- -
- 100%
- +
Я сбежала сюда лечить нервы тишиной. Ага. Вместо этого получила персональный будильник с ручным управлением. Жаль только, управляла им не я.
Я прижалась лбом к пыльному стеклу, наблюдая, как он с раздражающей сосредоточенностью ведёт свою машину. Идеально ровно.
Этот отпуск будет не просто тяжёлым. Он будет невыносимым.
Когда рёв газонокосилки, наконец, стих, я умылась и открыла ноутбук прямо на старом кухонном столе, который ещё помнил бабушкины пироги. Мой проект — дизайн-концепция элитного спа-комплекса — смотрелся здесь, среди облупившихся стен, как очередное издевательство.
Я, дизайнер, чья работа — создавать порядок, линии и гармонию, сидела в эпицентре хаоса.
Интернет, как и предсказывал Макс, был почти мёртв. Каждая фотография-референс с идеальными интерьерами грузилась по пять минут.
Плюнув на это дело, я решила заняться порядком физическим. Начала оттирать вековую пыль с тёмного серванта, и руки сами наткнулись на старую коробку с фотографиями.
Вот она, моя дачная жизнь: я, двенадцатилетняя с жуткими брекетами, щурюсь от солнца. А вот... он. Игорь, уже тогда высокий и наглый, смотрит прямо в объектив. Я раздражённо захлопнула крышку.
Максим, отбыв повинность в виде завтрака, снова погрузился в гаджеты. Я знала, что он просто тянет время, тоскливо ожидая вечера. Ждёт своего «урока» у Игоря. Ждёт лошадей. И этот факт бесил меня едва ли не больше, чем ранний подъём.
Тишину разорвал громкий, заливистый лай.
Я снова подошла к тому самому окну, которое уже превращалось в мой личный наблюдательный пункт за чужой, идеальной жизнью. На газоне Игоря резвились две собаки.
Одна — молодой, мускулистый, чёрный как смоль пёс, которого я, кажется, видела и вчера. Он носился кругами, полный энергии, и лаял даже просто на воздух. Вторая — старый золотистый ретривер, который еле брел следом, глядя на молодого с явным собачьим презрением.
И, разумеется, собаки без присмотра. У Игоря же бизнес. Ему некогда следить за своим... зоопарком.
Я прищурилась, ища хозяина. Игорь нашёлся. Он стоял на своей шикарной террасе и орал в телефон. Я не слышала слов, но видела, как напряжена его спина и как он яростно жестикулирует. Очевидно, рабочий звонок, и он был в ярости. Он был полностью поглощён разговором.
И в этот самый момент, пока хозяин «империи» решал свои вопросы, на идеальный газон робко шагнул чужой кот. Рыжий, тощий, явно местный бродяга.
Чёрный пёс, который до этого просто носился, замер. Его лай мгновенно сменился с игрового на низкий, агрессивный рык. Я увидела, как он дёрнулся.
А затем…
Чёрная молния сорвалась с места.
Рыжий кот взвыл, шерсть на нём встала дыбом. Он заметался по газону, не понимая, куда бежать от несущейся на него смерти.
Это было как цепная реакция. Огромный мейн-кун Игоря, Барон, которого я видела вчера в мастерской, и ещё один, сиамский, пулей взлетели на ближайшую сосну, шипя уже на пса. В дальнем загоне, который я едва видела, нервно заржали лошади, и послышался стук копыт. Даже кролик, клетку которого я приметила вчера у сарая, забился в дальний угол.
Это не участок, это зверинец какой-то. И сейчас прямо у меня на глазах случится катастрофа.
— Мама! — Я обернулась. Макс уже стоял у окна. — Мама, что делать? Он его съест!
В его голосе был настоящий ужас.
Игорь, кажется, всё ещё был на телефоне, он повернулся спиной к происходящему.
Вот я попала!
Я не думала. Тело среагировало раньше, чем мозг успел взвесить за и против.
Я сорвалась с места. Распахнула старую дверь веранды, которая жалобно скрипнула, пронеслась через заросли крапивы, не разбирая дороги, и влетела на территорию Игоря.
— Фу! Нельзя! — закричала я, бросаясь прямо наперерез собаке. Я просто вклинилась между чёрным псом и орущим рыжим котом, отчаянно взмахнув руками.
Мой крик и внезапное появление на миг сбили собаку с толку. Пёс резко затормозил, озадаченно клацнув зубами в воздухе.
Этой самой секунды хватило. Рыжий кот, не теряя времени даром, пулей шмыгнул под спасительную террасу дома.
А я… я не успела затормозить.
Мои старые кроссовки предательски скользнули по идеально гладкому, ещё влажному от утренней росы газону. Я почувствовала резкую, пронзившую лодыжку боль — нога подвернулась.
Я рухнула на траву со всего размаху.
Удар был жёстким. Я приземлилась прямо на колени, и тут же кожу будто огнём опалило. Точно, как в детстве, когда я плакала над разбитыми коленками. Только сейчас мне было не столько больно, сколько невыносимо, до тошноты стыдно.
Лай стих.
