Чуруга

Глава

Название:Чуруга

Автор(-ы):Вандер

Эспрессо.

Хью захлопнул ноутбук, надеясь, что все проблемы исчезнут вместе с этим звуком. Новенький макбук схлопнулся с сухим хрустом.

Он встал с рабочего кресла и вышел на балкон. Хью посмотрел на море и ощутил поток горячего воздуха на лице и шее. Несмотря на включённый кондиционер и лёгкий хлопковый костюм, в квартире стояла почти такая же жара, как на улице. По его красивому лицу стекали капли пота. Эта невыносимая духота раздражала его не меньше, чем вечные задержки сроков строительства, которым он руководил.

Апарт-отель, принадлежавший его отцу, строился в маленьком грузинском городке уже слишком долго — именно поэтому Хью оказался в этом пекле.

Он всегда помогал отцу. Будучи младшим сыном, Хью рано выбрал путь, где дисциплина и трудолюбие должны были привести его к успеху без огромных денег богатого папочки. Годами он работал над тем, чтобы заслужить уважение умом и упорством. К своим 30ти годам он буквально вылепил из себя глыбу трудоголизма, пока старший брат и их сверстники тусовались в Монако на яхтах с длинноногими моделями. Хью же проводил рабочее время за отчётами, а свободное — на пробежках или в зале.

Но эта жара плавила всю его волю и дисциплину. В родном Нью-Йорке он никогда не сталкивался с подобным.

В Батуми каждое лето наступал период адской жары, к которой, казалось, привыкли только местные. С середины июля до конца августа стояла липкая духота без ветра, а влажность достигала предела. Хью и тем более его отец этого не знали. Проведя здесь всего две недели, он уже проклял всех, кто мог бы предупредить его о погоде. Как назло, он прилетел пятнадцатого июля — в самый разгар «чуруга», как называли этот период местные.

Хью не мог понять, что злит его больше — невозможность вдохнуть свежий воздух даже ночью или бесконечные отмазки управляющего, отвечавшего за поставку материалов для отделки верхних пентхаусов. Сроки срывались по абсурдным причинам: у кого-то свадьба, водитель опоздал, перевод денег задержался, потому что в выходные банки не работают.

Что с этой страной не так?

— Нет, я больше этого не вынесу! Чёртова жара! — сказал он и вылетел из номера, даже не застегнув хлопковую рубашку.

В попытке выкинуть работу из головы Хью спустился пешком с тринадцатого этажа на первый и спокойным шагом вышел из просторного светлого холла на полуденную жару, ничуть не запыхавшись.

Апарт-отель «Mariott», который строил его отец, располагался на узкой полоске земли между набережной и озером, окружённым уютным парком. Огромный жилой комплекс высотой в шестьдесят этажей был выполнен в форме гигантской доски для сёрфинга, к которой примыкало здание-«волна». В этой части отделочные работы уже завершили, и продажи апартаментов для инвесторов успешно открылись на прошлой неделе — событие, которое радовало Хью как никогда.

Он любил свою работу и часто селился рядом с объектами, которыми руководил. Если можно было жить прямо в них — он так и делал. Отец возлагал на него большие надежды, и к своему тридцатилетию Хью точно знал, что ни разу его не подводил.

Но сейчас он сомневался. Здесь, в Батуми он впервые он поймал себя на мысли, что устал не от работы — а от необходимости всё время быть тем, на кого рассчитывают.

Перейдя дорогу, Хью оказался в парке. Пройдя по гравийной дорожке к озеру, он присел на огромный валун и посмотрел на черепаху, уныло перебирающую лапами в воде.

Если бы не пекло, город ему понравился бы. Грузины были добры и гостеприимны, в Батуми было много иностранных инвесторов, а ещё здесь Хью снова начал говорить на русском. Он поймал себя на мысли, что мама была бы рада — она не зря учила его своему родному языку. В городе оказалось много эмигрантов из России, Украины и Беларуси, образовавших целое русскоязычное комьюнити.

Раньше Хью вспоминал русский только когда злился — резкие звуки языка лучше всего выражали эмоции. И это неожиданно оказалось полезным в работе: не все грузины уверенно говорили по-английски.

Но как они умудрялись ТАК косячить?!

Чтобы отвлечься, Хью решил пройтись туда, где ещё не был. Он бесцельно брёл по узким улочкам в сторону гор, медленно разглядывая фасады зданий. Архитектурное образование давало о себе знать — наблюдение всегда помогало ему успокоиться.

