Твоя смерть тебя спасет

Глава первая. Ромашковый венок

- С праздником Ивана Купалы связано много традиций, и прыгать через костер – одна из самых интересных, – распиналась Ольга Николаевна, заведующая сельским клубом и организатор народных гуляний для жителей нашей деревеньки.

Гуляние, надо сказать, получилось не слишком народным. Так, для узкого круга немногочисленных желающих.

- Почти никто не пришел, – со вздохом посокрушалась Ольга, когда от оговоренного времени начала мероприятия прошло уже минут пятнадцать, а деревенские жители и не думали присоединяться к празднику на реке. И я понимала ее разочарование. Созывали все село, объявления Ольга и по группам в мессенджерах раскидала, и листовками в нескольких сельских магазинах разложила. И даже на столбах вдоль главной и единственной асфальтированной дороги расклеила.

А появилось на празднике в лучшем случае человек двадцать пять. И трое из них – мы, клубные. Которые пришли бы в любом случае.

Но веселье от этого никуда не пропало. Дух Древней Руси и славянского очарования наполнял этот вечер особой силой и энергией. Мы, клубные, были в самых настоящих славянских нарядах, которые Ольга достала для нас из костюмерной. В длинных подпоясанных славянских платьях из рогожки, тканной узорами. А на головах – ромашковые венки, сплетенных нами за пару часов до мероприятия.

Собрались у моста через небольшую речушку, где в зной и жару так любит купаться деревенская детвора. Через мост пролегала асфальтная дорога, от нее вниз, с пригорка, к речке сбегала пыльная, местами каменистая тропинка.

Колонка на полной громкости разносила во все стороны звуки песни про Ивана Купалу, костры и гадающих девиц, всеми децибелами вкладываясь в особое праздничное настроение. Хотелось подпевать и танцевать, и была такая легкость во всем теле, какой я не испытывала в присутствии других людей почти никогда.

Ольга только улыбалась, глядя на меня.

- Марья, ты слишком скованная, – как-то сказала она мне на одной из репетиций нашего клубного вокального ансамбля. – И у тебя очень уж зажат голос.

Что правда, то правда. Но как ему не быть зажатым, если петь я начала только полгода назад, когда переехала из шумного и суетливого города в эту милую деревеньку в предгорьях Алтая? И только здесь, в сельском клубе, куда и попала-то случайно, девушка, все свои годы прожившая с диагнозом «ни слуха, ни голоса», узнала, что всё у нее имеется. И слух, не идеальный, конечно, но не плохой. И голос. Зажатый, слабый и неуверенный. Но есть.

Ах, если бы знать об этом раньше. Если бы развивать свои способности с детства… Но нет, отчего-то не видели во мне педагоги этих способностей. Или же не захотели возиться с излишне скромным и чересчур стеснительным ребенком. И теперь, если я и могла где петь, так только в хоре, спрятавшись среди семи других, громких, уверенных и опытных голосов.

Но сейчас… сейчас я не ощущала той самой зажатости, когда кружилась на поляне и тихонько подпевала колонке. Сейчас я чувствовала себя счастливой и… живой.

- На хоровод нас хватит, – удовлетворенно сказала Ольга, подсчитав собравшихся людей. Были тут и совсем маленькие детки, мальчик и девочка лет пяти, и взрослые мужчины и женщины, и даже один пожилой, скромно наблюдающий за весельем со стороны. Но больше было на празднике молодежи. Ребята и девчонки примерно старшего школьного возраста.

И закружился хоровод. И не простой хоровод, а солнцеворот, вокруг шеста с длинными разноцветными лентами. Каждая лента тянется от шеста-солнцеворота до рук участника, и двигаемся мы двойной каруселью, по паре навстречу друг другу, один ныряет под лентой другого, а другой проносит ее над головой первого. Так плетется вокруг высокой жердины пестрая коса – символ плодородия земли. Чем длиннее коса, тем богаче будет урожай.

А потом мы делились на команды и играли в веселые и озорные, порой шаловливые купальские игры.

- А знаете, для чего так делали? – спросила Ольга после игры в сбор лечебных трав, когда одна команда, взявшись за руки, цепью, шла по поляне, собирая рассеявшихся по ней ребят из другой команды – тех, кто изображал растения. И тут же пояснила. – Для того, чтобы парни перещупали всех девок.

