Детективное агентство «Коловрат». Дело 1. Роза с шипами в лепестках

ГЛАВА 1

Ночной странник, стоя на крыше шестнадцатиэтажки, увидел что-то необыкновенное, такого он не видел никогда ранее, нигде, ни на какой высоте. От крыши начинался мост из белых молочных облаков, по другую сторону которого была видна другая Вселенная. Замки в викторианском стиле с зубчатыми башнями и ухоженными садами, где паслись dama-dama, притягательнодиковатые лани из книги «Бэмби» Феликса Зальтена, и странноватые кролики, словно из «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрролла. Одним словом, выбор не стоял, оставаться здесь, на серой загудроненной крыше, или сделать всего лишь несколько шагов в сказку. Страннику хотелось прогуляться по облачному мосту, заглянуть в воздушные замки, распластаться в саду, любуясь на это небесно-пушистое великолепие. Наконец он, закрыв глаза, шагнул из черной дыры, как казалось ему, в рай. И вдруг чья-то сильная рука схватила его за плечо и отдернула с такой силой, что метра два он летел назад, не касаясь крыши. Странник упал на спину. Но тут же, выполнив при помощи взмаха ног и толчка ладоней от головы kip-up, встал в прыжке на ноги и принял боевую стойку так, как учили в школе бокса. Ступни ног расставлены в стороны, левая нога и левая рука выдвинуты вперед, правая нога чуть поодаль, туловище вполоборота развернуто в сторону схватившего и натянуто как пружина, готовая выстрелить правой рукой и ударить всем весом собственного тела, каждая часть которого, словно бумеранг, может молниеносно рвануть с места и вновь принять исходное положение.

Однако противник оказался быстрее: умело уйдя от левой и шустро поднырнув под правую руку, он нанес Страннику болезненный удар в правый бок, а затем добивающий слева в челюсть.

На секунду Странника вырубило, он очнулся, еще не коснувшись телом земли, но, не открывая глаз, сгруппировался и резко откатился на четыре кувырка в сторону. Снова стойка, туман в глазах после нокаута. Зрение ослабло, но слух собрал все резервы и стал глазами. Справа четко услышал сбитое, прерывистое дыхание и повернулся на него.

Впереди – тень, но она не приближалась, не двигалась на него, что означало – нужно наступать. Однако противник силен и проворен, и снова терять контроль над телом и органами чувств было неразумно. Сердца бешено бились у обоих противников, и, конечно, больше у того, кто проигрывал. Пульс постепенно снизил темп до шестидесяти ударов, а в сознании рассеялась пелена тумана. Ветер, будто гигантскими кнутами-мазками, рассекал мост, аллеи и замки – и нет больше ни кроликов, ни Бэмби.

Зрение полностью восстановилось. Бойцы встретились взглядами. Нападавший сидел на корточках, словно и не хотел драться, при этом так странно улыбался, не то издеваясь, не то извиняясь за молниеносный нокаут. И вдруг прервал молчание.

–

Ну что, отошел, или еще пару ударов нужно, чтобы понять, что нет никакого моста?

Странник молча наблюдал, слушал.

–

Мост, аллеи, замки – это иллюзия. Я единственный и последний выживший, кто не поддался таинственным чарам и не перешел на мост. Все жители разбились, попавшись на такую жуткую уловку. Эти деревья, воздух – все пропитано колдовством. Все здесь питается человеческой жизнью, через смерть. Я сам удивляюсь, почему выжил, я как будто мутировал, и у меня к колдовству выработался иммунитет. Только вот бессонница иногда мучает. Снятся умершие. Сейчас, правда, все реже. Твой приход я почувствовал накануне. Находясь в полудреме, я видел изможденного страданиями человека, тебя. Во сне ты назвался Ночным Странником. Теперь твоя очередь, рассказывай.

-

Я, я в недоумении. То, о чем ты рассказал, неправдоподобно. И звучит ужасно. Часть меня отказывается в это верить, другая половина отвернулась от меня. Однако кто-то или что-то говорит мне: ты не враг. Хотя боевое напряжение в моем теле готово к реваншу. Я поверю тебе. Ведь за два месяца странствий ты единственный человек, которого я встретил. Меня что-то вело сюда, тянуло, звало.