Минут через двадцать он остановился.

Здание перед ним выглядело совершенно обычным — стеклянные окна, балконы второго и третьего этажей, двери на первом. Всё было скучно… кроме одного.

Огромного уродливого зеркала, приклеенного к стене монтажной пеной, выкрашенной в болотно-зелёный цвет. В пену были хаотично воткнуты пластиковые цветы, засушенный эвкалипт, гирлянда и бантики. Само зеркало, высотой почти с него, было облеплено стикерами со странными котами.

Рядом стояли лавочки из старых поддонов с милыми подушками, а из колонки гремели хиты нулевых. Музыку Хью заметил не сразу — так происходило всякий раз, когда он был одновременно очарован и шокирован чьим-то творчеством.

Очередная странная кофейня.

Без вывески. Только наклейка на двери: «1997».

«И название отвратительное», — подумал Хью и вошёл.

Внутри было много растений, странный офисный потолок, винтовая лестница на второй этаж с тёплым светом. На диванчике спала чёрная кошка, а бело-рыжий кот сидел у барной стойки. За баром царил дружеский хаос — двое парней и девушка напевали завирусившуюся песню из TikTok.

Вот оно.То, что наконец отвлекло его от стройки.

Хью подошёл к бариста и заказал эспрессо на месте и американо с собой. Девушка с копной рыжих кудрей смутилась, но приняла заказ на ломаном английском. Его это не удивило — всё в этом месте говорило, что кофейня создана для русскоязычных эмигрантов.

Эспрессо оказался неожиданно хорош.

Понаблюдав за посетителями и за тем, как рыжая бариста отчитывала толстого бело-рыжего кота, который яростно драл обивку стула, Хью вспомнил о времени и подошёл за своим американо. Девушка перепутала заказ и, неловко извинившись, начала готовить новый.

И тогда он заметил татуировку на её бедре — прямо под кромкой шорт.

mors tantum initium est«Смерть — это только начало»

Он уже видел такую.В груди неприятно сжалось — так резко, будто память опередила мысль. Прошло четыре года с того дня.

Воспоминания нахлынули резко — болезненные и тёплые одновременно, как вдох после долгого погружения.Рука кослунась кольца на правой руке, простое серебрянное кольцо, но пальцы словно обожгло.Сердце пропустило один ужар. Звуки вокруг стали тише - Хью оглушило. Он стоял, как вкопаный, не в силах оторвать глаз от татуировки девушки и руку от своего кольца.

— Как же мужло заебало, — сказала она по-русски.

И посмотрела прямо ему в глаза.

Хью молча положил в банку чаевых пятьдесят долларов и вышел.

Она догнала его у зеркала, держа купюру в руке, пытаясь объяснить на английском, что это слишком много. Он поморщился и ответил на чистом русском:

— Пожалуйста, объясните, в чём дело, и я пойду.

Она удивлённо открыла рот.

— Окей… тогда по-русски. Вы, наверное, перепутали купюру. Я не могу это взять.

— Для попытки познакомиться — слишком неумело, — холодно сказал он. — У меня есть работа.

Она громко рассмеялась.

— Говорит чел, который пялился на мои ноги! Думаешь, всё вокруг тебя крутится?- я не пялился, я задумался...- думаешь я куплючь на это? - она сделала шаг вперёд и ткнула ему в грудь свёрнутой в трубочку купюрой

— Вам нужен психиатр, — бросил он, делая шаг назад.

Девушка впервые внимательно его рассмотрела — уже не из раздражения, а оценивающе, почти с вызовом.

Он был выше неё почти на голову. Плечи широкие, но без показной массивности — фигура человека, который много двигается и тренируется для себя, а не ради чужих взглядов. Лёгкая рубашка прилипла к телу от жары, подчёркивая крепкие руки и сухую, собранную силу.

Лицо живое — с характером. Чёткий профиль, прямой нос, выраженные скулы и линия челюсти, смягчённая щетиной. Я мочки на щеках. Кожа загорела неравномерно, будто он много времени проводил на улице. Под глазами залегла усталость, но серые глаза смотрели спокойно и прямо, без суеты и без желания произвести впечатление. В этом взгляде было что-то упрямое и сдержанное — привычка держать контроль даже тогда, когда всё раздражает.

Тёмные волосы слегка вились и были длиннее, чем принято в деловой среде. На затылке они собирались в небольшой хвост — не как элемент стиля, а скорее из практичности, будто стричься ему просто некогда.