Все рассмеялись.

Так, в забавах и веселии, пролетело часа полтора. Над рекой вызолотился закат.

Ольга с мужчинами разожгли костер. Под треск собранных тут же, на берегу, веток пламя взвилось вверх, наверно, на полметра. Я смотрела на него и думала – как же хорошо, что однажды решилась бросить большой город и переехать в деревню. Там не было таких чудесных праздников. Настоящих, с полным погружением в атмосферу славянского мира наших предков.

- Этот обряд символизирует очищение, – рассказывала, тем временем, Ольга. – В этот день огонь приобретает особую магическую силу, и тот, кто сможет через него перепрыгнуть, станет здоровым и счастливым. А еще получит защиту от порчи и сглаза, и от нечистой силы. Но это только первый этап. После прыжка через костер наши предки ходили по раскаленным углям и по воде. У нас угли, конечно, уже остывшие. А в воду достаточно зайти. Хотя бы по щиколотку. И так надо сделать семь раз.

Проинструктировав присутствующих, Ольга показала нам пример. Разулась, подобрала подол красного платья до бедер, разбежалась и сиганула через костер. И сразу же, осторожно ступая по камешкам, спустилась к реке, где ее уже ждали угли и текучая вода.

Люди смущенно запереглядывались, как бы передавая друг другу право первого – то есть уже второго – прыжка над пламенем. Одна из молодых девушек, лет пятнадцати, в длинном летнем сарафане, с независимым видом вышла на стартовую позицию, откуда начинала свой путь очищения Ольга, задрала подол и бойко зашлепала голыми ступнями по земле. Прыгать над самим костром она не рискнула, получилось немного сбоку от огня. Однако начало было положено, и пока она неслась через угли к воде, я решилась.

Да только всё равно опоздала. К костру уже выстроилась очередь. Девчата и парни, кто молча, кто с визгами или гиканьем, прыгали через огонь и неслись к реке. Одна парочка взялась за руки, чтобы совершить обряд вместе.

Я отступила в сторону, беспомощно наблюдая за чужим весельем. И только когда заметила, что некоторые уже идут на второй, а то и третий круг, ринулась к костру.

Прыжок. Пламя почти лизнуло голые пятки, потянулось, но не успело ухватить за подол платья. А теперь угли! Камешки на стекающей к речке тропинке больно кололи кожу и люди старались идти рядом с ней, по траве. Черные, рассыпанные на пути к реке, угли из ближайшего магазина позабавили и внушили чувство неправильности, неполноценности ритуала. Пусть. Это лишь игра. Подражание обычаям наших предков, бесшабашное веселье. С этими мыслями я вошла в реку. Вода была теплой, приятной. Захотелось искупаться, но нельзя. На мне клубный наряд, и я берегла его, высоко поднимая края платья выше колен.

А теперь на берег, наверх, к началу нового круга очищения.

И снова вниз, к реке. И обратно. Последний, седьмой, круг я завершала последней. Все уже собрались наверху, но меня дождались.

- А теперь еще одна замечательная традиция, – произнесла Ольга, когда я подошла. – Девушки гадали на замужество, пуская венки из полевых цветов по реке.

Венки были у всех женщин, девушек и девочек. Кто-то еще днем сплел сам, а кому-то выдала Ольга из подготовленного нами запаса. Девицы-красавицы всех возрастов спустились к речке и зашли в нее едва ли не по пояс. И то верно, чем глубже и дальше к середине заберешься, тем больше шансов, что венок поплывет, а не прибьется где-нибудь к своему же берегу.

Клуб запасся только одним видом цветов, и все венки были ромашковые, и мой тоже. Но я не потеряла его из виду среди других, он не дал мне такого шанса. Венок отчего-то не торопился плыть вровень с остальными. Будто поймал совсем другую струю в течении, более медленную, более нерешительную, как я сама, хотя в реке такое, кажется, невозможно. И заметно начал отставать от вереницы чужих надежд на замужество.