–

Слушай, я не уверен, что в квартирах есть вода, странно, что природа не забрала многоэтажку и не превратила в руины и почвенный слой. Но все-таки дай мне воды. Я весь чешусь, так сильно хочу помыться. Да и поесть бы не мешало.

Ночной Странник, все еще в напряжении, подошел к жителю шестнадцатиэтажки и протянул руку.

–

Воливий – мое имя, но можешь звать меня Воля, – проговорил в ответ, пожимая руку, нокаутер.

–

К сожалению, я не помню своего имени, – сказал Ночной Странник. – Да и не только имени, я не помню ничего.

–

Это не страшно, может, и хорошо, что не все помнишь, хотя и печально. А что касается имени, буду называть тебя Ночной Странник. Так ты назвался мне во сне.

–

Согласен.

И они скрепили свое согласие рукопожатием, крепко обнялись и встряхнули друг друга по-мужски, словно соревнуясь, кто друг друга сожмет покрепче и помощнее встряхнет.

Воливий был среднего роста, плотный, в его небольшом широкоплечем теле скрывалась могучая сила. Взгляд был холоден. По впавшим глазам было видно, что он не спит, и уже очень долгое время.

Мужчины стали спускаться по лестнице. Воливий уловил взгляд Странника на лифт и произнес.

–

Лифт. Не-е-ет. Лучше пешком. Давно уже его не использую. Знаю, что, если войду, больше не выйду. Поверь на слово.

Спускаясь по ступенькам вниз, они на всех лестничных площадках видели квартиры с открытыми в них дверьми, которые не то сквозняком, не то колдовством шатало из стороны в сторону, словно призывая войти.

–

Странно, пока тебя, Странник, не было, двери были закрыты. Видимо, это специально для тебя такая ловушка. Дом хочет новой крови.

Они остановились на лестничном пролете 8-го этажа, подошли к двери квартиры Воливия. На ней мелом на всю высоту был нарисован крест. Ночной Странник дотронулся до изображения. Крест, словно живой, выделился из двери, у него открылись голубые глаза и алый рот. Он начал говорить нежным девичьим голосом.

–

Ночной Странник, я ждала тебя. Я – то, что ты ищешь.

–

Откуда тебе знать, что я ищу? – спросил Странник.

–

Молчи. Ничего не спрашивай. Не сейчас. Я буду являться тебе во сне. Будь осторожен. Воливий тебе поможет.

Изображение рассеялось блестящими частицами, и нарисованный крест на двери стал серебряным, а в центре него золотом был искусно вылит образ красивой девушки. Ночной Странник вспомнил ее и упал на колени.

–

Не уходи, прошу тебя, я не уберег тебя, прости меня. Я люблю тебя.

Воливий присел на корточки, взял Странника за плечи и произнес:

–

Не переживай, все еще сложится, как ты хочешь.

Странник поднялся, и они вошли в квартиру.

В кухне стоял деревянный стол, его красота поразила Странника: ножки – словно живые веточки, на которых распускаются зеленые листья. На гладкой поверхности – голубое летнее небо, и с каждой секундой картина меняется, то плывут молочные облака, то они рассеиваются и выходит солнце, затем небо становится пасмурным и идет дождь. Стулья были из того же дерева, но обычные, колдовства в них не проявлялось.

–

Присаживайся, Странник, теперь ты тоже хозяин этого скромного жилища, – предложил Воливий.

Ночной Странник присел со словами:

–

Надеюсь, в этом жилище есть ванная и вода, хотелось бы помыться.

–

Странно, но в квартире есть свет и вода, горячая и холодная. Я сам не уразумею, как такое возможно, – ответил Воливий. И продолжил: – Пошли, я дам тебе чистое белье и полотенце. Только потерпи, не одевайся, пока не помоешься, иначе белья на тебя не напасешься, да и не отстираешь после, – с нескрываемой усмешкой пошутил Воливий.

Ночной Странник и Воливий прошли из кухни через коридор в соседнюю комнату. В этот раз ничего необычного Странник не увидел. Воливий открыл шкаф, вытащив оттуда белье и полотенце, передал гостю.

–

Спасибо тебе! – поблагодарил Странник, принимая белье.

После душа Странник вошел на кухню, из которой доносились яркие запахи запеченного мяса. На столе лежала жареная дичь, а в прозрачном бокале был травяной чай малинового цвета.

–

Присаживайся, Странник, что Бог послал, то и на столе, извини, хлеба нет, да и откуда ему взяться?! Хотя у меня куча свободного времени, но до возделывания поля руки еще не дошли.

