Письмо моим детям и детям грядущего мира

Нам нужно лишь одно: полноценная радость жизни. Только бы её поэтическая сила пробудилась и раскрылась, а всё остальное приложится.

Серия «Планы на Будущее»

Марка серии – рисунок Д. Бурлюка. 1914

Перевод сделан по изданию:

Raoul Vaneigem. Lettre à mes enfants et aux enfants du monde à venir. Paris: le cherche midi, 2012

В оформлении обложки использован коллаж Л. Мохой-Надя «Между небом и землёй» (ок. 1926 г.)

© le cherche midi editeur, 2012

© Книгоиздательство «Гилея», перевод, 2015

Предисловие

Как могу я обращаться к моим дочерям и сыновьям, к моим внукам и правнукам, не думая при этом обо всех тех, кого втянули в гнусную вселенную денег и власти и у кого уже завтра могут отнять обещание жизни, не предлагая ничего взамен, – жизни, что беззаветно преподносится в дар при рождении?

Если бы мне не претили моральные наставления, то я бы ограничился великодушными гуманистическими высказываниями. Однако мне видится некая непоследовательность в том, чтобы поощрять духовность благих намерений, не предупредив о чудовищах бытового насилия, коим ничего не стоит с этой духовностью разделаться.

Простота человека и мира, в котором он пытается жить, – всего лишь видимость. Поверхность существ и вещей обманчиво безмятежна, точно гладь озера, но рыбу, что беззаботно плещется в воде, уже опутали сети. Впрочем, эволюция нравов и мышления достигла такой стадии ускорения, что во тьме вчерашнего дня странные скопления очевидных свидетельств предстают в новом свете.

Быть может, с упрёком, который я часто слышу в свой адрес, согласитесь и вы: дескать, мой стиль требует от читателя большего усилия и внимания, чем любой роман.

Существует ли что-либо более несуразно доходчивое, нежели переливание из пустого в порожнее предрассудков, веками подменявших мысли, нежели эти общие места, измусоленные одним поколением за другим так, что их стали принимать за вечные истины? Философии, религии, идеологии только и делали, что утверждали такой подход, который – несмотря на всё его разнообразие – подчиняется одним и тем же якобы неизменным движущим силам: жажде власти, влечению к деньгам, соперничеству, борьбе силы и хитрости, вырывающемуся наружу и обуздываемому зверству, любви, лишённой человеческих свойств, тревоге, вызванной чувством вины, отдалению человека от самого себя, тягости бытия.

Те, чья мысль никогда не покидает пределов заурядной констатации этих вечных стимулов, те, кто не способен выйти из круга бесконечного пережёвывания устаревшей модели человечества – именно те люди корят меня за то, что я повторяюсь, стоит лишь мне насыпать несколько крупинок песка на шестерёнки механической судьбы, которая – а они это знают и давно с этим смирились – увозит их туда, куда им не надо.

Нельзя расколоть окаменевшие улики прошлого, не ударив по ним молотом идей, способных раздробить старые шаблоны и открыть будущему пути, которые всё равно в конечном итоге утратят своеобразие.

Как же не оттолкнуть читателя, обрушив на него обжигающую правду, если он, привыкший к холодному пеплу, боится до неё дотронуться? Я не собираюсь прибегать к тем литературным уловкам, на которые не скупятся авторы, пытаясь привлечь читателя. Моя дилемма заключается в том, чтобы избегать хитростей соблазнения и в то же время не отказываться от лени, каковую я в достаточной мере ценю, пользуясь её преимуществами.

Говорят, что Леонардо да Винчи построил себе комнату, где стены были сплошь покрыты маленькими зеркалами. Он приходил туда размышлять, отдаваясь игре воображения в центре этого микрокосма, который «отображал» его, преумножая и изменяя его образ. Он сидел там, посреди множества отражений, в коих ему одному был виден смысл. Не так ли и мы всю жизнь окружены разрозненными осколками мозаики, в которых те же самые предметы и существа предстают перед нами снова и снова, но каждый раз под иным углом, изменяющим освещение и наполняющим их новыми значениями?

Повтор – это иллюзия. Он напоминает музыкальные вариации на заданную мелодию. И когда в конце композитор возвращается к первоначальной теме, то её непрерывное звучание уже дополнено всеми теми импровизациями, которые он вводил и которые нанизывались одна на другую.