Вот так всегда, Марья. Даже иванокупальские гадания не сулят тебе ничего в личной жизни. Я с тоской наблюдала за своим тихоходом, как вдруг венок дернулся, окунувшись одним краем в воду. И закружился юлой на месте. Я подалась вперед, заходя в реку глубже. Ой-ёй-ёй! По заверениям источников из Интернета, такое вот поведение венка – очень дурная примета. Настолько дурная, что хуже нее может быть только… И тут венок остановился, а затем резко нырнул под воду, словно кто-то дернул его на дно, демонстрируя то самое худшее из возможных вариантов.

И больше не вынырнул.

Я застыла столбом, не сводя взгляда с медленно расходившихся по водной глади кругов.

Рядом выдохнула Ольга.

- Ничего себе… Вот тебя угораздило!

- Смерть, да? – отрешенно произнесла я, не до конца осознавая, что же сейчас произошло. – Или беды?

- Ой, ты серьезно веришь в эти приметы? – наигранно рассмеялась Ольга. – Ерунда всё это. Баловство, развлечение для молодежи. А ты прям серьезно всё воспринимаешь… Подумаешь, утонул. У Катьки вон вообще за корягу зацепился. И что теперь? Думаешь, она старой девой помрет? У нее и парень есть, они вместе через костер прыгали. А это, по поверьям, делает пару крепкой.

- То есть, в приметы с костром верить можно, – глухо произнесла я. – А с венком – баловство, развлечение?

Ольга захлопала глазами, не зная, что ответить.

Полгода назад, когда я продала свою маленькую городскую квартирку и купила дом в деревне, мне казалось, что меняю свою судьбу. Скучную, одинокую и бесконечно тоскливую. Город меня душил, подавлял, поглощал. Я была серой тенью, я теряла сама себя. И не понимала, почему так происходит.

В городе, в этом огромном человейнике, где кипит жизнь и переплетаются сотни тысяч судеб, мне словно не нашлось своего места.

Не раз после переезда довелось мне столкнуться с недоумением людей.

- Вся молодежь, наоборот, из села в город рвется, а ты выбрала деревню, – удивлялись односельчане.

Людям не объяснить, почему так может опостылеть город,

Как не объяснишь им, что я не Маша, не Мария и тем более не Марина.

Я Марья. Вот такое сказочное имя дали мне родители.

Мне бы и любовь, и жизнь, как в сказке, где на каждую девицу-красавицу найдется свой Иван-царевич. Где девушка, добрая, невинная и скромная, обязательно встретит если не принца, то жениха желанного, сердечного.

Только вот почему-то уверена, что и в сказке не достанется мне никакого суженого. Добрая? Может быть. В каком-то смысле. Или при взгляде со стороны. Доброй и милой называли меня разные знакомые. То, что другие величают добротой, я считала неумением защищать саму себя. Там, где другие с легкостью дадут своим обидчикам отпор, я промолчу. Потом, конечно, выскажу всё, что думаю, найду самые-самые нужные, хлесткие и правильные слова. Но только мысленно. Я никогда не произнесу их вслух, человеку в глаза.

Невинная? Что есть, то есть. Этого не отнять. Да никто и не пытался.

Скромная? А вот этого хоть отбавляй. Впрочем, тут годилось совсем другое слово. Закомплексованная. Неуверенная в себе.

Деревня, конечно же, не изменила мою судьбу. И как она изменит, когда с собой на новое место жительства я привезла… себя.

А тут еще и венок постарался, намекая, что планы на личную жизнь лучше не строить. И не только на личную, а просто на жизнь.

Если венок благополучно уплывает по реке, свадьбе быть, и скоро. Прибьется к берегу – вот тут «эксперты» из Интернета предлагают разные варианты развития событий. Или в этом году замужество откладывается. Или жди жениха с той стороны, к какому берегу пришвартовался травяной кораблик.

А утонувший венок сулил только несчастья. В лучшем случае – безбрачие на всю жизни. В самом жутком варианте – скорую смерть.

Было у меня подозрение, что венки из полевых цветов в принципе не должны тонуть. Это же трава, она плавучая, как кораблик или плот, они тоже из растительных материалов, а держатся же на воде и другим помогают. Так почему тогда венок мой пошел ко дну?