Откушав, Странник поблагодарил Воливия и подошел к окну. От увиденного по его телу пробежали мурашки. Могилы, кресты, много могил.

–

Да… Многих из них похоронил я, – задумчиво, с тяжелым вздохом произнес Воливий.

–

Пойдем спустимся к ним, – попросил Ночной Странник.

–

Ну что же, пошли.

Воливий закрыл за собой дверь. И они стали неспешно спускаться по лестнице, молча, не проронив ни слова. У выхода Странник пропустил первым Воливия и направился за ним.

Могилы были огорожены живой изгородью. Здесь росли боярышник, шиповник, крыжовник, можжевельник. На кустах красовались распустившиеся бутоны цветов, аромат которых пьянил. Хотелось надеяться, что души умерших нашли в этой благодати настоящий покой. Над каждой могилой стоял крест. На нем вырезаны имя и фамилия, ни даты рождения, ни даты смерти не было, словно они не рождались и не умирали, а как ангелы пришли в этот мир погостить.

У одной из могил Ночного Странника что-то остановило, его буквально вдавило в землю. Он попытался кричать, но губы словно срослись, ноги и руки онемели. Земля забирала его тело, а внутренние органы будто вырывались сквозь кожу, готовые или разорвать ее, или взорваться от давления сами.

Все происходило стремительно. Однако для Странника время остановилось, все вокруг он видел глазами птицы, парящей над могилами. Земля и небо схлестнулись в рукопашной борьбе, то небо опрокидывало землю, то земля ставила на прежнее место небо. Воливий, словно шаман, прыгал и взмахивал руками. И вот голова Ночного Странника скрылась под землей. Однако он не увидел ангелов, пред ним предстали люди, которых, как и его, сковала жестокая гримаса бессильной безысходности, души которых заточены в этом жестоком мире. Он видел их мечты, их надежды. Плачущих детей у тел своих матерей и обездвиженных матерей, плачущих от того, что не могут приласкать и успокоить своих чад. И в этом океане боли появилась сладкая мелодия и, словно течение, потянула Странника в еще более густую темноту, в которой он растворялся, распадаясь и превращаясь в нечто. Вдруг с молниеносной скоростью ворвался ветер, от силы которого раздувало щеки и слезились глаза, а затем свет, настолько яркий, что ослепило глаза.

Спустя мгновение Ночной Странник обнаружил, что парит высоко в небесах, сквозь предательски меняющиеся облака. Его руки и ноги наполняло новой силой, рост которой не останавливался. В мысли заходило что- то незнакомое, что-то чужое. И снова боль, боль от безудержной энергии, рвущейся наружу. Из-под волос просочилась кровь, и Странник потерял сознание.

Очнулся он от легкого толчка, открыв глаза, увидел бескрайнее синее небо. Повернув голову направо, увидел Воливия. Повернул налево и снова потерял сознание. После Страннику казалось, что над ним склонился ангел с лицом той самой красивой девушки, образ которой проявился на кресте. Она назвала его любимым и, поцеловав в губы, исчезла. После чего Ночной Странник очнулся и увидел перед собой Воливия. Странник огляделся и обнаружил, что лежит в постели.

– Надеюсь, не ты меня целовал?! – в шутку произнес он и добавил: – Привидится же такое.

– Шутишь, – улыбнулся Воливий и также пошутил с небольшой издевкой. – Значит, зло отошло либо в тебя проросло.

Странник словно не слышал издевки Воливия и спросил:

– Скажи, здесь и вправду был ангел с голубыми, как небо, глазами и алыми, как закат, губами, золотыми волосами и белоснежными крыльями?

– Милана просила не говорить, но, если ты сам ее видел, так тому и быть. Это была Милана.

– У меня такое чувство, что я ее знал, – задумчиво произнес Странник.

– Милана рассказала, что любовь, которая вас двоих связала, Божий дар. И, чтобы ее сохранить такой чистой, Милану вернули туда, откуда она пришла, в страну ангелов.

– Да, пути Господни неисповедимы, познать любовь ангела и потерять ее, – огорченно произнес Странник.

– Воливий, а ведь ты и сам не продержался бы без любви здесь ни минуты. Предположу, что могу задеть твои чувства, но все-таки, – Странник выдержал паузу и продолжил: – Твои близкие тоже здесь?