Мозаичная композиция играет на парадоксе сродства и отчуждённости. Читателю надлежит сосредоточиться на самом себе, чтобы по ходу моих размышлений выбирать то, что перекликается с его собственными стремлениями; чтобы догадаться, какие из возможных путей приведут его хитросплетённые желания к осуществлению.

Вы тратите столько энергии, работая над тем, что изнуряет и истощает вас, и вы ещё досадуете по поводу усилия, необходимого для сближения с миром и для желания изменить его целиком и полностью?

Я понимаю, намного легче поддерживать всеобщее заблуждение, а не настоящую жизнь, но я отказываюсь поддаваться этой трусливой простоте, равно как я отказываю гнилым и злобным чувствам в праве душить человеческое понимание жизни, которую предстоит построить.

Мы так привыкли к приметам, тоскливая череда которых обусловливает повседневное выживание, что проблески безвозмездно открывающейся нам жизни пугают нас своей необычайной яркостью и ранят, точно уколы абсурда.

Я не хочу отступать от этого нелёгкого, но увлекательного пути, по которому я хожу взад и вперёд: от того, кто я есть, к тому, кем я хочу стать. Дорога моя змеится наверх и спускается вниз, остаётся неизменной и бесконечно преображается под моими ногами, что топчут, вскапывают и бороздят землю.

Во мнимом тумане слов и высказываний, когда нам кажется, что мы заблудились, всегда приходит миг, способный пробудить жизнь. Он отделяется от жижи бытия, где мы барахтаемся, и появляется, словно предчувствие неожиданной встречи.

Это столкновение с самим собой возвращает смысл и простоту того, что казалось сложным. Сознание обогащается тем, что у нас есть. Нет лучше средства от нехватки жизни, то есть от болезни выживания, чем собственное богатство – богатство наслаждения, творчества, любви, пьянящего желания избавиться от рыночного гнёта.

Нужно дать «глаголу» время проникнуть из головы в тело, где уже другие органы слуха услышат и по-своему воспримут его, где язык эмоций отточит его, прежде чем обращаться к сознанию, зародившемуся в результате нашей умственной деятельности и управляющему тяжестью и изяществом человека, который становится всё человечнее.

Сколько дней, сколько лет должно пройти, чтобы «разум обрёл плоть»! Чтобы научиться облагораживать наше эмоциональное зверство, вместо того чтобы подавлять его и выплёскивать в выгребные ямы варварства, как это принято, судя по длинной истории нашей бесчеловечности.

Я не согласен на меньшее, чем господство жизни. Я не стремлюсь ни проповедовать, ни пророчествовать. Мысли мои возвращаются на круги своя и продвигаются вперёд с каждым шагом, ибо зов не умолкает. Я ленив и рассчитываю на эффект резонанса, на эхо, которое разнесётся повсюду само собой, без каких-либо стараний с моей стороны. Делая ставку на близкое и далёкое, я отстраняюсь и опережаю самого себя. Я придумываю способы, которые позволили бы мне без ущерба вырваться с корнем из этой трясины под названием выживание. Мои действия идут вразрез с представлениями тех, кто ценой тщетных усилий бьётся и увязает в фатализме, где их едкая трезвость ума размокает, точно труп.

Хотите знать, что меня увлекает? Песня земли, в которой по образцу вышеупомянутых вариаций начальная мелодия совпадает с конечной. Мне важно заложить основы общества, где счастье, счастье моих детей, моей любимой, моих давних возлюбленных, моих друзей, близких мне людей было бы неотделимо от счастья созданий, по всему миру терзаемых тиранией денег, власти и товара. А также от счастья всех тварей, начинай с той, что живёт у нас внутри.

Между альфой и омегой моих стремлений есть лишь попытка, желание пролить свет на обоснованность этого выбора.

У вас на глазах меняется цивилизация

Вам посчастливилось родиться в поворотный момент истории. В эпоху, когда всё изменяется и ничто больше не будет прежним.

Это исключительная удача и страшное обстоятельство. Ведь любое изменение, как бы благоприятно оно ни начиналось, сопряжено с неопределённостью, поиском вслепую, неловкостью. Такая неустойчивость чревата заблуждениями, которые могут обратить достоинства в недостатки.

На ваши плечи до сих пор давит груз бесчеловечного прошлого. И мне думается, я не единственный, кто хочет с этим прошлым покончить. На безжалостной войне между старым и новым вы оказались в самом центре поля битвы.

