- -
- 100%
- +
1
В кристально чистой воде отражались девичьи лица – беззащитные, но вместе с тем – совершенно спокойные. Теперь, когда прежняя жизнь, полная напрасных переживаний, осталась позади, не было на этих блаженных лицах ни усталости, ни напряжения.
Одна за другой, девушки открывали глаза. Там, где они очутились, было светло, но свет не слепил глаза – наоборот, он был мягким и дружелюбным. А ветер ласково шевелил волосы и щекотал кожу…
Первой проснулась Тина. Ей показалось, что она всего лишь моргнула: на мгновение закрыла глаза, за секунду до удара о землю, а открыла их уже в этом райском уголке.
После Тины осторожно приоткрыла глаза Филарета. Она недоверчиво оглянулась вокруг, чуть прищурив глаза.
Затем очнулась Маргарита – худенькая, белокурая, похожая на маленькую птичку. Её глаза тут же наполнились ужасом. Она закрыла лицо руками и заплакала, твердя что-то невнятное о сыне. Внутри её прозрачного тела пульсировал чёрный светящийся шар. От Маргариты исходил запах отчаяния, настолько сильный, что мог убить всё живое вокруг. Именно так пахло на Земле миллионы лет назад, когда вымирали динозавры.
Напротив неё сидела Филарета с мокрыми, будто бы только что вымытыми волосами пшеничного цвета. Большие, печальные голубые глаза казались на её лице чужими: будто она забрала их у кого-то другого и вставила себе в глазницы. На её лице и теле были свежие раны и ссадины. Настроение у Филареты было паршивым – оно не просто упало, а не меньше, чем на дно океана. В груди у неё светился и рвался наружу ярко-красный шар. Девушка пахла обидой, смешанной с жаждой мести – одно из самых ядовитых сочетаний.
Рядом полулежала на траве темноволосая девушка с оранжевыми глазами – единственная из всех, кто был спокоен. Шар внутри неё светился тёплым розовым светом. Она пахла любовью, гармонией и умиротворением. Её короткие волосы послушно развевались на мягком ветерке.
Вокруг них было нескончаемое поле, усыпанное благоухающими цветами. Посреди него – широкая овальная лужа, висевшая в воздухе, подчиняясь чьей-то воле. Вдали – плавная широкая линия горизонта, сливавшегося с небом.
– Либо я умерла, – сказала Тина и выдержала паузу, – либо те конфетки были волшебные.
Её голос нарушил гармоничную тишину.
Словно в доказательство последней мысли некоторые из растущих вокруг неё цветов – а именно те, что были лилового цвета – принялись беспокойно пошатываться в такт дующему ветру.
– Зачем она собрала эту троицу в одном месте? – писклявый голос прозвучал где-то внизу. Услышав его, Филарета растерянно огляделась, но ничего нового не увидела.
– Это не троица, а банальное трио, – ответил другой голосок.
– Что значит трио? А четвёртая где?
Оказалось, беседа велась прямо у неё под носом. Три крохотных существа стояли у её «адидасов».
– А вы не думаете, что можно было бы проявить к нам чуть больше уважения? – Филарета влезла в этот странный разговор, не до конца доверяя тому, что слышала, и сразу же пожалела об этом, обнаружив, что другие две девушки либо ничего не заметили, либо просто не подали виду. Неприятно быть чудаком, который слышит то, чего не слышат другие!
Согнувшись, малюсенькие существа убежали в сторону солнца. Филарета не успела разглядеть их лиц, и вообще, были ли у них лица. Приметила лишь две пары чёрных точек – должно быть, глаза.
Сейчас бы ущипнуть себя, да вернуться в действительность. Но Филарета сомневалась, стоит ли это делать – понятно, что ничего хорошего там не уготовлено.
– Если мы действительно умерли, то умирать не так страшно, как все думают, – сказала Тина.
Для одного дня впечатлений уже было достаточно. Впрочем, их было бы достаточно и для миллиона дней. Девушки хоть и не чувствовали усталости, но решили прилечь и обдумать произошедшее. Казалось, что ничего нового уже не произойдёт: всё, что могло случиться плохого, случилось, и хуже уже не будет…
Тина сменила позу: села по-другому, поджав ноги под себя.
– Только не говори, что ты собралась молиться, – Филарета покрутила пальцем у виска.
– Это называется ваджрасана. Поза ученика, – сказала Тина и целиком ушла в себя.