– Сын трех лет и жена. Они не умерли. Это я, это я вычеркнул их из сердца, оставив глубокую скорбь. Мой блуд и алкоголь погубили семью. Странно, но именно после этого у нас в доме стали случаться трагедии, молочные облака стали забирать жизни, под действие которых и я чуть было не попал. Видимо, остатки любви супруги и сына сильнее злобных чар. Если я сейчас сдамся, то сына и жену я не встречу никогда. Прости меня, Господи. Я верю, что, ухаживая за умершими, я получу прощение Господа и прощение моих близких.

Воливий не спал, но глаза его были закрыты. Ночной Странник был не в состоянии встать с постели. Его тело, словно стекло, упало и разбилось, а затем медленно и болезненно собиралось по кусочкам. Он так и не заметил, как уснул.

Земля в эту ночь парила, капли воды как бы застыли в воздухе, став невесомыми. Прохладный, сырой ветерок прополз под одежду и неприятно проходил сквозь тело. Суставы ломало, ноющая боль сводила с ума. Ноги будто проваливались в сырую землю, с каждым шагом все глубже и глубже. Влага стала пробираться в ботинки. Сначала теплая, затем она становилась холодной, и в этой атмосфере сердце неприятно сжималось. Разум паниковал, бил тревогу, заставляя тело быстрее оттуда выбраться. Тело дико чесалось, но Странник так онемел, что оставалось делать это только мысленно. Обман сработал не наверняка, но все же помог успокоить зуд. Захотелось сдаться, главное, спокойно умереть, без страданий. Однако, видимо, сила, сила любви Миланы помогала ему двигаться вперед. Странник прошел около полусотни шагов и присел на свежеспиленный пень, распространяющий, словно благовония, древесный аромат.

На расстоянии вытянутой руки ничего не было видно, воздух сменился, стало тяжелее дышать и щипало в глазах. Странник моргнул. И снова все поменялось. Свет сменил темноту, и перед ним предстала избушка, будто приглашая Странника зайти вовнутрь.

Путник нашел в себе силы подняться, подошел к избушке, но, обойдя ее несколько раз по кругу, не смог обнаружить ни двери, ни окна. Мозг отказывался объяснить это, и потому желание попасть в избушку становилось все навязчивое и яростнее. Странник попытался найти потайной ход, постукивая по бревнам в надежде, что вход обнаружит себя. Ему даже удалось взобраться на крышу, но лаза также не было, ничего не выходило. Странник решил, что ему нужно успокоиться, иначе от напряжения он просто свихнется здесь и сейчас.

Он вернулся к пню, присел на него. Вдруг поймал себя на мысли, что тело больше не ломает от боли. И казалось, разгадка близка, нужно сделать подкоп. Нет, не то. Это место держит его, отстраняя все дальше. Нужно признать: нет входа, значит, нет и избушки.

И с этого момента все вокруг начало сворачиваться в спираль, словно разобранные на атомы частицы окружающего хаоса стремительно подбирались к Страннику, и вот исчезли пальцы ног, колени, почти растворились кисти рук и наконец поглотило все тело.

–

Просыпайся же, Странник.

Ночь, отойди прочь, день, забери тень.

Ночной Странник, лети к свету,

Любовь свою ищи по ветру.

Ты нужен ей, она тебе, вы в небесах и на земле.

Ты нужен здесь, она везде, останься,

Странник, на земле.

У Ночного Странника все произошедшее вновь прокрутилось в голове. Свет поглотил тьму, и он пришел в себя. На своей груди он увидел переливающийся бирюзовый крест, однако его нельзя было ощупать, он состоял из мелких частиц, которые трансформировались при прикосновении и вновь принимали форму, если их оставляли в покое. Перед уходом в сон Странника посетил прекрасный образ Миланы, которая нежно улыбнулась ему и провела рукой по пряди его слегка кудрявых пшеничных волос, что окончательно погрузило его в умиротворенный сон.

Утренний прохладный, свежий воздух с ласково играющими лучами солнца через открытое окно наполняли комнату дыханием новой жизни. Тело болело, мышцы спины стягивало, словно струной, суставы ломало так, что от звука скрежета их смещений становилось не по себе.

Открыв глаза, первое, что увидел перед собой Странник, – ухмыляющееся лицо Воливия.

