- -
- 100%
- +
© Влад Валов, 2017
© Ворон, 2017
ISBN 978-5-4485-0038-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Он ехал в последнем автобусе в темно-оранжевый день уходящего года. За окном падали пурпурные снежинки, игриво ударяясь о танцующих в суете людей. Город, как ребенок, в ожидании новогоднего чуда никак не мог заснуть. Освещенный пятиконечными огнями неона, он превратился в галактическую елку и вспыхивал, как китайская гирлянда, в такт угасающего американского джаза, звучавшего в его, опять же, китайских наушниках. Желтые такси находили среди разобранной на детали толпы своих пассажиров и увозили их по закрытым от чужих глаз адресам. Улыбчивые манекены на витринах, одетые в странные для московской зимы легкие наряды, продиктованные европейской модой, прятались под толстыми стеклами от реальности. Окна многоэтажных домов, хозяев городского камня и бетона, горели финансовым уютом своих обитателей изнутри и полезным безразличием к остальному внешнему миру снаружи. Логичному восприятию мира второго десятка двухтысячных, как и обычному жителю столичного трафика, абсолютно все равно, что творится в параллельных от него мирах. Огненные вывески магазинов и клубов сменялись именами баров и ресторанов, извиваясь одной бегущей цепочкой символов. Весь этот спектр знаков представлял собой законченный вид одного большого созвездия, состоящего из очень странных для столицы иностранных названий. Важные, как их хозяева, деловые машины с нанятыми водителями, толкались в разноцветной змеиной пробке вместе с ветеранами японского, американского, европейского и, даже, отечественного автопрома. А вслед им с огромного плаката улыбалась красивая девушка в лиловом развевающемся шарфе и салатовом купальнике, тоже спешащая на золотистом кабриолете по горящей путевке в египетское лето Марса Алама. Он невольно улыбнулся и подумал о том, что было бы круто, если б новый год начинался с лета. Сразу же в небе появилось горячее солнце. Снег под ногами превратился в белый песок лучших пляжей Пхукета и Ямайки. Шубы на девушках стали разноцветными бикини, а елка на Тверской обернулась пальмой, завернутой в блестящую упаковку из конфетти и серпантина. Замерзший серый полицейский стал растаманом с дымящимся пайпом в руке и улыбнулся белозубой чернокожей улыбкой трехцветному светофору, который мгновенно вспыхнул всеми цветами радуги. А мрачное московское небо превратилось в теплый океан счастья, по берегу которого, обгоняя столичную зиму, спешила девушка в развевающемся шарфе на кабриолете с того самого рекламного плаката. Стало немного теплее и веселее. Люди тем временем, спеша сесть за заказанные столики в ресторанах у сцены и дома перед телевизорами, уже обгоняли пурпурные падающие снежинки, почувствовав опасную близость приближения переливающегося нового года. Автобус, скрипнув, как пиратский корабль причалил к остановке. Он поднялся, снял наушники и направился к открытым в мороз дверям и уже сделал первый шаг навстречу к безразличным для него снежинкам…
– Эй, подожди… Ты всегда так вещами разбрасываешься?
Он обернулся и в проеме автобусных дверей увидел фигуру высокого человека, держащего в руках белый конверт со старой пластинкой.