Тина
2
У природы нет плохой погоды. Это знают все, кто живёт у моря. Все, кроме Тины.
Утром в понедельник миниатюрная спортсменка угрюмо мчала на велосипеде в сторону побережья, не поднимая головы. Впрочем, со стороны трудно было определить, какого пола человек сидит в седле: лицо велосипедиста было спрятано за большими солнечными очками и массивными наушниками, вдобавок прикрыто капюшоном.
Лишь притормозив около ресторанчика, Тина убрала очки в карман и спустила наушники на плечи, не выключая музыку. В этой толстовке она выглядела так, будто пришла сюда что-то украсть.
Прямо у входа она застала женщину в платке, выдающую себя за искалеченную жизнью старуху. Увидев нового зрителя, вызывающая подозрение попрошайка театрально взмолилась:
– Я вынуждена унижаться перед вами, – она прижала кулак к сердцу, – я инвалид. Люди добрые… ноги почти не ходят…
Она замолчала, намекая, что теперь полагается бросить копеечку и идти дальше.
– Какие ещё люди добрые? – Прищурившись, Тина осмотрела пустынную улицу. Вновь повернувшись к женщине, напоролась на пристальный цепкий взгляд. – Что, красномордую девушку видите в первый раз?
После часовой велосипедной прогулки лицо у неё действительно было красным и горячим.
Разговор и без того неловкий, и гудение тяжёлой музыки из наушников не смягчает ситуацию.
Женщина громко сглотнула. Нет, очевидно, театр начинается не с вешалки, а с безысходности бытия. Ну не станет здоровый взрослый человек в здравом уме и трезвой памяти стоять целый день, притворяясь инвалидом!
– Помоги, дочка, ребёнок умирает… – женщина повысила громкость своего голоса до максимума.
– Что, прямо здесь и умирает? – Тина, успевшая восстановить сбитое дыхание, попыталась испугать женщину строгим взглядом. – Бейте меня палками с гвоздями, но не верю ни единому вашему слову!
– А не боишься, доченька, ошибиться? Уж лучше в милости ошибиться, чем в равнодушии! – женщина выдала красивую фразу, явно заученную в церкви, которая находится через одну улицу.
– Знаете что, матушка. Идите-ка вы отсюда, пока я ментов не вызвала.
Она снова посмотрела на попрошайку своими оранжевыми глазами.
У Тины самые сумасшедшие глаза, какие только можно вообразить: цвета хурмы, как линзы, которые подростки покупают на Хэллоуин. И вязкость такая же, что невозможно долго смотреть. С такими глазами Тина могла бы стать «звездой», устраивать шоу и собирать толпы поклонников. Если бы это, конечно, было ей нужно – но ей, собственно, не нужно было от жизни вообще ничего.
– Или давайте так, – помолчав, предложила она, – Я вам – вчерашнюю рыбу, а вы сюда больше ни ногой!
Молчание – знак согласия.
Тина вошла в ресторан, на ходу откидывая капюшон и развязывая объемный шарф:
– Привет!
– Доброе утро, – её помощница Регина поприветствовала Тину, не оборачиваясь – она раздвигала шторы. – Ты видела это шоу-представление за окном? Я её пыталась прогнать – она ни в какую! Ничего-ничего, вот полиция приедет, и её сразу попросят отсюда. Они же здесь постоянно мониторят.
Женщина, словно ощутив, что на неё смотрят, закопошилась в складках своей длинной юбки.
– Ой, – Регина порозовела.
– Спокойно, – сказала Тина. – Ты говорила, у нас рыба со вчерашней вечеринки осталась?
Регина непонимающе кивнула и махнула головой в сторону холодильной комнаты.
Туда и направилась Тина, достав из ящика под барной стойкой ключ, хотя обычно и не подкармливала бездомных, даже если речь шла об умирающих от голода котятах. Но не выбрасывать же полкило сёмги! Из холодильника она вернулась с прозрачным пакетом, полным жареной рыбы, и пол-литровой бутылочкой прохладного имбирного чая.
– А теперь, мать, как договаривались!
– Спасибо, – женщина взяла пакет и быстрым шагом, позабыв про свои почти не ходящие ноги, унеслась прочь. Вот как, оказывается, можно выбить из колеи назойливую попрошайку! Она, наверное, и в страшном сне не могла себе представить, что придётся говорить с кем-то более пяти секунд. Обычно-то оно как происходит: выкрикнешь слёзную историю, упадёшь на колени, и прохожие, через одного, смущённо кидают в шляпу монеты, сколько есть в кармане, не пересчитывая.
