От миллениума до пандемии

Глава 1

Лобовое столкновение

Начало нового тысячелетия ознаменовалось для меня тем, что в 2001 году я предприняла попытку овладеть навыками вождения автомобиля, когда гостила у дочери в Южной Калифорнии. Правда, эту попытку едва ли можно назвать удачной. В большинстве небольших очаровательных городков этой части штата нет общественного транспорта, и чтобы добраться пешком, например, до ближайшего магазина, потребовалось бы не менее получаса, а то и час времени. Поэтому там все жители, начиная с шестнадцати лет, являются обладателями собственных автомобилей и беспрепятственно колесят по бесчисленным автострадам и дорогам Америки.

Моя дочь Лиля была озабочена тем, чтобы при необходимости я тоже могла самостоятельно добраться до какого-нибудь места. Научить меня вождению вызвался Расс – друг семьи дочери. Расс – шотландец по происхождению, человек добрый, весёлый, жизнелюбивый, с исключительно живописной внешностью: круглый год в чёрной майке и белых брюках, с длинными, выкрашенными до ослепительной белизны волосами, с усами, склеенными на концах, тоже «под седину», и несколькими нитками бус на шее.

У Расса была машина с механической коробкой передач. После нескольких вступительных слов, в которых он заверил меня, что всё очень просто, я, приготовившись постигать азы вождения, села за руль, а Расс – на место инструктора. Сначала мы ездили с ним по кругу на паркинге. Скорость движения была минимально возможной, порядка 5 км/час, а поскольку людей поблизости не было, то у меня не было и страха задавить кого-либо, поэтому я делала определенные успехи. Затем Расс предложил мне увеличить скорость, и я разогналась аж до 10 км/час. И тут в дальнем конце паркинга показался пешеход. И хотя расстояние между ним и нашей машиной было не менее четырехсот метров, я испугалась, что не смогу объехать его, и врезалась в кустарник, росший вдоль ограды.

Выйдя из машины, мы обнаружили, что бампер изрядно поцарапан. Я заверила Расса, что непременно компенсирую причиненный ему материальный ущерб, но он только отмахнулся. И всё равно я была счастлива, потому что приобщилась к «цивилизации», и мне казалось, что я осилю вождение.

Несмотря на мой явный, с точки зрения Лили, неуспех, она, тем не менее, посоветовала мне научиться водить машину в Москве, так как это могло бы пригодиться, если когда-нибудь я решу пожить в Калифорнии, скажем, полгода. “Ты же не сможешь всё время сидеть дома и рассчитывать только на меня”, – добавила она.

Я преисполнилась важности поставленной передо мной задачи, но понадобилось ещё два года, чтобы я созрела для её выполнения. И вот наступил сентябрь 2001 года. Я уже далеко не молодая дама. Перебираю автошколы в округе и останавливаюсь на автошколе на Гребном канале, в Крылатском. Это не самая близкая от моего дома автошкола, но я подумала, что здесь буду находиться вдали от любопытствующих глаз соседей, которые могли бы стать свидетелями моих возможных неудач. Я заплатила за обучение и медкомиссию, которой, к счастью, было совершенно неинтересно состояние моего здоровья, и была зачислена в автошколу.

Начались теоретические занятия, которые профессионально и доброжелательно вёл преподаватель МАИ. В нашей группе были преимущественно молодые ребята и девушки, несколько человек среднего возраста и два пожилых человека: чиновник очень высокого ранга В.Д. и я. В 90-е годы многие политические деятели и лица, занимавшие высокие государственные посты, становились звездами телеэкрана, поэтому в то время и лицо В.Д. не сходило с экранов телевизоров. Увидев его в нашей группе, я сразу же узнала его. В то время В.Д. казался мне человеком демократичным, интеллигентным, так как держался с нами просто, по-дружески. Его привозил на занятия водитель на машине с мигалкой, и я как-то спросила, с какой целью он учится вождению. Он ответил, что когда-нибудь лишится этой привилегии и будет вынужден передвигаться самостоятельно.