Вася прыгнул в убитые высокие тапки и, прихватив из холодильника банку классической колы, с силой хлопнул дверью своей квартиры. Лифт как всегда по своей вредной привычке застрял, а точнее завис между шестым и седьмым этажом. Вася поспешил пешком вниз мимо бледных стен подъезда, исписанных чьими-то запаренными тэгами, смертельными ругательствами, строчками не совсем трезвых песен и очень пьяными признаниями в любви, которые он уже выучил наизусть. Смахнув знакомый пепел с перила на четвертом этаже, он перешагнул через пьяного соседа, который снова не сумел открыть дверь и мирно дремал в проеме на чужом коврике в позе собаки. Надписи на стенах становились ярче и агрессивнее, а буквы огромнее. Теперь среди них появились очень похожие на наскальные рисунки дикарей сцены охоты на северных зверей. А на этаж ниже начались откровенные сцены московской изобразительной школы секса, выполненные карандашом, вперемешку с рифмованными угрозами явно гопнического характера с ироническими ошибками. И вдруг, среди круговорота варварских призывов, наскальной живописи и нацистских лозунгов возник отчетливый рисунок огромного глаза, который, как рентген, смотрел внутрь Васи. Он на секунду приостановился, потом отвернулся и поспешил дальше вниз, стараясь сбежать от тяжелого гипнотического взгляда глаза со стены. Столкнувшись с молодыми бардами, создающими на своей гитаре одноаккордные звуки на третьем этаже, и поющими про травку, пиво и шлюх, Вася поспешил, не остановившись даже поздороваться, однако, услышал их грязную шуточку в свой адрес, запущенную фристальной песней ему в спину. Глаз продолжал преследовать Васю своей томностью. Его не насторожила ни старушка со второго с пустым мусорным ведром, что-то сама себе рассказывающая о маленькой пенсии, ни грузчики с холодильником на первом, которые не торопясь, молча, курили. Он выбежал из подъезда на темно-сиреневую улицу, и только закрывшаяся за спиной тяжелая серебристая дверь избавила его от преследовавшего кошмарного взгляда в затылок. Вася наконец-то сделал вдох. Напротив подъезда стояло обычное желтое такси и он, как само собой разумеющееся, запрыгнул в него.
– Туда, пожалуйста, – он протянул с заднего сиденья водителю карточку с адресом, – только побыстрее! – и откинулся в пахнущее кремом для обуви и табаком сиденье, прикрыв глаза. Через несколько минут Вася заснул.
– Эй, подожди… Ты всегда так вещами разбрасываешься?
Вслед за Васей из разноцветного автобуса вышел мужчина без возраста и шапки.
– Спасибо, – Вася взял протянутый ему конверт с пластинкой, – не заметил, как-то задумался…
– И о чем же мысли? – глядя в упор сквозь еще более непонятные для зимы, чем отсутствие шапки, очки Лоурайдер, как у Изи И, спросил незнакомец.
Вася пристально уставился на него. Падающий снег подбеливал и без того седую голову, создавая вокруг нее как будто светящийся нимб. В солнцезащитных очках отражался мармеладный город, а на боку незнакомца висела черная сумка с белой вышивкой на английском Шур, под которой мелким нарядным слоганом «Это твой звук» была четко выражена позиция компании. Именно с такими сумками настоящие ди-джеи конца прошлого века отправлялись раскачивать правильные вечеринки. Традиционные контейнеры сумок Техникс и Шур вмещали в себя более ста виниловых пластинок, имели различные потайные отделения для слипматов, ди-джейских игл, наушников, запрещенных вещей, оружия и чего угодно, но главное, были удобны для переноски разных тяжестей. Это была настоящая ди-джейская модель счастья для тех, кто знал. Для остальных – обычная сумка через плечо.
– Да так, вроде бы ни о чем. Может…
Вася хотел что-то сказать, но ди-джей перебил его:
– Может… – и указал рукой на дверь ресторана быстрого питания Бюргер Кинг.
Они уже сорок минут сидели в полупустой забегаловке за столиком у окна, и Вася рассказывал свою немного мутную, а точнее серую начальную главу не совсем творческой жизни в истории яркого города.
– Школу окончил, поступил… Год проучился на экономиста, понял – не мое… Экономить не на чем… Мать одна. Работаю…
– Где?
– А везде понемногу… На улицах такое называют хасл. Перепродаю, короче, все, где может прилипнуть прибыль. Бегаю, как собака по улицам в поисках пищи. А вообще, я еще с детства мир хотел посмотреть. Ну, вот проводник в поезде дальнего следования, например. Сел и объехал всю страну, если, конечно, во Владивосток следуешь, например. Все увидел… или, вот, пилотом, или даже хоть стюардом в пассажирском самолете.