– Ты представляешь, да? – засмеялась Тина. – Ничто так не бодрит, как наорать на кого-нибудь.
– То есть, кофе тебе не делать? – уточнила Регина.
– Разумеется, делать!
У них с Региной хорошо слаженный тандем. Если не считать того, что Регина приходит на работу по большей мере для того, чтобы поболтать. А Тина, за несколько лет жизни в полном одиночестве превратившаяся в интроверта или даже в соципата, терпеливо ждет, когда же коллегу отпустит.
Тина села с лэптопом за самый маленький столик в углу зала, надела на нос очки. Плохое зрение она считала своим безусловным минусом, который мешал её образу сильной и независимой нахалки. В них она становилась похожа на стеснительную старшеклассницу.
Через пару минут перед ней уже стоял свежесваренный кофе. Сделав первый глоток, Тина откинулась на спинку стула.
Регина делает кофе по-особенному. Полстакана овсянки смешивает с тремя четвертями соевого молока, щепоткой соли и корицы и варит, пока эта кашица не приобретёт сливочный аромат. После снимает с огня, добавляет палочку корицы и чайную ложку ванильного сахара без горки. Получившуюся массу перекладывает в чашку и только потом вливает сверху эспрессо. Et voila! Эспрессо с овсяной пенкой отправляется в руки клиента.
– Только из-за этого тебя здесь и держу,– Тина взглянула на подругу исподлобья.
– Бестактность – твой конёк.
– Знаю. Спасибо, – Тина соединила руки в «намасте» и благодарно кивнула.
Несмотря на деспотичный характер Тины, Регине нравилось на неё работать. За молчаливыми людьми вообще интересно наблюдать. Что за мысли водятся у них в голове, когда они вот так вот часами почти неподвижно смотрят в окно или в пустой экран лэптопа, не произнося ни звука? А она ведь совсем одна. Днём и ночью. Что сделало её такой?
Тут Тина будто прочитала её мысли.
– Прекращай на меня так пялиться. Некоторые посетители уже подозревают, что мы с тобой две лесбиянки в сезон охоты.
Когда Тина не молчит, она хамит.
– Ещё чего. Я всё еще жду своего принца, – поспешно ответила Регина.
Вернувшись к протиранию столов, Регина прибавила звук на радио. Она то и дело поправляла выбивающиеся из ободка волосы.
– Если не перестанешь красить волосы в жёлтый, так и останешься кудрявым псом, – Тина отвернулась от Регины, которую по-своему любила, но не хотела, чтобы та привязывалась к ней, тем более – приставала с излишне личными вопросами.
Регина была похожа на второстепенную героиню какого-нибудь подросткового сериала. Недостатков у неё был целый багаж: низенькая, маленькие глаза, пышная копна выжженных светлых волос, собранных назад широким ободком. В чём она заявится на работу – каждый раз сюрприз. Обычно это были яркие летние костюмы. Она постоянно подворачивает волнистый локон за ухо, чтобы видно было девичьи татуировки: сердечко за левым ухом, звезда за правым. А на теле у Регины – россыпь из громких лозунгов на латыни, в духе «Veni, Vidi, Vici», которым сама Регина отчего-то не следовала.
– Страшно представить, что у тебя там под трусами набито… – сказала ей Тина в первый день знакомства, когда та пришла на собеседование, – надеюсь на иероглифы? – Для Регины до сих пор остаётся загадкой, почему её в тот день наняли.
В последнее время Тина предпочитает ни с кем подолгу не общаться, но чтобы не зачахнуть дома в четырёх стенах, уходит с утра в свой ресторан и засиживается там до самого вечера. Специфика ресторана была для неё очевидной с самого начала, когда Тина только задумалась об открытии собственного заведения: морепродукты. Всё-таки, на берегу моря с этим добром проблем нет, да и делать с морскими тварями ничего особенного не надо: всего лишь приготовить на гриле (или кто как попросит), полить соусом (выбор из трёх) и подать, либо с вином, либо с холодным чаем.