- Там все уже собираются, пойдем, – махнула рукой Ольга вверх от реки, в сторону дороги, куда стягивалась удовлетворенная результатами гадания женская часть участников праздника.

Придерживая подмокший подол платья, Ольга двинулась к народу, а я бросила прощальный взгляд на водную гладь, на которой даже кругов не осталось. Надежда не оправдалась, венок не всплыл.

И правда, Марья, глупости всё это.

Взбудораженная вода замедляла шаги, будто не желая отпускать девицу на берег. Я ускорилась, с трудом преодолевая сопротивление реки. А зря.

Нога вдруг подвернулась на скользком камне, а я, нелепо взмахнув руками, полетела в воду. В падении успев увидеть большой валун, торчащий из воды, в аккурат на который должна была приземлиться моя голова.

Скорая смерть? Но не настолько же скорая?! – в ужасе успела подумать я…

И упала на что-то мягкое и пушистое. Наступила тишина, словно Ольга вырубила свою колонку.

Несколько секунд прошли в каком-то оцепенении. Я жива? Точно жива? Голова после удара о камень должна была, как минимум, болеть. Но боль не ощущалась. Промахнулась? Тогда почему не погрузилась под воду? Даже плеска не было. Я и лежала-то явно на чем-то сухом и шершавом, хотя дойти до берега не успела.

Помедлив, я поднялась на ноги. Отряхнула подол, пригладила растрепавшиеся волосы и выпрямилась, смущенно улыбаясь односельчанам.

И замерла в изумлении.

Не было односельчан. И берега не было. Как и реки. Вокруг расстилалось поле, бескрайнее в одном направлении и зажатое подковой из деревьев и низкорослых кустов – с остальных трех. И я, в полном одиночестве, стояла в этом поле по пояс в траве. Которая и смягчила мое падение.

Ветер трепал распущенные длинные волосы, закидывая русые пряди на лицо. Я крутилась из стороны в сторону, всматриваясь вдаль из-под козырька ладони, пряча глаза от яркого, почему-то полуденного, в зените, солнца. Место было неузнаваемо. Конечно, я не исходила окрестности деревни вдоль и поперек, и вообще дальше основной улицы, на которой стоит мой дом, выбиралась редко, но невысокие бархатисто-зеленые горы, у подножия которых притулилась деревенька, видны за много километров от нее.

А здесь гор не было.

Совсем не было. Даже намека.

Откуда-то донеслось ржание коня. Почему-то сверху, но кони ведь не летают. Коровы, если верить поговорке, летают, а кони нет. Если только они не пегасы или крылатые единороги. Но для встречи с такими персонажами я точно должна была хорошенько приложиться головой о камень.

Подозревая, что это все-таки произошло, я посмотрела на небо.

Черный конь огромными скачками снижался по воздуху, словно по невидимой дорожке, откуда-то из-под облаков. Завороженная, я столбом стояла посреди поля и не отрывала глаз от этого невиданного зрелища. Пока не осознала, что несется небесный скакун прямо на меня.

Страх мокрым пером хлестнул по позвоночнику, заставляя отпрыгнуть из-под копыт ненормального животного. И тут же почувствовала, как меня хватают чьи-то руки и затягивают на спину коня, который, на мгновение коснувшись копытами земли и оттолкнувшись от нее мощным рывком, взмыл обратно в небо.

У меня перехватило дыхание, и не только от резкого набора высоты. Мою тушку, не церемонясь, бросили животом поперек спины коня и коленей всадника, как мешок с картошкой, и теперь я боялась лишний раз пошевелиться или закричать, чтобы не съехать тяжелым кулем вниз и не улететь в разверзшуюся под копытами пропасть. Этот кошмар растянулся на вечность. И внезапно закончился, когда я уже мысленно смирилась с неминуемой смертью.

По воле чужой руки в черной перчатке я рухнула с коня на землю. Застонала, потирая ушибленные места, и с негодованием посмотрела на небесного хулигана.

Всадник соскочил с коня и вытянулся надо мной во весь свой немалый рост. Это был какой-то воин в боевом облачении: в черной кольчуге и черном же шлеме, скрывающем лицо. Неудивительно, что еще на поле я не разглядела наездника – против солнца он успешно сливался со своим скакуном, укрытый, к тому же, пышной развевающейся на ветру гривой.