Он выглядел собранным даже в раздражении. Дорогая одежда сидела естественно, словно он не задумывался о том, как производит впечатление — и именно поэтому производил его.

Она чуть прищурилась.

— Ты красивый. И что? Думаешь, этого достаточно?

— Для многих — да.

— Я радикальная феминистка. Знаешь что это значит? У нас разные дороги.

Девушку трясло от раздражения.Хью — наоборот, это забавляло.

— Как тебя зовут, феминистка?

— Какая тебе разница?

— Люблю необычных людей и у тебя есть кое-что, что мне понравилось.

— Я встречала таких как ты. Вы - богатеи - набиты дерьмом.

— Это ты не знала меня.

— Дешёвый подкат, иностранец, Nice to meet you.

Она развернулась и убежала обратно в кофейню.

Хью остался у зеркала, внезапно почувствовав, что жара — не самое опасное, с чем он сегодня столкнулся.Секунду помедля, он двинулся в сторону Mariott, рассматривая улочки, но мысли упрямо возвращались к татуировке на бедре рыжей девушки. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему некомфортно не из-за погоды.

Лиза.

— Лиза, я дома!

Ева распахнула дверь и шагнула в свою маленькую студию. Квартира находилась в двух минутах от кофейни — идеальное расстояние: закрыла смену, и почти сразу дома. И ей всегда было к кому спешить.

Внутри горели гирлянды — на гардинах, телевизоре и даже на люстре, создавая мягкий, тёплый свет. Высокий деревянный стеллаж утопал в зелени. Лампа для фотосинтеза окрашивала часть комнаты в приглушённый фиолетовый оттенок. Колонка негромко играла джаз семидесятых.

Несмотря на небольшую площадь, здесь всё было на своём месте. Ловец снов над диваном. Подкова над зеркалом. Сухоцветы на кухне. Вязаный коврик посреди комнаты. Дом пах аромасвечами и немного — кофе.

На столе лежал старенький ноутбук, облепленный стикерами. Винтажный стул служил вешалкой. Кроссовки — три пары — были разбросаны по комнате, будто у них был собственный маршрут передвижения.

Ева улыбнулась. Она любила возвращаться сюда. Здесь никто не оценивал, не учил жить, не пытался «объяснить». Здесь можно было просто быть.

Отдыхать, впрочем, было рано.

Лиза — огромная немецкая овчарка — спала, раскинувшись на кресле.

— Дрыхнешь, жужелица? А на прогулку кто пойдёт?

Собака вскочила и радостно залаяла.

— Всё, булка, пошли.

Ева надела на неё ярко-розовую шлейку со светоотражающими вставками. На себя — кроссовки, один из которых нашёлся в душевой (спасибо, Лиза). Переодеваться она не стала.

Это было её третье лето здесь. Она знала, что август требует простоты.

Синие спортивные шорты подчёркивали сильные, плотные бёдра и округлые ягодицы — тело не хрупкое, а устойчивое, живое. Кожа светлая, с лёгким тёплым подтоном, на ногах — мелкие татуировки и тонкие светлые волоски, которые она никогда не считала нужным прятать.

Серая футболка оверсайз была завязана узлом на талии, открывая живот. Грудь тяжёлая, естественная, не спрятанная и не выставленная — просто часть неё.

Тёмно-рыжие волосы — густые, тяжёлые — спадали ниже пояса. Ветер тронул их, и Ева собрала их в высокий хвост. Лицо без макияжа: широкие брови, прямой нос, мягкая линия губ. В носу маленькое колечко пирсинга. В её чертах не было аккуратной «инстаграмности» — была сила и спокойная уверенность человека, которому не нужно вписываться.

— Выспалась, жужелица?

До парка они дошли быстро. Ева закрепила поводок на поясе, размялась и побежала. она занималась спортм сколько себя помнила. В свои 27 - Ева была сочного телосложения с чётко очерченными мышцами на ногах и руках. Лиза легко подхватила темп.

После нескольких кругов Ева решила выйти к морю. За парком темнело недостроенное здание Marriott.

— До моря и обратно?

Лиза лизнула ей колено.

Они почти вышли на набережную, переходя широкую велосипедную дорожку, выкрашенную в красный цвет.