Её родители были общительными людьми, в чьих телефонах были записаны даже не десятки, а сотни чужих номеров. По выходным в доме всегда были гости, которые заходили просто на чашечку кофе. В детстве Тина с семьёй частенько ездила отдыхать за город, вместе с большой компанией родительских друзей. А теперь, повзрослев, она обожает бывать в одиночестве: гулять по парку, ходить на выставки художников-авангардистов и экспериментальные театральные постановки. Ей не нужны постоянная компания, лишние разговоры, чьи-то непрошеные советы. Ей нравится самой выбирать ресторан, маршрут, музыку. Она любит молчать. Иногда она безвылазно сидит дома, как крот в норе. Читает книги, рисует или просто лежит на полу, закрыв глаза, и думает. Например, о том, как бы ей хотелось увидеть себя в детстве со стороны. Тогда, может, вся её жизнь сложилась бы по-другому…
Она была бы не она, если бы родилась в другом месте. Может, из неё выросла бы балерина, а может, попрошайка, промышляющая на углу улицы у ресторана. Может, она вообще никогда не оказалась бы в этом проклятом городе!
Однажды Тина, спрятавшись в своих мыслях, молчала несколько дней. Могла бы и больше, но жизнь в мегаполисе заставила её говорить.
Своих друзей она могла бы пересчитать по пальцам одной руки, считая Олли – повара и Регину – официантку. Впрочем, что такое настоящий друг? Это человек, у которого можно взять его последнюю пачку чипсов и съесть всё до последней крошки, и тебе за это ничего не будет. Были ли такие люди в окружении Тины? Она сомневалась…
– Мы сегодня собрались на пляж, – сказала Регина, – пойдёшь с нами?
Тина приоткрыла рот и от неожиданности стала запинаться:
– Да. То есть, нет.
– Ты знаешь, что ты единственная в этом городе, кто не ходит на пляж?
– Чего я там не видела? – она наморщила лоб, – У меня много работы,
– Ты уверена? А то я могла бы познакомить тебя кое с кем. И когда ты умрёшь, будет хоть кто-то, кто придёт к тебе на похороны.
От одной мысли, что она может с кем-то встречаться, у Тины начинает подрагивать глаз. Стараться кому-то понравиться, биться головой об стену, лишь бы произвести ложное впечатление? Ещё чего! Нет, эта история не про неё. Она не создана для каких бы то ни было отношений. Никаких мужчин!
– А меня могила не страшит. Всё рождённое должно умереть, – подметила Тина.
– Всё рождённое должно сначала пожить.
Тоже вполне справедливое замечание, которое трудно оспорить.
– Надеюсь, ты не собралась учить меня жизни?
Регина никогда не уговаривала Тину слишком настойчиво. И так ясно, что у неё на всё найдутся отговорки. Зато на тренировки у неё всегда есть время: и на скалодром, и на велосипед, и на йогу.
– Йоганутая ты. Сколько можно сидеть в одиночестве?
– Это не одиночество. Это покой.
Новых людей в свою жизнь Тина почти не впускает, хотя иногда ей этого и хочется. Нет, само собой, она живёт в социуме и контактирует с людьми – с обслуживающим персоналом, будь то продавец или мастер маникюра, с коллегами, с посетителями ресторана, в конце-то концов. А от посетителей отбоя нет: местные жители очень любят это заведение. Так что общения ей хватает с избытком.
– Как скажешь, – Регина смягчилась,– так отпустишь меня сегодня пораньше?
– Обслужишь клиентов и проваливай, – кивнула Тина и вставила в уши наушники, чтобы более не слышать ни слова.
3
Летом 2010 года Тина осиротела. Ей было шестнадцать лет, когда скоропостижно скончался её отец. Вышел с утра на пробежку, сердце ёкнуло – и всё. Пришло его время. Выдернули жизнь человека из розетки и отбросили шнур в сторону.
Тине позвонили из областной больницы в половине пятого утра, попросили срочно приехать на опознание. Сказали, что его тело привезли неизвестные. А как она приедет? Не меньше суток ей понадобится, это уж точно. Не зря отец просил не уезжать – видимо, предчувствовал неладное.
Сразу же нахлынули воспоминания о последних днях, когда Тина видела отца живым… Боже, если бы она только знала! Если бы она знала, то вообще никуда бы не уехала из родного города. Жила бы тут спокойно, занималась бы тем же, чем и остальные жители, и была бы этому рада. Почему, когда покидаешь родные края в поисках лучшей жизни, никто не предупреждает, что при этом ты навсегда теряешь родных людей?!
