы.
Мы посмотрели друг на друга.
***
Мы шли по грунтовке уже сорок минут.
Дождь стих до мелкого, но легче от этого не стало. Мои туфли давно превратились в два глиняных комка, и я несла их в руке, шлёпая по лужам в ботинках Сергея. Ботинки были на четыре размера больше. А сам он шагал босиком.
— Я похожа на клоуна, — сказала я.
— Думаю, вы это переживёте.
За поворотом лес расступился, и, наконец, появился асфальт.
Через дорогу горела вывеска. Зелёные буквы моргали через одну: «МОТЕЛЬ ТРИ СОСНЫ». Ниже — «Свободные места».
Я готова была расцеловать эту вывеску.
Мы перешли дорогу, и Сергей толкнул дверь. Внутри пахло кофе, работал телевизор, за стойкой сидела женщина в вязаной кофте и раскладывала карты.
Она подняла глаза на нас двоих — мокрых, в глине, с грязными туфлями в руках.
— Ой, — выдохнула она.
— Добрый вечер, — сказал Сергей. — Нам два номера.
Женщина отложила карты и посмотрела в журнал.
— Два не получится.
— Почему?
— Во-первых, у нас ремонт и номеров мало. А во-вторых, автобус с рыбаками. — Она развернула журнал к нам. — Остался один. Тринадцатый.
— Я оплачу любой. Хоть служебный.
— Милый мой, у меня и служебный занят. — Она пожала плечами и придвинула ключ на деревянной груше. — Один номер. И кровать там, я вас сразу предупреждаю, одна.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.