С набережной тянуло морской солью и горячим камнем. Вечер ещё не остыл — асфальт хранил дневное пекло, и от него поднимался влажный жар. Велодорожка была почти пуста, лишь редкие силуэты проносились мимо — ролики, самокаты, пара туристов с фотоаппаратом.

Лиза замерла на долю секунды — корпус напряжён, хвост горизонтально, уши вперёд.

Такса.

Маленькое вытянутое тело метнулось по дорожке, словно нарочно. Хозяйка таксы растерянно вскрикнула, но было уже поздно.

Ева даже не сразу поняла, что произошло — просто почувствовала, как пояс дёрнуло так, будто её зацепили крюком. Воздух вокруг стал плотнее, гуще.

— Лиза! — коротко, почти рыча, сказала Ева.

Поздно.

Рывок был резким и злым. Поводок натянулся до предела, врезаясь в пояс. Ева сделала шаг вперёд, пытаясь перехватить контроль, но подошва скользнула по мелкому гравию у края дорожки.

Слева мелькнул свет фары.

Она повернула голову — слишком медленно.

Удар пришёлся в плечо. Твёрдый, быстрый, чужой. Воздух вышибло. В груди что-то болезненно щёлкнуло.

Мир стал наклоняться.

Ева попыталась выставить руку, удержаться, но тело уже летело в сторону. Краем сознания она отметила — Лиза продолжает тянуть. Значит, такса жива. Значит, драки не будет.

Хоть что-то.

Спина и рёбра встретились с металлической поверхностью мусорного бака. Звон отдался в висках. На секунду всё стало белым — без звука, без движения.

Потом звук вернулся.

Сначала — лай Лизы.Потом — мужской мат.Потом — шум моря, как будто он стал громче.

Она лежала на траве, в нескольких метрах от дорожки. Трава пахла пылью. Небо над головой было густо-синим, почти фиолетовым.

Ева попыталась вдохнуть глубже — боль отозвалась под правой грудью, острая, режущая.

Рядом сидела Лиза с высунутым языком. Она уже не лаяла. Глаза виноватые.

— Ну ты… — выдохнула Ева, — ну ты даёшь…

Она перевернулась на бок, медленно поднимаясь на локте. Плечо пульсировало, в ушах шумело, но злость уже собиралась внутри — плотная, горячая.

И только тогда она увидела двух парней с самокатами.

— Следить за собакой надо, дура!

Голос разрезал воздух. Грубый и самоуверенный.

Ева подняла голову. Перед ней стояли двое — один высокий, худой, с самокатом в руке, второй ниже, крепче, с перекошенным от злости лицом.

— Вы серьёзно? — хрипло сказала она, поднимаясь. — Вы летите как бешеные и ещё орёте?

— Да ты сама под колёса полезла! — огрызнулся высокий.

Ева проверила себя быстро: пальцы двигаются, ноги держат, дыхание хоть и больно, но есть. Хорошо. Значит, можно злиться.

— Лиза, рядом.

Овчарка мгновенно переместилась к её ноге, но напряжение не исчезло — шерсть на холке приподнята, низкое предупреждающее рычание вибрировало в груди.

— Поводок где? — буркнул второй. — Такие как ты вообще собак держать не должны.

Ева выпрямилась полностью. Ребро стрельнуло болью, но она даже не поморщилась, взглянула на Лизу, поводок всё-таки сорвался с пояса, но искать его уже не было никакого желания.

— Такие как я?— голос стал тише. Опаснее. — Повтори.

— Больная какая-то, — фыркнул высокий.

Еваа не раздумывала. Рука поднялась сама — коротко и чётко. Пощёчина получилась звонкой. Даже Лиза на секунду перестала рычать.

Высокий замер. Щека моментально покраснела.

— Ты… — начал он.

— Ещё слово — и собака продолжит, — спокойно сказала Ева.

— Лиза....

Овчарка шагнула вперёд, зубы показались в оскале. Она предупреждала и этого было достаточно.

Набережная замедлилась. Пара прохожих остановилась. Кто-то достал телефон.

И в этот момент прозвучал другой голос:

— Ребята, вы в порядке?

Он был на расстоянии, но звучал чётко. В этом мужском голосе не было паники.

С тёмной стороны парка, от силуэта недостроенного Marriott, к ним бежал мужчина. Высокий. Движения уверенные и быстрые.

Ева узнала его не сразу. Только когда он приблизился на свет фонаря.

Чёрт.

Иностранец из кофейни.