Поэтому Тина так не любит океан. Она приехала к нему окрылённая, влюблённая в волны, мечтающая найти своё счастье под звуки гитары и тёплый морской ветерок… И вот чем обернулись эти наивные бредни о лучшей жизни…
…Тину встретил ночной санитар морга. Её провели в специальное помещение, где кроме холодных стен её встретили такие же холодные тела. Санитар молча отодвинул с лица простынь, открыв безжизненное лицо. Тина тут же отвела взгляд. В этот момент она сама услышала неумолимый шёпот смерти…
– Да, это мой отец.
Последовало молчание, которое было оглушительнее всякого крика. Ни истерики, ни обморока – Тина лишь подумала: как хорошо, что у него закрыты глаза, и она запомнит его лицо с нежным взглядом и доброй улыбкой.
Сообщить о случившемся было больше некому, кроме сестры Лидии, с которой Тине совершенно не хотелось общаться. Но она собралась с духом и всё-таки позвонила ей, правда, после второго гудка сбросила и отправила сообщение:
«Папа умер».
С тех пор телефон Тины часто звонит посреди ночи.
В день похорон она перезнакомилась с кучей людей. У Тины до сих пор не укладывалось в голове, как столько народу вместилось в одну комнату. Отцовские друзья шли нескончаемым потоком, подходили по очереди, говорили какие-то нужные, как им самим казалось, слова и тут же уходили прочь, будто чего-то стеснялись. Никого из них она толком не запомнила, просто потому, что сидела на диване, не решаясь поднять глаз – не говоря уже о том, чтобы вглядываться в лица. В тот день Тина почувствовала себя экзотическим зверьком в клетке зоопарка, к которому подходят люди, один за другим, да ещё так медленно, что хочется вскочить, помахать рукой каждому из них и убежать, лишь бы эта мука поскорее закончилась. Нет, такого позволить себе она не могла, хотя бы из уважения к отцу.
А вот её сестре это уважение явно было незнакомо. Лидия ещё не объявилась. Наверное, опять скажет, что опоздала из-за пробок по дороге из аэропорта… Но как можно опоздать на похороны родного отца, пусть даже и из-за пробок? Хотя Тина не злится на сестру за это. Она ненавидит Лидию по многим другим причинам.
– Возьми, – незнакомые мужские руки протянули ей наполненный бокал. Чёрт знает, чего туда плеснули – воду, лекарство, а может, водку? Лучше, если водку.
Она лишь чуть-чуть приподняла голову и упёрлась взглядом в чьи-то колени.
– Попей воды – сказал чужой голос. Впрочем, тогда ей любой голос казался чужим, даже свой собственный, тот, что звучал у неё в голове и нёс какую-то чепуху, которую она никогда не смогла бы произнести, будучи в здравом уме.
– Возьми стакан, пожалуйста. Я не отойду.
Да кто это вообще такой?! Что за нахал лезет в её личное пространство?
Пришлось сделать усилие и выпрямиться.
– Ты когда ела в последний раз? Хотя бы попей воды, – настаивал мужчина в сером костюме. – А если стесняешься – отойди туда, где никого нет.
И чего это он так разоделся, как будто не на похороны, а на свидание в ресторане с какой-нибудь мадмуазель в длинном платье и перчатках!
– Простите, но мне действительно нужно отойти. Не провожайте.
Стоило Тине встать с кресла, как люди принялись переглядываться и молча обмениваться какими-то жестами, возможно, означавшими: «Посмотрите на неё, совсем сошла с ума от горя!» Точнее сказать она не могла – глаза предательски застилала мутная пелена. У неё и без того плохое зрение, а теперь приходится двигаться по родному дому на ощупь.
«Страшно подумать, какой у меня вид! Этим людям будет, что обсудить», – как-то само собой пролетело у Тины в голове, хотя её внешний вид её никогда особенно не волновал, тем более – в такой момент.
Она ненавидела всех этих «друзей». Говорят, что друг познаётся в беде – а на самом деле, большинство людей, которые оказываются рядом в трудную минуту, просто хотят посмотреть на чужую жизнь и похвалить себя за то, что у них, оказывается, не так уж всё и плохо.
Тина с облегчением вошла в ванную комнату и тут же заперла дверь. Теперь она точно осталась одна и может хоть усесться на холодную плитку и заорать. Но вместо этого умылась хорошенько холодной водой и попыталась взбодриться. Иногда можно побыть слабой, но не сейчас: отец умер, и теперь она здесь за главного.