– Весь мир через окно, вроде как?
– Ну, хотя бы так. Это же реальные картинки. Одна другую меняет. Сегодня здесь, завтра там… Волшебство…
– Возможно, это и волшебство, – рассмеялся ди-джей, – но люди везде одинаковые – одна голова, два глаза, и города своими стройматериалами похожи, особенно вокзалами и аэропортами, – он покрутил по столу остывшую чашку кофе и завис взглядом в окне, – все одно и то же, но под разными углами. Ты на месте, как игла вертухи, и весь мир вокруг тебя движется. Пластмасса, будто мир, крутится вокруг, понимаешь? А ты пока никто, так? – ди-джей повернулся к Васе.
– Ну да, в принципе. Я чувствую себя множеством картинок без звука для монтажа какого-то не совсем своего клипа.
– И ты решил его озвучить? – ди-джей постучал пальцами по лежащей на столе пластинке.
– Хотел бы попробовать, по крайней мере. Вот слушаю хорошую музыку, сам пишу, – сказал Вася, взглянул на ди-джея и немного засмущался.
– И получается? – ди-джей смягчил диалог улыбкой.
– А я не знаю…
– А что люди говорят?
– Никто не слушал еще. Никому не давал… Я пишусь дома на беспонтовый микро, такое нельзя показывать. Денег на нормальную студию нет, не заработал еще. Был у одного продюсера… А он мне: «Приноси деньги! Хочешь, чтобы услышали – плати!..» А чем?
– Платить, чтобы тебя услышали… Да, ничего в этом мире не меняется, – ди-джей сдержанно засмеялся, – плати, чтобы тебя покупали, плати за то, чтобы не забывали, – он отхлебнул холодный кофе и устремил загадочный взгляд через окно на улицу.
– А по-другому никак, – Вася посмотрел на мобильном время, – время, ведь – деньги. Или наоборот – деньги создают нужное время. Мне иногда кажется, когда строчку для лирики пишу, или с музыкой что-то делаю, это оно… Вроде бы как хит… Только надо качественно записать, а потом чтобы услышали…
– Время проходит, никто не слышит, и это перестает для тебя быть хитом. А бывает и так, что кто-то раньше тебя будет услышан с подобным творческим дыханием, а ты слышишь свои идеи и понимаешь, что это же твое! – продолжил ди-джей.
– Да… И я пишу, пишу, а все повторяется, как будто все это уже со мной было… Время летит, заработанные деньги, как лед, тают. Правой рукой зарабатываю, левой рассчитываюсь, остается только голод.
– Время вообще беспощадно ко всем, кроме классиков, – ди-джей начал протирать стекла своих очков.
– Так оно и есть… Ни денег, ни времени, короче. А хочется сделать что-то такое… Чтобы каждый услышал, и сказал: «Я знаю этого парня! Это реально круто!..»
– И в чем проблема?
– Во времени… Нет времени, чтобы сделать это… Оно течет… Время – это мода, все бесконечно меняется… Сегодня это зеленое, завтра желтое, потом красное, в конце коричневое. Цвета – это тоже время. Сегодня это длинное, завтра короткое. Я не могу поймать нужный момент. Но однажды можно стать наездником, сел в седло времени и руководи им. Иногда, кажется, что поймал его и оседлал, а оно раз и все, испарилось. Твой хит звучит, но придуман кем-то другим… ну, как ты говорил, сделал это другой человек, а ты смотришь на уходящий поезд…
– Ты городской музыкальный философ, однако. Ты имеешь, наверное, ввиду того, кто смог придумать, записать, выпустить, и кого с этим услышали, – закончил слова Васи ди-джей, – я понял тебя. Слушай! Я тоже был в такой ситуации, когда кажется, что твою музыку играют другие, а ты везде опоздал и тупо смотришь на часы.
– И как оно? – Вася внимательно посмотрел в очки ди-джея.