Я чувствовала себя не совсем комфортно среди молодых слушателей и поэтому спросила нашего преподавателя, не помешает ли мой возраст научиться водить машину. Он ответил, что мои ясные глаза вселяют в него уверенность в том, что у меня всё получится. Итак, всё шло отлично: мы делали домашние задания, слушали лекции, решали дорожно-транспортные задачи. У нас даже были контрольные работы и зачёты. Всё это мы, «старички», преодолевали даже лучше многих молодых слушателей. И вот настало время показать полученные знания на практике – сев за руль.

Моим инструктором по вождению оказался пожилой мужчина, бывший шофёр, который, как потом выяснилось, не обладал и малой толикой терпения. В первый же день практических занятий он заявил, что я должна дать ему триста долларов для ГАИ, чтобы после экзамена получить водительское удостоверение. Я подумала: “Щ-щас”, – но вслух сказала, что права мне не нужны, а мне нужно просто научиться водить машину. После этих слов инструктор изменился в лице, а точнее – рассвирепел, и в дальнейшем наши отношения были весьма далеки даже от просто нормальных. Он непрерывно кричал на меня по любому поводу, а я, отличница в школе, а потом и в институте от этого переставала соображать.

Как-то я пожаловалась на своего инструктора Люде, молодой женщине из нашей группы. Она начала горячо сочувствовать мне и, не посоветовавшись со мной, рассказала о моих переживаниях нашему преподавателю по теории вождения. «Теоретик» был человеком справедливым и посоветовал мне перейти к другому инструктору. Я не знала, как выпутаться из этой истории, и заверила его, что сама справлюсь с проблемой.

Однажды инструктор по вождению поинтересовался, с какой целью я пришла в автошколу. Я ответила, что моя дочь живёт в Калифорнии, поэтому, если мне доведётся жить там, то мне нужно будет уметь водить машину. Теперь при каждом удобном случае он ехидно замечал: “Тебе только и водить машину с автоматической КПП, где соображать не надо”.

Сначала я ездила с инструктором в пределах огороженной забором территории, выполняя самые простые, а затем и более сложные задания, например, «змейку». Однако ни одно из них мне не удавалось сделать чисто, без помарок. Тем не менее, наконец, мы выехали за пределы школьного «автодрома» и направились вниз, к большой площадке, примыкающей к торцу Гребного канала. На дороге там и сям виднелись выбоины, колдобины, сколы асфальта. Лично у меня была задача никого не задавить, и я начинала волноваться, как только на горизонте появлялся пешеход. Выбоины и колдобины были для меня величинами второго порядка значимости.

у инструктора на это был другой взгляд. Как только я заезжала в очередную колдобину, он начинал вдохновенно кричать, что я специально заезжаю во все ямы и не берегу его драгоценную машину. После нескольких таких окриков его слова прочно врезались в мою память, из-за чего спустя несколько дней я чуть не поплатилась его и своей жизнью.

Как-то мы выехали на улицу, которая тянется вдоль Гребного канала. Кроме нашей, здесь было ещё несколько учебных машин. Одна из них ехала впереди нас, и мне показалось, что она движется уж слишком медленно. У меня возникла мысль, что неплохо было бы её обогнать. Улочка, по которой мы ехали, была достаточно узкой, с однополосным движением. Разделительной полосы на ней не было, но она, очевидно, предполагалась. Мысль перегнать «ленивую» машину была бы хорошей, родись она в другое время. Но она возникла не вовремя, а именно на крутом повороте. Я нажала на газ и въехала на «встречную» полосу. В ту же секунду раздался вопль: “Всё! Лобовое столкновение! На поворотах не совершают обгон!” Он продолжал кричать ещё что-то, но я уже закалилась в перманентной войне с ним и, не возражая, позволила ему высказать всё, что он думал обо мне.

В один из последних дней практических занятий инструктор снова поинтересовался, собираюсь ли я сдавать экзамен на права. Я ответила неопределенно, но решила ещё раз поговорить с дочерью. Она сказала: “Да заплати ты им. Может, твоё водительское удостоверение пригодится”. И тогда я дала инструктору триста долларов. Он мгновенно сменил гнев на милость и в последний день занятий разрешил мне выехать на настоящую улицу, с двумя полосами движения, по которой ездят не только автомобили, но и автобусы.