Толкнув дверь, она решительно зашагала обратно к клетке, которую сама же и установила. И не потому, что ей хотелось туда вернуться. Просто смирилась с неизбежным: раньше начнём – раньше закончим.
Такой был странный день, что ей даже удалось неведомым образом увидеть себя со стороны: сидит скрюченная иссохшая девушка, растирает руками ноги, будто от холода, хотя за окном июль. Волосы так туго собраны в хвост, что кожа головы натянулась, словно мембрана барабана, и лоб переливается, будто пластиковый. На щеках – следы плохо вытертых слёз. Жалко эту девушку, хоть себя жалеть и не принято. Хочется накрыть её огромным одеялом, чтобы никто не мог до неё добраться.
– Иди-ка ко мне, дорогая, – мерзко проскрипел прокуренный женский голос. – Позволь мне тебя обнять.
Тина не отстранилась: на это не было сил, да и не хотелось ни с кем ругаться в такой день. Её прижали к платью, обшитому бисером, который царапал её лицо, отчего Тине стало ещё неприятнее.
– Милая, ты зачем оттолкнула Виктора? Я тебя не упрекаю, вовсе нет… Он тебе воды принёс, – сестра держала её за плечи. – А я его об этом даже не просила. Приятно-то как!
Приятно ей, видите ли! Боже правый! Тина с трудом притупила свой гнев, чтобы не поддаться соблазну послать сестру куда подальше.
– Значит этот – твой? – спросила Тина, когда он отвернулся.
– Мой.
Сестра ослабила хватку, и Тине, наконец, удалось отстраниться и рассмотреть сестру, которую давно не видела. Молодая женщина: красивое, идеально загорелое овальное лицо, глаза сверкают ярче вычурного бисера – видимо, уже ничего не принимает. Перчаток, конечно, нет, но вид у Лидии всё равно довольно праздный. И именно руки выдают её непорядочный образ жизни. Этими тощими, исколотыми руками сестра разрушила их семью, заставила Тину облиться слезами, когда мать, обессиленная выходками дочери-наркоманки, сделала свой последний вздох.
– Не знала, что на такое мероприятие есть дресс-код!
Лидия проигнорировала замечание и протянула ей белый платочек, висевший на её костлявом длинном пальце, как на крючке.
Для чего она здесь? Взяла, заявилась спустя столько лет, как ни в чём не бывало, разодетая, да ещё и не одна.
Тина вырвала у неё из рук платок и демонстративно бросила его на кресло.
А Лидия уже разговаривала с собравшимися здесь людьми – так, будто речь шла о смерти какой-нибудь рок-звезды:
– Какая досадная внезапная смерть! А ведь он даже у врача давно не был – просто потому, что не жаловался на здоровье…
Тина смотрела на происходящее, не веря своим глазам. Вокруг Лидии быстро собралась толпа. В руках у каждого был бокал. Не прощание с покойником, а какая-то коктейль-вечеринка.
Когда люди разошлись, а Виктор отлучился покурить, сёстры остались вдвоём.
Когда они стояли рядом, их непохожесть особенно бросалась в глаза. Рядом с Лидией смуглая кожа Тины смотрелась мраморной.
Лидия первым делом вновь попыталась обнять сестру:
– Может, ты переедешь к нам с Виктором? – сразу сообразив, что Тину просто так не уговорить, Лидия тут же продолжила: – У Виктора большие связи. Если захочешь, он пристроит тебя в хороший университет.
Лучше бы она этого не говорила. Сама того не ожидая, этим предложением Лидия вогнала Тину в ярость.
– Зачем ты приехала? – Тина отстранилась на шаг назад.
– О чём ты говоришь? – Лидия захлопала густо накрашенными ресницами. – Как я могла не приехать…
– Ты поставила свою жизнь выше всех остальных! Ты мать угробила, а теперь приехала на мёртвого отца посмотреть? Я уезжаю после похорон! Увидимся завтра, и, я надеюсь, в последний раз. Больше я не хочу слышать о тебе.
В гостиную вошёл Виктор.
Лидия бросилась в его объятья. Воспользовавшись тем, что сестра отвлеклась, Тина нагнулась, чтобы поднять брошенную на диван куртку, и направилась к выходу. Распахнула дверь. Замерла на пороге. Обернулась.
– До свидания, сладкая парочка, – она плюнула на траву. – Ромео и Джульетта, тоже мне.