– Просто! – ди-джей открыл свою бездонную сумку и, немного покопавшись в ней, вытащил черную визитку с непонятными золотыми буквами, – когда будет готов твой, как ты считаешь, хит, поезжай по этому адресу. Там встретишь человека. Не важно, кто он, а ему неважно, кто ты. Он скажет тебе, куда идти и что делать. Четко следуй его совету. Но помни, приезжай только тогда, когда будешь уверен, что это именно он – твой хит! Тот самый единственный и неповторимый хит!
Ди-джей протянул кусок лакированного черного картона с золотыми буквами и цифрами.
– А что если, ну, как это сказать, он о чем-то спросит? Деньги там, услуга, или ему не понравится…
Вася повертел визитку со странными буквами, на которой ярко горел тот самый магический золотой глаз, который его преследовал целый день, а когда поднял наконец-то свои глаза, ди-джея уже не было…
– Ну все, приехали, странный, конечно, у тебя адрес, приятель, – разбудил Васю таксист, тряся его за плечо, – давай, пора выходить, с тебя пять сотен.
Вася приоткрыл глаза и насторожено огляделся по сторонам…
Посреди пустыря каким-то доисторическим чудовищем юрского периода возвышался старый завод, который раньше что-то производил, но сейчас он производил лишь отвратно-пугающее впечатление на Васю. Огромные трубы, казалось, проткнули вечернее красное небо. Старые поржавевшие железные прутья оплетали посеревший со временем бетон. Какие-то бледно-зеленые кусты то тут, то там вылезали сквозь асфальт погреться снаружи. Старый башенный кран висел над руинами битого кирпича и окисленного железа цвета охры, опасно поскрипывая оборванным тросом под порывами хаотичного пунктирного ветра. Вася прокрутил в рапиде всю картину вокруг себя и еще раз взглянул на карточку. Золотые буквы растворились во мраке наступающей ночи, и лишь золотой глаз горел зловеще и одновременно притягательно, как будто подмигивая со словами «Ты попал, дружище!» Вася двинулся и очень скоро оказался перед огромными воротами, наглухо закрывавшими от него территорию заброшенного завода. Он с досадой посмотрел на них, и хотел было уже идти прочь, в ту сторону, где мерцали понятные ему огни вечернего городского урбана, но вдруг разглядел среди ржавчины и облупившейся краски тот самый нарисованный глаз. Это был знак! Вася с силой толкнул ворота, и они неожиданно легко открылись, скрипнув «Добро пожаловать!» Ему в лицо пахнуло сыростью, волнением и запустением. Оглянувшись еще раз в сторону исчезающего городского пейзажа, он решился войти внутрь затаившейся неизвестности. Дыхание участилось, пальцы задрожали, мысли не находили логических концов. Предательски нарушив тишину, под его ногами захрустели осколки битого стекла. «Жуть какая-то, – Вася накинул огромный плотный капюшон своей оригинальной клубной кенгурухи, – и что дальше?..» – он еще раз внимательно осмотрелся.
Каким-то темным пятном прямо перед ним нарисовался секретный объект, похожий на авиационный ангар. В горле резко пересохло, Вася захотел пить и совсем забыл про колу в кармане. Осторожно ступая, он подошел к теперь уже четко видневшемуся ангару. Несколько раз споткнувшись, уперся в холодную стену и пошел вдоль нее на ощупь. Старая краска скорлупой отваливалась от стены и сыпалась на его высокие белые тапки. Битого стекла и ломаного кирпича под ногами становилось все больше, а воздуха в груди все меньше. Стена казалась бесконечнее Берлинской стены до ее сноса, секунды замерли глубоко в голове. Каким-то нечеловеческим усилием он нащупал дверь и, дрожа от страха, ввалился внутрь. Старый цех с пыльными станками, упакованный в мелодию безмолвия, предстал в зловещем голубоватом свете… К запаху сырости добавилась паутина, свисавшая ото всюду куцей бородой тибетского мудреца, что еще больше добавило в атмосферу магию и беспорядочность мыслей. Его взгляд неволей устремился вверх, сквозь разбитую крышу на него смотрели первые звезды и острый серп молодой луны, покачиваясь и напевая детскую считалочку: «Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать». Осторожно ступая, он пробирался мимо сдвинутых рядов станков вглубь ангара, откуда раздавались странные для такой зловещей тишины звуки. Сердце дублировало пульс ударами кувалды в груди. Вася хотел было уже вернуться назад, вспомнив сюжет одного из ужастиков, где таких смельчаков, как он, наказывают злые духи. В том фильме люди сами шли навстречу своим неприятностям, и чтобы они не делали, они попадали прямо в лапы злу. Страх воспламенился в мыслях. Вася, подумав о тяжелой, и еще более опасной, дороге назад, предположил, что за ним начнет кто-то гнаться и задумался. Он на секунду остановился, чтобы все тщательно взвесить. «Никогда не сворачивай с половины пути!..» Так говорил его отец, и эти слова бастионом разместились в помутневшей голове. Так говорила и мать, и учительница, и тренер в спортивной школе, и даже его бывшая подруга… Так говорили все, но никто из этих людей не следовал этим словам.