Воин стянул шлем и тряхнул головой, выпуская на свободу длинные черные волосы. Темные глаза смотрели холодно и с неприязнью.

- Не ждала? – спросил он с усмешкой.

Конечно, не ждала! Да и кто вообще в здравом уме будет ждать… такое?!

Руку мне предлагать никто не собирался, пришлось подниматься на ноги самой. Впрочем, чего я ожидала от мерзавца и нахала, бесцеремонно схватившего меня и унесшего… А куда, кстати, он меня приволок?

Я оглянулась и обомлела.

Надо мной высился мрачный замок, сложенный из угольного цвета крупных камней.

- Ты долго держала меня в своих темницах, Марья, – произнес мужчина со сладким ядом в голосе. – Да на двенадцати цепях. Теперь твоя очередь томиться в неволе.

Слова о неволе заставили меня осознать, что мою шею охватывает какое-то металлическое кольцо. И когда успел надеть? Я смутно припоминала странный щелчок в тот момент, когда меня уносило в небо. Это что, рабский ошейник? Серьезно? Пальцы ухватили холодный металл. Не снимается… Не снимается!

- Да кто ты такой? – в сердцах, со всем отчаянием закричала я.

- Не узнаёшь? – недобро усмехнулся мой пленитель. – За такой-то срок? Впрочем, да, на скелет из твоих темниц я больше не похожу. Вернул силу, вернул мощь. Я Кощей, Марья. Кощей Бессмертный.

Некоторым желаниям лучше бы никогда не сбываться. Потому что я, кажется, все-таки попала в сказку.

И это пугало до чертиков.

Глава вторая. Кощей бескомпромиссный

И вот я сижу в каком-то сыром подвале, в полном одиночестве, короткой цепью прикованная за ногу к стене. Будто мало жуткого рабского ошейника на шее.

Пахло в темнице отвратительно – сыростью и затхлостью. Через единственное маленькое оконце под высоким сводом где-то на высоте двух моих ростов едва-едва пробивался тусклый свет. При немаленькой высоте потолка сама темница, скорее, напоминала клетку, в которой не разгуляешься. Четыре шага от двери до оконца, пять с половиной – между оставшимися стенами. Я считала. Ходила из стороны в сторону, по периметру, по диагонали… Потом мне это надоело, но присесть было не на что. Разве только на холодный влажный пол. Пустая клетка. Хоть бы клочок сена кинул, что ли…

Не понимаю, чего этот сказочный персонаж ко мне прицепился? Почему так взъелся? Он определенно меня ненавидит. Назвал же по имени, значит, откуда-то знает. Но вот откуда? Я в этой сказке впервые. И не только в этой, а вообще в любой.

Разумеется, Кощеем может назваться любой желающий, даже в моем мире. Но в той реальности, в которой я привыкла жить, не бывает летающих коней.

Остается вероятность того, что я все-таки ударилась головой о камень и теперь наблюдаю странные сны, пребывая в коме. Или и вовсе ловлю околосмертные видения, которые, по логике, должны вот-вот прекратиться вместе с моей жизнью навсегда. Но они никак не прекращались. А реализм происходящего просто поражал. Мне даже щипать себя не нужно, проверяя, сплю или нет, кольцо на ноге и ошейник сделали всё за меня, до боли натерев кожу.

Я читала, что с помощью венков на Ивана Купалу можно узнавать не только о замужестве, но и то, сбудутся ли желания. А ведь я, дурочка, стояла над своим плывущим ромашковым венком и размечталась, как хорошо было бы мне, девушке со сказочным именем, попасть в настоящую сказку. Или эти мысли вились в моей голове уже после того, как он утонул? Как бы то ни было, что теперь делать? Как выбираться из этих далеко не сказочных проблем?

Щелкнул замок, и дверь темницы отворилась. Вернулся Кощей. И сразу же в и без того маленьком помещении стало тесно.

- Ну как, хорошо ли тебе, девица, хорошо ли тебе, распрекрасная? – ехидненько и с какой-то затаенной ненавистью поинтересовался он.

Он издевается?