Сначала я ехала очень медленно, но когда переключилась на вторую передачу, то мне показалось, что я мчусь с бешеной скоростью. Кстати, к этому моменту мне ещё ни разу не давалось задание смотреть в боковые зеркала. Повернув назад к автошколе, я заметила на асфальте выбоину и решила доказать инструктору, насколько бережно я отношусь к его машине. Я самозабвенно вырулила на левую полосу, чтобы объехать колдобину. В ту же секунду, с криком выхватив у меня руль, инструктор вернул машину на правую полосу – мимо нас по левой полосе с рёвом промчалась огромная фура. Я едва успела заметить восседавшего почти над самой моей головой водителя фуры и даже не успела испугаться. Инструктор продолжал изливать на меня свой праведный гнев: “Не соображаешь, что делаешь! Да он, небось, обмочился, увидев, что ты нырнула ему под колеса!” Крыть мне было нечем. На этом мои практические занятия по вождению закончились.

Впереди нас ждал экзамен в ГАИ. Среди слушателей прошёл слух, что из-за присутствия в группе такой важной персоны, как В.Д., не мы поедем сдавать экзамен в ГАИ, а ГАИ приедет к нам, в Крылатское. Но этот слух не подтвердился.

Экзамен проходил в ГАИ, где-то очень далеко от автошколы. Тест по теории вождения принимал компьютер. Здесь у меня проблем не было, а дальше было сложнее. Перед началом экзамена по практике вождения я молила Бога, чтобы мне не досталась «эстакада», которую я видела только издали.

Мне повезло: я получила задание заехать задом в гараж. Мысленно я довольно сносно представляла себе, что нужно делать, но на практике! да ещё на площадке с уклоном, покрытой тонкой плёнкой льда, всё получилось иначе. Начинаю выполнять задание. Подъезжаю к гаражу и, поравнявшись с ним, поворачиваю налево. Нажимаю на тормоз и оглядываюсь назад, чтобы убедиться, правильно ли я сориентировала машину относительно въезда в гараж. В этот момент моя нога соскальзывает с тормоза, и автомобиль начинает ползти вперёд, в сторону контрольной черты, которую он не должен пересекать. Я пытаюсь достать ногой педаль тормоза, но машина уже пересекает эту черту, и я слышу команду: “Выходите из машины!” Первая попытка не удалась. Но у меня оставалась ещё вторая попытка! Она, правда, тоже закончилась неудачей. После второй команды: “Выходите!” я поняла, что все кончено.

Уже вечером из дома звоню инструктору и спрашиваю: “Ну что, я мимо пролетела?” На это он отвечает уверенным тоном: “Ничего подобного. Послезавтра приезжайте за документами”. Послезавтра мне выдали водительское удостоверение серии МВ N6^9 на управление транспортными средствами категории В и очень симпатичное «Permis de conduire» – международное удостоверение. Я надёжно спрятала документы в шкаф и за руль автомобиля больше никогда не садилась.

Часто, сидя в автобусе и наблюдая, как водитель уверенно и бесстрашно управляет своим транспортным средством, буквально ввинчиваясь на повороте в бесконечный поток легковушек, рефрижераторов и пикапов, не уступающих ему дорогу, я поражаюсь, какими способностями надо обладать, чтобы сохранять спокойствие и хладнокровие на наших московских улицах.

В течение нескольких лет, проезжая мимо автошколы, я в окно автобуса грозила кулаком своему инструктору-обидчику, а пассажиры с удивлением поглядывали на меня. Но постепенно все неприятности забылись, забыла я даже имя своего инструктора-крикуна. Когда после этих событий прошло лет девять, я решила взглянуть на свое водительское удостоверение. Оказалось, что срок его действия ещё не истёк. Так что у меня всё ещё было впереди! Может, стоило попробовать выехать на дорогу?

Однако моё благоразумие взяло верх, и на этом мои мечты стать водителем рассеялись в туманной дымке.