–

Однако ты, брат, здорово хрустишь! – произнес Воливий.

–

Да ладно, не хандри, болит – значит, живой! – продолжил он.

–

Благодарю. Кажется, ты вновь спас мою поистрепавшуюся шкурку, – сказал Странник, не обращая внимания на подтрунивания Воливия, которые должны были приободрять, однако так себе помогали.

–

Сказал бы – не за что, но культурные люди говорят «пожалуйста», а я самая что ни на есть культурная интеллигенция, – снова отшутился Воливий. И продолжил: – Без Миланы, один, тебя бы не вытащил!

– Да. Я по ней скучаю, – ответил Странник. Он сел на кровати, наклонив голову и обхватив колени руками.

Воливий вышел из комнаты и чем-то зашуршал на кухне.

Странник постарался собраться с мыслями. Но это оказалось бесполезным и вредным усилием, от которого разболелась голова. Он встал, направившись к выходу. Сделал два шага. И вдруг стены и потолок стремительно переместились и мгновенно приблизился пол. От падения стало еще хуже. Странник что было сил попытался подняться. Удалось только встать на четвереньки. К горлу подкатил противный ком, который вот-вот мог вырваться наружу. Странник перетерпел, нашел в себе силы встать на ноги и нетвердыми шагами, держась руками за стены, пошел на кухню.

Войдя в комнату, он увидел на столе заварочный чайник и прозрачный, наполненный темно-зеленой жидкостью бокал, но больше всего его внимание привлек сверток. Он присел на стул. Развязал пеструю ленту и развернул сверток, пытаясь читать. Однако глазам было так больно, что текли слезы. Он разобрал только то, что послание в свертке адресовано ему, Ночному Страннику.

Он отодвинул пергамент на середину стола. Поднес к носу бокал с темно-зеленой терпимо горячей жидкостью. С ее неприятным цветом и странной тягучей консистенцией еще можно было смириться. Однако запах, зловонный, ни на что непохожий аромат болотной гнили невольно отдергивал голову от бокала.

– Пей до дна, пей до дна! – раздался позади знакомый голос, который шутливо продолжил: – Ишь какой придирчивый гость попался. С самого дна болота ему воды принес, а он нос воротит.

– Пей, пей давай! – уже настойчиво требовал Воливий.

Странник обернулся и поднес бокал к носу Воливия: – Ты сам пробовал?!

– А мне и не надо. Я в сутки по два раза в дьявольское пекло не лезу, чтобы пить потом эту дрянь, – все так же смеясь, ответил Воливий и продолжил: – Пей, серьезно поможет. Только весь чайник не выпей. А то ведь снова глючить будет, на облака полезешь, – разразившись хохотом, сказал уходя Воливий. – Скоро вернусь.

Странник защемил нос пальцами и большими глотками, словно не пил неделю, за две секунды сглотнул это варево. Поставив кружку на стол, он вскочил из-за стола и от нестерпимо гадкого вкуса невольно замахал руками, словно остужая рот. Затем вновь присел на стул. Головная боль и ломота в теле вмиг исчезли. Тело наполнилось силой, мышцы тряслись от переизбытка энергии. «Как быстро организм пришел в норму», – подумал Странник. Однако более удивительным было то, что он захотел еще выпить этого гадкого варева, но, вспомнив слова Воливия, приглушил в себе это желание.

Странник встал из-за стола и подошел к окну. Небо, словно приветствуя его, было ясным и чистым. Ветерок ласково, как пушистый котенок, обдувал его. Странник набрал глубоко в легкие свежего вкусного воздуха и произнес вслух:

– Будем бороться, добро на нашей стороне! Жизнь продолжается.

Он повернулся к столу. Взял сверток и, опершись о подоконник, начал читать.

«Ночному Страннику.

Я не уверена в том, что когда-нибудь навсегда стану прежней, стану человеком.

Я не уверена в том, что мы не погибнем.

Однако уверена, что люблю тебя, а ты любишь меня.

Уверена, что не испугаешься трудностей и не перейдешь на сторону зла. Пусть даже тебе придется из-за этого умереть.

Воливий – наш союзник, наш общий друг, доверься ему.

Будем бороться, жизнь продолжается.

Твоя Милана».

Прочтя, Странник не выпускал пергамента из рук. Сердце сжалось, тело сводило судорогами и помутнело в глазах.