- Отпустите меня, – попросила я.

- Отпущу, – спокойно отозвался он. И добавил. – Когда исправишь то, что натворила.

Точно издевается.

- Да о чем вы? Что я натворила?

- Длинная коса, да память коротка, – покачал головой Кощей словно бы сокрушенно, сочувственно. – Ну, ты еще посиди, подумай.

И ушел.

А я чуть не взвыла от отчаяния.

Четыре шага. Пять с половиной шагов. Четыре шага. Пять с половиной…

Ноги устали. Гудели. Болели. Сколько прошло времени? Судя по зовущему еду желудку – много. Что ему надо? Вот что ему надо? Он вообще нормальный? Схватил первую попавшуюся девушку и предъявляет непонятные требования…

Что сейчас делают Ольга и остальные? Звонят в скорую, пытаются привести меня в чувство? Или ошарашенно хлопают глазами на пустое место, откуда загадочным образом пропал человек. Я ведь не знаю, что именно со мной произошло и где сейчас нахожусь. В сказке? В коме? Или в параллельном мире?

Вдобавок к ногам разболелась голова. Затхлый воздух ничуть не полезен для женского организма. К запаху я худо-бедно притерпелась, но легкие не обманешь. И в голове теперь плывет, и по волнам качает, и…

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Проморгавшись, огляделась. За время моего обморока каземат превратился в небольшую, выбеленную чем-то вроде известки, комнату с простой кроватью и двустворчатым деревянным окном. Через стекло виднелось голубое небо, желтый солнечный диск и луга, упирающиеся на горизонте в лес. Решетки намекали, что комната та же темница, хоть и поприятнее будет.

В моем положении наметился прогресс? Решили улучшить условия содержания узницы?

- Для той, которая положила войска десяти королевств, ты что-то слаба здоровьем, – насмешливо сказал знакомый голос. – Но учту на будущее. Темницы отменяем. Ты мне живой нужна. – Помолчал и закончил. – Но не обязательно здоровой.

Кощей стоял у двери, прислонившись к ней спиной и скрестив руки на груди. И смотрел на меня черными злыми глазами.

Я слушала этот бред, начиная подозревать, что попала в руки к психу. А что, сходится. И Кощеем себя возомнил, и мании какие-то безумные. Я порадовалась своим догадкам, но недолго, вспомнив про летающего коня, который в эту логическую цепочку никак не вписывается.

Разве что конь примерещился уже мне. А что, при сотрясении мозга всякое бывает. На всякий случай я ощупала голову, надеясь наткнуться на шишку или ссадину. И не нашла.

- Нет-нет, голову ты не повредила, – заметил Кощей мои движения. – Удачно упала, только руку ушибла. Я проверял.

Это он про мой обморок в темнице. И как же он проверял, интересно? Я ощупала еще и руки, только теперь почувствовав боль в правом локте. Падать на каменный пол не слишком приятно.

Радовало, что ногу больше не натирало кольцо цепи. Огорчал железный ошейник, который никуда не делся.

Кощей проследил за моей рукой, скользнувшей к горлу.

- Без этого никак, – сказал он бескомпромиссным тоном. – Сама должна понимать. Это моя безопасность.

- Ничего я не понимаю, – жалобно отвечала я. – Зачем вы меня похитили? За что вы так со мной?

Он запрокинул голову и рассмеялся. Страшный то бы смех. Злорадный.

- На вопрос «За что?» отвечать не стану, – сказал он, отсмеявшись. – Поражаюсь твоему нахальству, Марья. И коварству. Играешь ты бесподобно. Признаю, такой вот ни в чем не повинный вид тебе к лицу. Приятно смотреть. Вот только я-то знаю, какая ты на самом деле. Меня жалобными глазками не обманешь и не растрогаешь.

- Какая на самом деле? – растерянно спросила я, начиная подозревать, что мне только что описали какого-то другого, постороннего, человека.

- Какая? – переспросил Кощей. И ядовито выплюнул. – Зло во плоти. Самая жестокая женщина земель русских. Чудовище, поработившее десять государств, сложив головы бессчетного числа воинов-защитников. Марья Моревна, кошмарная королевна.

Кто?!

Глава третья. Марья, да не та