Глава 2

Первенство по шахматам

Потерпев неудачу при попытке научиться водить машину из-за нетерпеливого и постоянно кричавшего на меня инструктора, я не унывала, поскольку у меня было много других занятий. Я несколько раз посетила шахматный клуб в Центре социального обслуживания населения (ЦСО) района Кунцево, а потом достаточно долго играла в Московском еврейском общинном центре (МЕОЦ), где чаще всего моим партнёром был руководитель шахматного клуба Марк Александрович Горелик. Он каждый раз обыгрывал меня, но, тем не менее, считал, что у меня есть потенциал.

Когда и при каких обстоятельствах я научилась играть в шахматы – не помню. Помню лишь, что, когда мне было уже за двадцать, я попросила своего приятеля – кандидата в мастера спорта по шахматам – поиграть со мной, но после первой же сыгранной партии он в дальнейшем отказывался быть моим партнёром, заявляя, что играть со мной ему неинтересно.

Спустя много лет я в компании дочери, друга её семьи Расса и моего старшего внука поехала на озеρο. Расположившись на берегу, мы перекусили, а потом Расс предложил мне сыграть с ним партию в шахматы. Я опешила: “Да я не играла всю свою сознательную жизнь”. Однако его предложение всё же не отвергла, и мы начали играть. Постепенно я увлеклась и уже не замечала ни порывов ветра, сметавшего фигуры с шахматной доски, ни накрапывавшего дождика. Я отключилась от внешнего мира и была полностью поглощена игрой. Моя сосредоточенность привела к успеху: я выиграла. И тогда подумала: “А вдруг это знак судьбы?”

После этой победы я стала искать людей, играющих в шахматы, в своём ближайшем окружении. Несколько раз приходила в ЦСО, но там в шахматы играли одни мужчины, и чаще всего я оставалась, как говорится, «не у дел». Поэтому совершенно неожиданно для меня по телефону прозвучал голос Анатолия Ивановича, руководителя шахматного клуба:

“Куда вы пропали? Не могу вам дозвониться! У нас в воскресенье игра на первенство управ округа. Непременно приходите на этой неделе в ЦСО!” Я едва не проглотила язык: то я им была не нужна, и никто не хотел со мной играть, то получила приглашение сразу на соревнования. Прийти в ЦСО я не смогла и позвонила туда, чтобы сказать, что к соревнованиям не готова.

Едва услышав мой голос, он закричал: “Почему вы не пришли? У нас в воскресенье соревнование на первенство округа!” Я постаралась спокойно ответить, что неважно себя чувствую и потому не могу принять в них участия. Однако Анатолий Иванович почти простонал в трубку: “Я вас умоляю!” Я возмутилась: “Раньше со мной никто не хотел играть, а теперь мне предстоит мотать себе нервы!” Но он ещё раз повторил: “Я вас умоляю!” Слышать, что человек тебя умоляет и остаться равнодушной, было невозможно, и я согласилась. Тогда уже радостным голосом руководитель клуба сообщил, что в воскресенье за мной заедет машина.

В воскресенье я как будто и не волновалась, но давление подскочило до ста семидесяти пяти. Кроме Анатолия Ивановича, в машине находились ещё двое игроков из команды ЦСО и ответственный в Управе за спортивную работу. По дороге я спросила:

– А играть надо будет с часами?

– С часами.

Я взвилась:

– Да я ни разу в жизни с часами не играла!

Меня поспешили заверить:

– Ничего, справишься. Подумаешь, дело – нажимать на кнопку!

Помолчав, я задала следующий вопрос:

– А на партию даётся определённое время?

– Да, каждому партнеру даётся десять минут.

Я поняла, что меня ждёт грандиозный провал:

– А я одну партию играю не меньше часа!

Но и этот аргумент не смутил сидевших в машине мужчин. Только потом я поняла, что была нужна им только для присутствия. я сгодилась бы им и со всеми нулями. Сверх ожидания народу на соревнования прибыло много. Мне указали на двух хорошо играющих дам, одну полную, а другую – высокую, с палкой, «кореянку», как называли её шахматисты. я подумала: “Во имя чего я буду переживать, надрываться, трепать себе нервы и получать в итоге одни нули?” Подойдя к представительнице Управы, я заявила:

– У меня болит сердце, я пойду домой.

Та возмутилась:

– Вы не патриотка! Как вы можете так поступить?