В наступившей оглушительной тишине я услышала шумное пыхтение. Пёс, уже совершенно успокоившись, подошёл ко мне и с любопытством ткнулся мокрым, холодным носом прямо в щёку.
— Уйди, бессовестный, — прошипела я сквозь зубы, отталкивая его тяжёлую, слюнявую голову.
Тяжёлые, быстрые шаги по траве.
— Жук! А ну, брысь отсюда!
Я заставила себя поднять голову.
Надо мной, отбрасывая тень, стоял Игорь. Телефон был опущен и безвольно висел в руке. А на лице — я никогда не видела у него такого выражения — застыл абсолютный, чистый шок.
Он молча смотрел на меня: растрёпанную, грязную, с сочащейся кровью на колене, валяющуюся, как мешок с мусором, посреди его идеального, выстраданного газона.
Глава 5
Игорь
Телефон в кармане брюк прекратил вибрировать. Я только что сбросил звонок моего регионального директора, который умудрился слить семизначный контракт из-за своей тупости. В ушах всё ещё гудело от ярости.
Этот рёв смешивался с другим хаосом. С верхней ветки старой сосны злобно шипели мои коты, Барон и Сиам, загнанные туда Жуком. В конюшне нервно били копытами и ржали лошади — они ненавидели панику.
Весь мой мир, выстроенный по миллиметру, настроенный на тишину и порядок, взорвался какофонией.
Но я не смотрел ни на котов, ни в сторону конюшни. Я смотрел на источник всего этого. На неё.
Она валялась на моём газоне.
Не сидела, не стояла. Валялась. Растрёпанная, волосы прилипли к лицу, на спортивных штанах — грязь.
Шок, который я испытал секунду назад, видя её падение, мгновенно испарился. Он уступил место чистой злости.
Я сбежал сюда из Москвы, управляю бизнесом из этого дома именно для того, чтобы не видеть хаоса. Не видеть чужих проблем, чужой грязи, чужих неконтролируемых эмоций. Я выстроил настоящую крепость. А эта женщина — живое воплощение всего, что я терпеть не мог. Она и её разваливающийся дом... Никакого порядка. Но такая красивая, особенно сейчас лёжа на траве…
— Какого чёрта, Мельникова?! — рявкнул я. — Что ты делаешь на моей территории?! Я предупреждал!
Жук, уже успокоившись, радостно вилял хвостом и снова ткнулся ей в лицо.
— Жук! Ко мне! — приказал я, не глядя на пса.
Она прошипела что-то сквозь зубы и с трудом села, опираясь на руки. Лицо бледное, искажённое болью. Но глаза… В них горела такая же ярость, как и у меня.
— Твоя собака! — выкрикнула она, и её голос сорвался. Она дрожащей рукой указала под террасу, куда шмыгнул рыжий бродяга. — Он чуть не разорвал кота! Ты не контролируешь свой зоопарк!
«Не контролирую?»
Бровь медленно поползла наверх.
Я контролировал всё. Каждую травинку, каждый отчёт, каждый вдох и выдох. Я шагнул к ней. Я готов лично вывести её отсюда. Плевать, что это не гостеприимно. Она нарушила границу. Оскорбила меня.
Я открыл рот, чтобы приказать ей убраться, и... замер.
Мой взгляд сфокусировался.
Это была не просто грязь. Ярко-красное. На её левом колене, где штанина порвалась, густо сочилась кровь. Она капала на траву. На мою идеальную, стриженую, выстраданную траву.
Желудок сжался.
И в этот же миг боковым зрением я уловил движение у её окна.
Максим.
Мальчишка не просто смотрел. Он прижался лицом к пыльному стеклу, бледный, как полотно, с огромными от ужаса глазами. Он смотрел не на мать, а на меня.
Замерев, он явно ждал, что я сделаю. Что я… накричу на неё? Или даже ударю?.. Но… как… И пусть я никогда не бил женщин, да мне это даже в голову не приходило, но в этот момент я почувствовал жуткий стыд.
Чёрт.
Этот детский, животный ужас меня просто уничтожил.
Сама же Мила просто... застыла. Превратилась в тяжёлый, холодный лёд.
Ситуацию нужно было срочно взять под контроль.
Я отвернулся от соседки. Посмотрел на Жука, который виновато семенил рядом. Я не стал кричать. Кричат те, кто теряет контроль.
— Место.
Одно тихое, твёрдое слово. Пёс тут же лёг на траву, опустив голову на лапы.
Я снова перевёл взгляд на неё. Она пыталась встать, опираясь на одну руку, и морщилась.
— Во-первых, это не мой кот, — отрезал я. Голос звучал ровно, безэмоционально. — Во-вторых, Жук бы его не разорвал. Он… сложный.
Она уставилась на меня, не понимая. Я ненавидел объяснять или оправдываться. Я ненавидел пускать кого-то в свой мир.
— Обе собаки из приюта, — бросил я, глядя на её окровавленное колено. — Матрёну я забрал, когда она умирала от голода. Жук провёл свой первый год жизни на двухметровой цепи, его везли на усыпление.
Зачем я ей это говорил?
