А потом Фейерверк

Закружилась голова. Тина попятилась назад, но было поздно. Ноги вероломно скользнули вниз по льду…

7

Океан легко любить. Есть за что. За лазурный горизонт, за молочный песок, за музыку волн. Солёная вода океана, обнимая, затягивает раны, лечит душу. Ляжешь на спину – и волны сами тебя держат, поглаживают, ведут куда-то вдаль, подальше от будничной суеты. А в глубине и ближе к поверхности обитает живность, отчасти родственная нам – ведь всё живое когда-то вышло из океана. Так вот почему легко любить океан! Он сам любит тебя.

Океан никогда не молчит. Может, рассказывает что-то важное, а может, просто вешает лапшу на уши. А мы сходим по нему с ума, покупаем ракушки с шумом моря, включаем перед сном записи со звуком дуновения ветра по волнам…

Но стоит лишь немного прикрыть глаза от удовольствия, как океан может превратиться в коварного убийцу и засосать тебя туда, где ни неба, ни берега ты больше никогда не увидишь. Может разбушеваться, хотя ещё секунду назад бури ничто не предвещало, и ты не сможешь угадать, когда и где тебя накроет волной. Коварное место – океан!

Тина выбрала горы. В отношениях с горами с самого начала всё честно. Сами они никуда тебя не унесут – разве только лавиной, в последний путь. По горам невозможно спокойно плыть, их нужно покорять. И если волны похожи одна на другую в любой части океана, то каждая гора уникальна! Так что Джигме всё угадал верно: преодоление естественных препятствий пришлось Тине по нраву.

Жители предгорий поговаривают, что на склонах живут бесы, которые зазывают человека всё дальше и дальше, заманивая в ловушку. Тина в ответ на эти сказки могла бы возразить, что за смелым бежит удача.

За что ещё она полюбила горы? В отличие от океана, где ты лишь маленькая капелька на фоне вечности, у путешествия в горы есть финал – вершина. И даже если ты ещё только стоишь у подножья, то ты всё равно ближе к цели, чем кто-либо ещё. Тину пугает вечность – девушка верит в то, что у всего есть конец. После него, само собой, человека ожидает новое начало, но иное: в новом теле, с новой головой на плечах. Каждый получит после смерти то, во что он верил, пока жил.

Джигме увлек Тину. Он не из тех людей, в которых влюбляешься с первого взгляда, но с первой же их встречи зажглась крохотная искорка. Джигме показался Тине нежным молодым бутоном, который однажды распустится в красивый цветок – хотя о мужчинах так обычно не говорят.

Джигме говорит, что на его родине люди не тратят время на философствование. Они живут – тем и рады. Те из них, кто разъезжает по миру, всегда возвращаются домой. Считается, что умереть нужно там, где ты родился, тогда душу ждут невероятные странствия по миру. Необычно, правда? Хотя, если задуматься: почему мы считаем, что в раю должны быть покой и умиротворение? Отчего слова «покой» и «покойник» созвучны? А если уж на то пошло, то для чего ей, покойнику, покой? Если её и так уже нет и не будет.

Таких пейзажей, как в Африке, Тина никогда прежде не видела. Снежные склоны соседствуют здесь с палящим солнцем, чьи лучи прожигают плоть до костей. И как только несчастные пальмы не сгорают здесь, как спички?

…Лишь секунду назад Тина поднималась ввысь, к облакам, не думая больше ни о чём – пока нога не запнулась не то о камень, спрятавшийся под снегом, не то о льдину. Хрустнуло колено, и Тина, уже не контролируя себя, согнулась и ощутила, как уходит из-под ног земля…

Сильная рука уже тянулась к Тине, но было поздно. Девушка в последний раз посмотрела в лицо человека, успевшего стать любимым, тем же взглядом, что бывает у щенка, который ждёт помощи от нелюбящего хозяина. Ей так хотелось увидеть в его васильковых глазах сигнал, подсказку, уверенность в том, что всё будет хорошо – но прочла лишь ужас от непоправимого. Потом глаза округлились и слились с ярко-голубым небом…

И вот ты летишь вверх тормашками, будто в параллельной вселенной, где всё наоборот.

Сверкающие снежинки медленно парят вокруг, ничему не удивляясь – им, наверное, уже не раз приходилось видеть подобное…

Тина моргнула. Открыв глаза, обнаружила, что всё вокруг – словно в тумане. Это и есть пресловутый белый свет в конце тоннеля? Нет – кажется, она пролетает сквозь облака. Вот бы они задержали её падение, словно гигантские пуховые подушки!

Навстречу мчится большая экзотическая птица. Мгновение – и вот она уже позади. Следом за ней – ещё одна. И ещё несколько пернатых, тёмно-мандаринового цвета. Они промелькнули так быстро, что Тина поняла: она сама летит быстрее.

Вокруг разом потемнело. Неужели она в туннеле, ведущем в загробную жизнь? Вот бы найти выход, лазейку, поймать ветку дерева, за которую можно зацепиться…

Говорят, свободное падение тела человека занимает считанные секунды, но за это время перед глазами проносится вся жизнь – словно изображения в калейдоскопе, сменяющие друг друга с сумасшедшей скоростью. Ничего подобного Тина не испытывала – она даже успела подумать о том, что кто-то лишил её этого законного права! Она попыталась вспомнить лица давно ушедших родителей, голос сестры, когда-то звонкий и озорной, имя первой учительницы. Да хоть что-нибудь! Она прошла через многое, но ничего знаменательного почему-то не вспомнилось. Сквозь её голову проносились странные мысли, будто воздух – через свисток.

А потом что?..

А потом – фейерверк…

Филарета

8

      В тихой части парка, вдоль вольера с полусотней фламинго, сбившихся в розовое облако, прогуливается очаровательная пара. Сочная румяная, слегка надменная блондинка в длинном платье-футболке канареечного цвета и с крупными серьгами, точь-в-точь такого же оттенка, просит своего молодого человека сфотографировать её на фоне этого птичьего облака. По ней было видно, что она недавно загорала, потому что тело её всё ещё пахнет солнцем и карибской пинья коладой. Мужчина достаёт телефон и щёлкает без остановки. Девушка неторопливо меняет позы, не забывая стрелять в объектив глазами, подведёнными синим перламутровым карандашом.

Вдалеке еле слышны детские голоса и озорной смех.

Парочка купила по два шарика мороженного в рожке и уселась за уличный столик друг напротив друга.

– Филарета, ты ворвалась в мою жизнь, как торнадо!

Он был единственным, кто звал её полным именем, и всегда делал ударение на последний слог. Получалось ФиларетА, как в песне Felicita. Его очаровательный французский акцент, как всегда, дурманил Филарету – но ей было любопытно, что он скажет дальше. Она приподняла одну бровь, всем видом показывая, что ждёт продолжения.