Я не знала, что делать. Меня выручила женщина, тоже принимавшая участие в соревнованиях: “Знаете, вы сейчас не уходите. Сыграйте одну партию, хоть как, а потом скажете, что у вас болит сердце”. Она же подсказала мне, что полная дама играет в другой возрастной группе, и я поняла, что одной грозной соперницей у меня меньше. Перед началом соревнований нас предупредили, что в случае недопустимого хода стороне, сделавшей его, засчитывается поражение.

В первой партии мне выпало играть с «кореянкой». Я смирилась с судьбой и вошла в зал, где уже начались соревнования. Мы сели за шахматный столик, где стояли часы, которые отличались от тех, которые я привыкла видеть: на них не было кнопок на верхней панели. Зато на лицевой панели я увидела круглую выступающую бляшку, и, поскольку времени что-либо рассматривать уже не оставалось, то решила, что именно на неё мне и следует нажимать после каждого сделанного хода. Не имея представления, как совместить игру в шахматы с нажатием на кнопку, я находилась в лихорадочном состоянии из-за этого дополнительного источника тревоги.

я делала лишние движения руками, а фигуры на шахматной доске переставляла почти машинально. При этом, сделав ход, я всё время нажимала на бляшку, но никто из присутствующих не поправлял меня, хотя за игрой наблюдали несколько человек. Полагаю, что моя соперница решила, что я не «совсем в себе». Поэтому, когда мы произвели размен ферзей, причём при этом моей сопернице пришлось сделать ход королём и она лишилась права на рокировку, то она, видимо, предположила, что я этого правила не знаю или просто не пойму, если она вздумает хитрить. Через несколько ходов «кореянка» сделала-таки рокировку, полагая, что я этого не замечу. Однако я мгновенно среагировала и заявила, что сделан недопустимый ход. Мне было записано первое очко. Позже я узнала, что вместо верхней панели на этих часах был установлен рычаг, на который и нужно было нажимать. Значит, во время игры всё время шли мои часы.

Когда я вышла в зал ожидания, игроки обступили меня с возгласами: “Ну, вот видите!” Я вдохновилась и решила продолжать играть.

Во второй партии я играла чёрными, и это означало, что часы стояли на столе слева от меня. И если я переставляла фигуры правой рукой, то ею же должна была нажимать на кнопку часов. К счастью, в этот раз и в последующих партиях часы были обычные, кнопочные. Я с непривычки норовила сделать ход правой рукой, а на кнопку нажать левой, поэтому всё время ошибалась, стараясь не терять времени. Получалось, что я всё время размахиваю руками: сначала левой, а потом правой.

В этой партии возникла забавная ситуация: король моей второй партнёрши оказался в углу, защищённый какой-то фигурой, и на этой же диагонали уже давно стоял мой слон. Соперница сделала один или два хода, прежде чем я обнаружила, что её «оголённый» король не защищён от атаки моего слона. Тогда я во второй раз заявила, что сделан недопустимый ход, и мне было зачислено второе очко.

В перерыве между партиями представитель Управы посоветовал мне не напоминать сопернице запускать мои часы, если, сделав свой ход, она забудет об этом. в этом случае у меня появится возможность выиграть партию по времени. Именно такая возможность мне представилась в третьей партии. Моя противница и в самом деле всё время забывала запускать мои часы, и я не напоминала ей об этом. Каково же было моё разочарование, когда упал именно мой флажок! До сих пор не понимаю, как такое могло произойти. Но факт остаётся фактом, и мне засчитали поражение. Четвертую партию я тоже проиграла. Теперь у меня были две победы и два поражения. Впереди пятая партия. Мне уже было небезразлично, каков будет общий итог игры. Но как выиграть? Нужно просто взять себя в руки и перестать дёргаться.

И вот последняя партия. Потом можно будет перевести дух. А сейчас… нужно вывести лёгкие фигуры в центр поля и не зевать, да, главное, не зевать. Всё время быть начеку. Силы у нас примерно равные. Стараюсь не спешить, хотя часы запущены. Через некоторое время чувствую, что моя соперница увлеклась, разыгрывая комбинацию, и не замечает нависшей над ней угрозы. Не видит, не видит, не видит… Мат! Победа!