— Они не агрессивные, — я стиснул зубы. — Они «особенные». Они не понимают нюансов. Понимают только твёрдость и порядок. И не терпят хаоса. — Я многозначительно посмотрел прямо на неё. — Как и я.
Она, наконец, встала. Встала и тут же покачнулась, охнув. Лодыжка.
Великолепно.
Выглядела Мила жалко. И меня это бесило ещё больше. Она стояла на моём газоне, раненая, растрёпанная, и портила всё одним своим видом. Кровь на траве. Хаос.
Я больше не мог на это смотреть. Мне нужно было, чтобы она исчезла. Немедленно.
Против воли, просто чтобы закончить этот цирк, я протянул ей руку.
— Идём, Мельникова. Ты мне газон пачкаешь.
Это вырвалось само. Классический я. Помощь, завёрнутая в оскорбление.
Она замерла. Подняла на меня взгляд. В нём было столько чистой, незамутнённой ненависти, что я почти почувствовал её физически. Она посмотрела на мою протянутую руку, как на змею.
А потом, стиснув зубы до скрипа, проигнорировала её.
Она сделала шаг, опираясь на здоровую ногу. Захромала, но пошла сама. Мимо меня, к своему участку. Каждый шаг явно отдавался болью, но она даже не пискнула. Гордая.
Всегда такой была, чем до одури меня злила.
Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в зарослях крапивы.
Моя рука так и осталась висеть в воздухе.
Я медленно опустил её, сжимая в кулак. На идеальной зелёной траве, там, где она упала, осталось маленькое тёмное, влажное пятно.
Чёртова девчонка.
Она не просто нарушила границу. Она пробила мою оборону и оставила след.
Глава 6
Мила
Я захлопнула калитку, и только тогда адреналин, гнавший меня сквозь заросли крапивы, наконец отступил. На смену ему пришла боль.
Тупая и ноющая — в лодыжке, которую я, кажется, серьёзно подвернула. И острая, огненная — в колене. Я кое-как доковыляла до веранды и рухнула на скрипучую ступеньку, не в силах сделать шаг до дома.
Я только что валялась на его идеальном газоне. Растрёпанная, жалкая, с сочащейся кровью. Унизительно. До тошноты.
— Мама! — Макс выскочил на веранду, его лицо побелело. — У тебя кровь!
— Всё в порядке, Максик, — прошипела я, пытаясь отдышаться. — Просто упала. Ерунда.
Я попыталась подняться, но нога не слушалась.
В этот момент наша гнилая калитка протяжно заскрипела.
Сердце ухнуло.
На моём участке стоял Игорь Соколов. Он даже не сомневался, что ему разрешат войти. Контраст между ним — холеным, дорогим, даже в спортивной одежде — и моей разваливающейся дачей был вопиющим.
В его руке — большой бокс. Аптечка.
— Уходи, — сказала я. Голос сорвался.
Он посмотрел не на меня. Его взгляд упал на Макса, который прятался за моей спиной. Тот самый испуганный взгляд.
— Не спорь, — холодно бросил Игорь. — Твой сын смотрит.
— Я не просила тебя о помощи.
— И что? — отрезал он. — Ты истекаешь кровью на глазах у ребёнка. Двигайся, Мельникова.
Он просто шагнул мимо и вошёл в дом, ожидая, что я пойду следом. И я пошла. С трудом поднявшись, поковыляла в дом. Не оставлять же его там одного.
Игорь окинул взглядом нашу кухню, и я увидела, как дёрнулся его желвак.
— Сядь.
Это был приказ.
Сама не знаю почему, но я тут же опустилась на скрипучий стул. Он, не говоря ни слова, встал передо мной на одно колено.
Как в кино. Только это было не предложение руки и сердца, а констатация моего полного фиаско.
Он открыл стерильный бокс. Я видела только его тёмные волосы и широкие плечи. Молча взял ватный диск, щедро смочил его чем-то из флакона и прижал к моему разбитому колену.
Я зашипела и вцепилась в сиденье. Жгло невыносимо.
Он работал быстро, чётко.
Закончив с коленом, Игорь, не поднимая головы, перевёл взгляд ниже. На мою лодыжку, которая на глазах превращалась в уродливую синюю подушку.
— Похоже, ты её подвернула, — констатировал он мрачно.
Прежде чем я успела среагировать, его пальцы сомкнулись на щиколотке.
Это прикосновение уже гораздо меньше походило на лечение.
Его хватка была крепкой, а рука — горячей. Он не просто держал, он ощупывал ногу. Сильные пальцы, привыкшие к дереву, теперь изучали кожу, косточки, сухожилия.
Меня прошибло током.
Воздух в лёгких закончился. Это было невыносимо. Слишком интимно. Слишком…
Я резко выдохнула.
Он замер, но руку не убрал. И медленно, очень медленно, поднял на меня глаза.
Игорь всё также стоял на одном колене. Его рука сжимала мою лодыжку. Взгляд был тяжёлым, изучающим. И совершенно непонятным.
Мы смотрели друг на друга в оглушительной тишине.
— Отпусти меня, Соколов, — прошептала я.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.