Он скользнул взглядом по самокатчикам, потом по ней. И задержался. Не на ногах. Не на лице.

На боку.

На ткани футболки.

— Вы ударились? — спросил он, уже подходя ближе. — Нужна помощь?

— Слушай, чел, — резко ответила Ева, — помоги вот этому. У него сотряс от моего леща.

Высокий самокатчик фыркнул, но отступил на шаг — собака всё ещё рычала.

Хью сделал ещё один шаг, аккуратно, чтобы не спровоцировать Лизу.

— Уберите собаку, — сказал он тихо. — Она нервничает.

— Она не нервничает, — холодно ответила Ева. — Она умная.

Под правой грудью жгло всё сильнее. Тепло расползалось по коже, липкое. Ева инстинктивно прижала ладонь к боку.

Пальцы стали влажными.

Она посмотрела вниз.

Кровь.

Немного, но достаточно, чтобы понять — бак содрал кожу глубже, чем казалось.

Мир снова качнулся. В ушах появился гул. Иностранец сделал шаг вперед, протянул руку, чтобы удержать девушку, но та отшатнулась.

— Так, руки! Лиза, домой, — скомандовала Ева, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Овчарка сразу вернулась к ноге, оглядываясь на мужчин.

Ева развернулась и пошла прочь, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в рёбрах. Главное — дойти. Не показывать слабость.

За спиной что-то говорили. Смех. Оправдания.

Когда Ева скрылась за деревьями парка, Хью остался на месте на секунду дольше остальных. Он посмотрел на сваленный бак. На тёмное пятно у его основания. На телефон, блеснувший в траве.

Поднял.

Экран загорелся сразу. На заставке — она. Та же рыжеволосая девушка, сидящая у костра, обнимающая овчарку. Волосы распущены, ниже пояса, тёмно-рыжие, тяжёлые. Улыбка не позирующая — живая.

Он перевёл взгляд на траву.

Кровь.

Не драматично. Но свежая.

И он пошёл за ней.Чем дольше Ева шла, тем сильнее разгоралась боль в ребрах, шаги становились медленными и тяжелыми, он сжала зубы и шла дальше.Она медленно шла по прямой, почувствовав, что колени уже подгибаются, она остановилась, опираясь на фасад какого-то дома. Дышать становилось сложнее — воздух будто не доходил до конца.

— Долбаные мужики… долбаные таксы… — прошептала она.

Она присела на ступеньку. Лиза тут же встала рядом, плотно прижавшись боком.

Горячо.

Очень горячо.

Под футболкой кожа словно пульсировала. Ева снова посмотрела на ладонь — крови стало больше.

— Вот же…

Шаги.

Она напряглась мгновенно. Лиза тоже — низкий, предупреждающий рык.

— Вы забыли телефон, — услышала она знакомый голос.

Он стоял в нескольких метрах, держа айфон.

— Дай сюда и проваливай, — процедила она.

Он подошёл ближе, но медленно. Кровь расплывалась на серой ткани.

— Похоже, вы сильно ударились. Нужно обработать. Я вызову скорую.

— Нет.

— Это не просьба.

В его голосе появилась жёсткость. Та самая, которую она почувствовала у кофейни.

Ева подняла глаза. Даже сейчас, сидя, испытывая жгучую боль в груди, она смотрела упрямо.

— Ни один мужчина не принимает слово «нет», — сказала она устало. — Как же вы меня бесите…

Мир качнулся сильнее.

Она успела только подумать: держись.

Но тело решило иначе.

Последнее, что она ощутила — шерсть Лизы под ладонью и чьи-то сильные руки, которые не дали ей упасть лицом на ступеньки.

А потом — тьма.

— Чёрт… — тихо выдохнул Хью.

Это было первое слово за несколько недель, в котором не было ни контроля, ни раздражения.

Только страх. Хью почувствовал, что ситуация выходит из-под его контроля.

Хью опустился на колено, удерживая её на руках. Она была тяжелее, чем казалась, и удивительно горячей. Его пальцы скользнули по ткани футболки — влажной, липкой.

Очень много крови.Лиза громко завыла видя, что хозяйка потеряла сознание и заметалась вокруг Евы.

— Скорая, — коротко сказал он сам себе, уже доставая телефон. Голос снова стал собранным, но руки не были такими же спокойными.

Лиза стояла рядом, напряжённая. Она смотрела на него так, будто решала — враг он или нет.Хью сделал еще один звонок.- Том, я отправил тебе локацию, срочно приезжай. Нужна помощь.