Одна цивилизация рушится, другая появляется на свет. Несчастье получения разорённой планеты в наследство смешивается с неописуемым счастьем: счастьем лицезреть медленное зарождение такого общества, какого история ещё не видела, – возможного разве что в безумных мечтах тысяч поколений о существовании, достойном человека, о существовании, свободном от нужды, варварства и страха.

Мы уже отчаялись ждать того, что все привыкли считать химерой, утопией, и вот оно у нас на глазах становится былью.

Новое общество постепенно выходит из тумана. Это ещё только заготовка, и лучшие замыслы соседствуют с худшими. Вы не просто стоите перед бесформенной глыбой, из которой вам надлежит высечь живую и гармоничную скульптуру, вы – часть этой глыбы.

Столкнувшись с парадоксально единоличным и коллективным опытом, вы должны отважиться на него в одиночку, и в то же время многие другие будут идти бок о бок с вами, также пытаясь «изваять собственное бытие».

Собраться вместе для того, чтобы построить собственное и всеобщее счастье – что может больше соответствовать нашему человеческому призванию? Из этого захватывающего приключения вы очень быстро извлечёте тройной урок:

а) если желать чего-то всей душой, то желание непременно сбудется;

б) ничто не даётся навечно;

в) посему остерегайтесь тщеславия и высокомерия!

Старые кошмары ещё сеют смуту в наших мечтах об обновлении

Я расскажу об удручающем меня прошлом, о воодушевляющем меня будущем и о настоящем, где каждую секунду невыносимая, на мой взгляд, действительность вступает в схватку с той живой действительностью, к которой я стремлюсь.

Достаточно лишь окинуть взглядом эти десять тысячелетий нашей истории, чтобы понять, какая пропасть лежит между технической эволюцией и нравственным прогрессом. Дорога, ведущая от неолитической кузницы к атомным электростанциям, бесконечна; чудовищно короткое расстояние пролегает между разорением первых городов-государств за шесть тысяч лет до нашей эры и нацистскими лагерями, советским ГУЛАГом, геноцидом в Руанде. За время, прошедшее от бронзового кинжала до баллистической ракеты, военные скоты ничуть не изменились.

Что такое технологический подъём и сокровища искусства по сравнению с нищетой и страхом, неизменность которых будто превращает протяжный плач страдающего человечества в бесконечный крик?

Как можно забыть, что пока гений Баха обогащает мировую культуру, миллионы несчастных умирают от голода, встречают свою смерть в муках, гибнут в побоищах, устроенных войсками принцев и правосудием знати?

Я жил в мире, где иго традиций вынуждало ходить с опущенной головой. Горе тому, кто смел расправить плечи и выделиться из рабской толпы! Сила, ложь и хитрость пинками и обещаниями заставляли его снова встать в ряды, вернуться в стадо, которое Государство, Церковь и идеологии вели со всех концов света на бойню.

В те времена мы учили детей, что общество делится на две части: на тех, кто́ пожирает, и тех, кого пожирают. С раннего детства приходилось бороться. За кого, за что? В ход шли самые благородные и самые подлые доводы, только чтобы втянуть нас в битвы, которые никогда не были нашими. Нападая на других, мы сражались против самих себя, чаще всего даже не подозревая о том зле, жертвами и в то же время пособниками коего мы становились.

Дать хищнику власть над уязвимым существом – вот преступление против детства, которое продажная цивилизация безнаказанно совершала вплоть до наших дней.

Личную и общественную историю так упорно пичкали противоречиями, разочарованиями и обманутыми надеждами, что редкие проблески счастья, как правило, тонули в циничных насмешках, полных горечи и озлобленности.

Так и не найдя себе предназначение, способное оправдать надежду на освобождение от гнёта, то́лпы с рабской покорностью подчинялись избранным или самозваным правителям, которые, обещая лучшую жизнь, доводили их до нищеты и погибели. Несмотря на все их различия, те зловещие марионетки, какими были Гитлер, Дольфус, Ленин, Троцкий, Сталин, Муссолини, Франко, Мао Цзедун, возвеличивались, в большинстве случаев следуя примеру повседневности. Ведь, по правде говоря, они были всего лишь утрированными слепками с образцовых отцов семейства и мелких начальников, копошащихся вокруг нас, точно тля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.