Отец, прожив свою первую половину жизни в семье с матерью и Васей, доживал вторую в одиночестве с бутылкой в руке, забыв навсегда, что у него есть сын, как только тому исполнилось четырнадцать. Мать, прожив часть жизни с вменяемым отцом, продолжила жить одинокой женщиной с сериалами, сидя по вечерам у телевизора. Учительница была давно на пенсии, и половина ее жизни, отданная детям, закончилась скудными ежемесячными государственными подачками и огородом с картошкой на забытом даже воробьями Подмосковном участке. Жизнь тренера так и осталась на полпути, где в конце шальных девяностых он был застрелен в бандитских разборках. А бывшая подруга несколько раз клялась в верности на всю жизнь только одному человеку – Васе, и, обещав, что бы ни случилось, всю жизнь любить только его, при выгодном предложении слиняла с более выгодным вариантом. Вася серьезно погрузился во все эти мысли, когда снова услышал странные звуки…
– Ну, неприятности, так неприятности, одними больше, одними меньше, – сказал он сам себе и шагнул, как учила китайская мудрость вперед.
Зима прошла быстро в бесцветной бестолковой холодной суете, согревая снег на асфальте химической солью, от которой разъело множество пар обуви горожан. Он списывался по сети с такими же, как и он, талантливыми фрилансерами, и даже пару раз ходил на прослушивание, чтобы услышать очередное «нет». На последние деньги он покупал старую пластмассу фирмы «Мелодия», и дома по вечерам погружался в мир таинственных, навсегда исчезнувших во времени магических шуршащих звуков от иглы. Он жарил замороженную картошку фри в местной забегаловке, развозил пиццу, работал сторожем в офисном центре и искал тот самый звук, который будет его вести по жизни. В поисках работы он читал желтые объявления под заголовками «требуется», но в сознании искал красные строчки того самого хита, который услышат. Казалось, они были где-то рядом – в забитой до отказа людьми подземке, в футбольных криках фанатов, в скрипе открываемых окон и даже в стуке подъездных дверей. Он ловил интонации поднимающегося лифта и монотонного роботоподобного голоса в метро, объявляющего: «…следующая станция…». Строчки бросались в мусорное ведро и наносились заново. Так бывает, иногда бумага не чувствует ритма, а иногда мысли так торопятся, что за ними не угнаться. Кофе остывал, что-то явно приземляло, ночь сменяло утро, а он менял тетради… Строчки появлялись и снова исчезали, нападали на музыку обрывками фраз, чтобы ее покорить. Вася много писал, потом читал то, что написал, но ему не нравилось, он мял листы бумаги, и они со скоростью звука летели в мусорное ведро.