— Я не враг, — тихо сказал Хью, не отрывая взгляда от лица девушки.

Её ресницы дрогнули. Но глаза не открылись.

Когда приехала скорая, медики увидели мужчину, держащего на руках рыжеволосую девушку, и огромную немецкую овчарку, стоящую рядом, как страж.

Ребро.

Ева открыла глаза.

Первое, что она почувствовала — тяжесть в груди. Не резкая боль, а глухое давление, будто кто-то держал её изнутри. Затем — холод в сгибе руки. Она повернула голову и увидела трубку капельницы.

Больница.

Но больничные палаты не могут быть такими красивыми.

Свет проникал в комнату через огромное окно с винтажными занавесками. Не холодный, не больничный — мягкий, утренний. Стены были выкрашены в нежный персиковый цвет, а не в тошнотворный синий, как в больнице её родного города в России. На полу — паркет. Розовый пушистый ковёр лежал посреди комнаты так, будто это был дизайнерский отель.

— Что происходит?…

Слева стоял деревянный журнальный столик. На нём — ваза с графичными узорами, а в ней букет из сочных жёлтых подсолнухов и нежных полевых ромашек. Слишком живых для больницы.

Рядом — деревянный стул. На нём аккуратно висела серая футболка. Очень похожая на её — только чистая, выглаженная. С биркой. Новая.

— Пробежка… Самокатчики… Это помню. А дальше…

Она попыталась приподняться — и боль в рёбрах пронзила её так резко, что дыхание перехватило.

Справа от кровати стоял горчичный диван с персиковыми подушками. На нём — вязаный плед, чей-то ежедневник и макбук. В углу — большое передвижное зеркало.

Люстра на потолке — оранжевый диск, обрамлённый плетёными верёвками в стиле бохо. На стенах — картины и полки с цветами и книгами.

Одна картина заставила её замереть.

Такса с теннисным мячиком в зубах.

— Где Лиза?!

Паника накрыла мгновенно.

— Кто-нибудь! Где я?!

Дверь открылась. В палату вошла медсестра средних лет — по виду грузинка, но заговорила сразу на русском.

— Вы проснулись! Добрый день, моя хорошая. Пить хотите? Голова кружится?

— Как я здесь оказалась? Где моя собака? Что со мной?

— Спокойно. Вы в вип-палате. Вас вчера привёз муж.

— Какой муж?! — Ева резко повернулась и тут же зажмурилась от боли.

— Доктор придёт через пятнадцать минут. А ваш муж сейчас в коридоре, по телефону говорит. Позвать?

Ева сглотнула.

— Пожалуйста… Как вас зовут?

— Ирина. Если понадоблюсь — нажмите кнопку.

Когда Ирина вышла, из коридора донёсся знакомый голос.

— Том, я занят. Позже. Нет. Я не могу сейчас.

Дверь медленно открылась.

Он.

— Ну а кто ещё… — пробормотала Ева.

Хью выглядел так же аккуратно и собранно, как в кофейне. Хипстерская шапка, серьга в ухе, свободные джинсы, бежевое поло, подчёркивающее широкие плечи. Под мышкой — какие-то бумаги, в руке — стаканчик кофе.

— Привет. Ты проснулась?

— Где моя собака?

— С ней всё в порядке.

— Это не ответ.

Он вздохнул.

— Я был на пробежке. недалеко, когда услышал лай. Двое моих знакомых врезались во что-то. Когда я подбежал, ты уже уходила. Потом потеряла сознание.

— Я помню мусорный бак. Траву. А дальше пусто.

— У тебя два сломанных ребра. Одно повредило лёгкое.

— Что?

— Тебя экстренно прооперировали.

Слова упали тяжело.

— Меня… оперировали?

— Да. Доктор всё объяснит.

В дверь постучали.

В палату вошёл седой мужчина с папкой.

— Добрый день, Ева. Меня зовут Давид. Как вы себя чувствуете?

— Ничего не помню. Что со мной?

— У вас два перелома рёбер. Одно пробило лёгкое. Возник пневмоторакс. Нам пришлось провести экстренную операцию. Всё прошло успешно.

Ева побледнела.

— Это было опасно?

— Скажем так… вам повезло, что рядом оказался внимательный жених.

Пауза.

Ева медленно перевела взгляд на Хью. Он сидел, глядя в бумаги.

— Он не мой жених, — процедила она.