И в этот момент под текстом на пергаменте появился образ Миланы, который словно исцелил его и привел в чувство. Странник прослезился и, поцеловав образ, положил пергамент на стол. Подошел к окну. Небо побагровело. Рывками дул холодный ветер. Странник закрыл окно. Обернувшись и не обнаружив на столе листа, произнес:

- Все бы ничего, но как достали эти колдуны.

Странник из кухни направился в комнату. Встал возле книжных полок, занимавших всю стену. Книги были аккуратно расставлены, однако имели значительный слой пыли. И только одна полка выгодно отличалась чистотой. На ней стояли «Тайны магии» в нескольких томах, Библия, фотоальбом. Ночной Странник перелистал «Тайны магии». Фотоальбом взять не решился, так как понимал: для Воливия это святыня и для чужих глаз она неприкосновенна. В Библии он обнаружил полностью исписанный тетрадный листок. Странник принялся читать, с трудом разбирая корявый почерк.

«Небо голубое, чистое небо, непредсказуемо меняя цвета и очертания на глазах, не перестает удивлять, оставаясь загадочным и красивым. Наша жизнь, как небо, бесконечна, непредсказуема и изменчива, принимает самые различные формы. К сожалению, не всегда жизнь играет радужными красками, как, впрочем, и небо. И все же мы живем, радуемся, смеемся, горюем, плачем, обретаем, теряем, страдаем, любя и ненавидя. Каждый из нас индивидуален, и от этого индивидуально, непохоже складывается у всех жизнь. Каждый выбирает свой путь, но не каждому удается достигнуть горизонта и понять, о чем же его эпилог. Не нашедшие ответа плачут, рвут волосы и сходят с ума. Есть те, кто не выдерживает и покидает наш мир.

Однако нужно признать, что никто, кроме самого человека, самой личности, независимо от его видимых успехов и принесенных общественных благ, никто до последней частицы истины не может знать, счастлив тот или нет. Еще не изобрели единицу несчастья, как, впрочем, и счастья. Для каждого оно свое, переживает либо живет с ним каждый по-своему. Счастье – это обычное слово из семи букв, слово из ста тысяч слов. Однако счастье не затерялось среди них, потому что это то самое, желанное, что хочет постичь каждый.

Взгляд глаз, движенье, жесты.

Я их люблю до боли в сердце.

Ловлю я их, глаза сжигая, Ты рядом – злое умирает. Вокруг – мелодии любви играют.

Снега – в ручьи, земля – в цветы:

Преображается вокруг и птицы с юга прилетают. – А что мне еще нужно?

– Ничего! Счастлив я с тобою, вот и все.

Нам нужно быть намного чище, честнее, искреннее, дружелюбнее, сплоченнее, добрее. Нам нужно быть людьми. Как кто-то сказал: «Человек – это звучит гордо», но нужно не просто звучать, а любовь к ближнему проявлять. Делись хлебом, делись кровом, делись теплом души с тем, кто голоден, обездолен и холоден.

Один из примеров, как жить чище, выше и одновременно ближе, описан в Библии. Нет-нет, только не Ветхий завет! Ведь человечество именно так и живет, совершая низменные преступления, все те преступления, которые описаны в Ветхом завете. И ничего, ничего не меняется. Новый завет – это на вопрос, как жить, – Божий ответ. Не нужно повторять библейский путь Христа. Хотя это было бы идеально, чем больше подвигов, тем больше людей становятся на праведный путь.

Первое, что нужно сделать, – освободить, очистить место в душе для Бога. Сделать мы это можем, лишь покаявшись, признав свои грехи, признав свои ошибки, и не совершать их вновь. И заметьте, делать ничего не нужно, просто не совершайте дурного. Об этом много пишут, меньше говорят, а еще меньше людей не совершают дурного.

Так ведь ни к чему, скажете вы. Ведь в мире так много глобальных проблем, природных катаклизмов и техногенных катастроф вселенского масштаба. Почему именно я должен стать добрее? Как после этого я смогу жить в мире, где доброту принимают за слабость?

Однако именно с добра нужно начинать свой путь, из- за пренебрежения и возникает множество проблем и невзгод, череда боли и страданий, накрывающих как снежный шторм. Вот и я здесь не до конца честен, нужно делать, нужно работать над собой, нужно не только найти в себе силы признать ошибку, нужно собрать со всех уголков своего существа остатки человечности и исправить ее.