И вот однажды наступило солнечное доброе утро… Утро без слякоти и луж под ногами, утро без затянутого на замок хмурого неба, а с солнцем и голубями на подоконнике. Утро с зевающим на весь двор дворником, трезвым соседом и легким ветерком. Утро, когда строчки и музыка стали единым целым… Вася выпил самый холодный в своей жизни кофе и съел последний десяток сладких палочек. Музыка звучала в нем, звучала везде, он совершенно четко слышал стихи, и от этого хотелось танцевать. Он подошел к окну, распахнул его, распугав голубей, и музыка из колонок полилась на улицу. Теперь Вася захотел по-настоящему спать, и, подойдя к неразобранной кровати, рухнул на нее, как труп. Он провалился в короткий, но приятный сон, накрывшись звуками своей волнообразной музыки.
Он стоял перед таинственной дверью, из-за которой доносились непонятные шорохи. На двери вместо глазка горел золотой глаз. Вася тревожно сглотнул слюну и неуверенно постучал. Шорох прекратился, дверь приоткрылась и в образовавшимся проеме, залитом холодным белым офисным светом, его встретил хриплый голос:
– Чего надо?
– Я… это… – Вася протянул полупрозрачному размытому силуэту визитку, – мне сказали, что я могу здесь обратиться… Мне один приятель, ди-джей, об этом сказал…
– Услышан! Покажи карту! – волосатая рука схватила вначале визитку, а потом уже и самого Васю, втянув его за ворот внутрь со словами, – сейчас посмотрим на тебя!
Оказавшись внутри, Вася успел внимательно оглядеться по сторонам, опасаясь схватки с неизвестным. Старая бытовка, совсем не похожая на офис звукозаписывающего лейбла, где он бывал однажды, была уставлена под самый потолок стеллажами с одинаковыми огромными серыми папками, на которых было написано крупными буквами ДЕЛО, а различали их только рукописные номера, сделанные зеленым маркером.
– Бегают тут всякие, уже не работаем, а они все бегают, бегают.
Перед Васей стоял квадратный крепыш не больше метра пятидесяти ростом с таким же квадратным, как он сам, подбородком. Если внимательно присмотреться, то можно было бы найти в нем сходство с голливудским актером Дэни Де Вито в возрасте фильма «Полет над гнездом кукушки», но этого Вася делать не стал, потому что перед ним стоял обыкновенный гоблин. Он никогда не видел гоблинов, но сомнений не было – это был самый обычный Квадратный Гоблин.
– Ну, если пришел, так присядь, – и короткой, волосатой рукой, больше похожей на лапу, указал Васе на старое продавленное велюровое кресло, а сам скрылся где-то среди стеллажей.
Темные стены странного помещения украшали выцветшие плакаты тех звезд, которых в молодости слушала, наверное, еще бабушка Васи. Он вспомнил свою бабушку, которая до последнего верила в целебную воду Алана Чумака и никогда не доверяла долларам и сотовым телефонам. Посреди комнаты на старой тумбочке стоял такой же старый телевизор с выпуклым телескопом, по которому в черно-белом цвете транслировался финальный матч американской лиги по бейсболу, который должен был состояться только в следующем году. Около телевизора стоял стол на одной центральной ножке, где среди книг на всех языках мира расположился огромный монитор, с бегущими сверху вниз по экрану неизвестными знаками. Рядом с монитором стоял невероятно древний транзистор Спидола, из динамика которого звучало что-то свежее и определенно ритмически интересное. Вася открыл рот и хотел о чем-то спросить, но голос из-за стеллажа остановил его:
– Здесь попусту не говорят. Колу лучше свою попей. Сказано – сиди и жди!
Пить Васе не хотелось совсем, и ему ничего не оставалось, кроме как уставиться в черно-белый телевизор, в котором бейсбольный матч сменился кадрами рекламного ролика к фильму, где беспощадный американский боевик крушил арабский город, мировая премьера которого была назначена на март будущего года. Все вокруг было больше чем странно.
– Ну вот, нашел, – Квадратный Гоблин вылез из-за стеллажа, стряхивая с себя и с большой папки пыль, – значит, так, следуй за словом внимательно. Я тебя бежать не заставляю, но внимательность твоя понадобиться. Поехали! Тебе надлежит третьего дня, одевшись в неприметную одежду, спуститься к дверям своего подъезда в восемнадцать ноль одну, поздороваться с соседкой из шестьдесят второй квартиры и спросить, как дела у ее сына в Германии. Не дожидаясь ответа, пойти мимо детской площадки и помочь толкнуть старый жигуль седьмой модели. Мужик предложит подвезти – прыгай в ту машину и езжай до станции Юго-Западная. Выйдешь – купи в киоске газету Оракул. Сразу спускайся в метро, где встретишься с бывшим однокурсником, который в тот момент будет подниматься вверх. Ты вспомнишь, что должен ему стольник. Пообещаешь вернуть через неделю. Потом сядешь в последний вагон прибывшего из центра поезда, но только когда выйдут все пассажиры, и поезжай.
– Куда?
– Куда надо – туда и поезжай! Все! Давай! – и громко захлопнул папку.
Пыль окутала Квадратного Гоблина и растворила его в себе. Прозвучал гром, ударила молния, распахнулась дверь, и Вася, к своему удивлению, оказался на нарядной улыбками прохожих улице, где возле него тут же остановилась маршрутка, которая довезла его прямо до дома.
– Странно как-то все это, – выдохнул Вася, только сейчас окончательно поняв, что он не спит, а открывает дверь своей собственной квартиры.
Следующие три дня Вася пытался убедить себя в том, что с ним на самом деле ничего не происходило… Но, наверное, в тысячный раз натыкаясь на кенгуруху, перемазанную ржавчиной и фрагментами старой краски, он переставал верить в реальность, которая существовала за стенами его панельной девятиэтажки. Он отключил телефон, который и так уже не принимал входящие вызовы… Звонить ему было некому и незачем. Бывшая подруга прислала MMS-ку, где она на фоне Эйфелевой башни стояла с бойфрендом, ставшим ее парижским счастьем, но Васе она была безразлична. Он держал телефон и хотел уже позвонить матери, когда понял, что не готов выслушать содержание очередных тридцати шести серий ванильного сериала… Телефон нужен тому, кто ждет звонка, вызов не пугает, он зовет в путь. Так он написал однажды в своей лирике о приятных знакомствах. Однако, сам уже давно ничего не ждал от бесполезного прибора, который должен просто связывать номера абонентов. Вася кинул телефон на подоконник между засохшим навсегда кактусом и недописанной курсовой по экономической теории. Так прошло два дня – между кроватью и холодильником, в который он периодически заглядывал, веря в чудо. На третий день он понял, что покрывается бурой плесенью, точно такой же, как под кроватью, и решил выйти на улицу… Ему нужно было просто пройтись. Он тяжелой от лежания походкой прошелся по улице и спустился в метро, покрутился три раза по кольцевой, вышел на свет и прищурил глаза… Солнце опускалось за недостроенные башни Москоу Сити. Пахло хот-догами из палатки. На огромном рекламном щите счастливая семейная пара с двумя детьми куда-то ехала в кредит на огромном внедорожнике. Вася вспомнил девушку в лиловом шарфе на кабриолете, которая ехала из зимы в лето по горящей путевке. «Мечты становятся большими мечтами!» – кажется, из этого слогана получилась бы отличная новая песня. Но девушки на кабриолете на билбордах больше нет, а значит ли это, что ее мечта уже сбылась?! Билборды имеют привычку меняться! Вася подмигнул семейной паре со щита и не спеша пошел вдоль витрин, продолжая общаться с манекенами о модных трендах. Спустившись в подземный переход с влажным запахом луж, он снова поднялся на другой стороне улицы и едва не столкнулся с огромным плюшевым телефоном, раздающим рекламные флаеры с лучшими тарифами. Плюшевый телефон предлагал бесплатные флаеры и симки, меняя их на разговор с пешеходами. Вася вспомнил, что сам однажды проработал пару месяцев в костюме шампуня, заработав себе жесточайшую ангину, и искренне пожалел человека-телефона с торчащей у него из головы антенной.