Долина засыхающих трав

«Почему ты так со мной? Если я больна морально, у тебя есть два выхода, нет, три. Блин, и в такой день!!!!! Почему у нас так получилось!!!!!!!!!!!! Так вот! Первый, уйти, забыть меня. Второй, «вылечить». Третий, мириться с этим.

Короче, неприятно за сегодня до ужаса, но это получилось, зачем, пойму-поймем со временем. Мне тоже очень хочется, чтобы у нас все было «как у людей», но у нас то одно, то другое… Я этому особо значения не придаю, но ты по этому поводу нервничаешь и злишься.

Можно же просто поговорить, по поводу случившегося и снова общаться на уровне, но ты думаешь постоянно, что мы не подходим.

Я очень хочу быть с тобой, но если все будет продолжаться также, я куда-нибудь, уеду далеко. Почему же с другими все было так просто? Потому что, видимо, любовь – не нужное чувство – оно мешает!!!!»

Устала читать, больно и не нужно уже никому это чтение. Воспоминания еще никому не дали счастья, особенно такие. Но это, как садо-мазо над своим любимым организмом: и физически больно, и душа еще не оправилась. Волнами текли по телу отголоски прошлых обид и горечи, раздували вены, бились стуком в висках, толпились внизу живота и возвращались вновь в оглушенное темя. Разливались от сердца до самых кончиков волос.

Дыхание не давало облегчения, напротив, каждый вздох глубоко вгонял этот пораженный воздух. Ощущение, что он скопился вокруг и точно знает, где она будет в следующую минуту и каждый шаг будет продолжен этим состоянием. Грусть стала удушающей и поедающей все, что осталось светлого от ее «Я», хотя что там могло остаться после, выжигающих все живое в душе, отношений.

Взрыв атомной бомбы прочувствовала, как будто это случилось здесь и сейчас, а не где-то в другой стране и с другими ни в чем не повинными людьми. Невыносимая тяжесть сковала все тело и легкие и она чуть было не задохнулась от воспоминаний.

Закрыв лицо руками, она вспомнила море и его соленые капли, куда она сейчас направлялась. Рисовать не стала себе радужные краски морского лета, ей хотелось все это увидеть вживую.

Проходила проводница и Ия тихо, чтоб не разбудить других, попросила принести чай.

– Вам с лимоном? – та участливо посмотрела на девушку, и ей показалось, что эта чужая женщина её понимает и знает, что и это проходит – все проходит.

– Да, пожалуйста. – она поднялась и направилась в конец вагона, нужно было срочно сменить обстановку и, как минимум, умыться.

Ее место было в начале, поэтому пришлось уворачиваться от ног и рук спящих, идя к цели. Кто-то храпел, и соседний мужчина чуть потолкал храпящего. Стало снова тихо.

Открыв прозрачную дверь, Ия оказалась в немного прокуренном тамбуре – это осталось от тех, кто часа два назад еще не спал и коротал здесь время и явно с телефоном, как же без него в это бешенное время.

Повернула ручку туалетной комнаты. Зашла. Хорошо, что этот поезд фирменный – здесь и после целого дня чисто. Спасибо проводнице. Она следила за чистотой во всем вагоне, а по туалету можно сказать обо всем вагоне.

Тамбур не в счет, надо же где-то задумчивым людям проводить привычное время с сигаретой, как с подругой, которая и слушает, и понимает, и настраивает на мнимое спокойствие, по крайней мере до следующей встречи с ней, она не любит, когда ей изменяют здоровым образом жизни, и прищурив глаз, она впитывается легкими и целует изнутри своим смрадом и пороком.

Закрыла дверь, щелчок был тихим и долгим. Сердце эхом стучало в ушах. В зеркале она? Кто она? Усталые глаза смотрят сквозь нее, увидеть бы в них надежду на то, что таких отношений, такого общения больше не будет.

– Скажи мне, что ты все поняла! Скажи мне, ты же – хорошая девочка, зачем себя загнала в ЭТО? Ответь. Чего смотришь? – Ия открыла кран и холодная вода этой поездки обожгла лицо.

Она снова посмотрела на себя, капли медленные забирали с собой слезы. Будто в замедленной съемки стекали с лица бриллианты и падали без оглядки вниз. Уже теплая прозрачная вода на коже поблескивала и играла под мутным светом этого маленького пространства. С носа смешно висела капля, огромная, любопытная и, заигрывая с отражением и любуясь им, упала вниз.

Улыбнулась, но глаза остались серьезными. Люди сами придумывают себе боль. Ведь это лишь оценка происходящего, под ней только наши желания, точнее анти-желания.

– Опять! Так, все скоро изменится, ты больше не дашь так с собой обращаться и сможешь наконец вздохнуть полной грудью! – вздох раздул легкие до пределов и длинный тяжелый выдох подтвердил.

Но внезапно поезд остановился и все резко рвануло вперед. От неожиданности девушка подскочила и еще более ударилась о зеркало, в котором только что пыталась разглядеть себя. Боль пронзила ее правую ногу, пульсировал висок. Что-то подсказывало не выходить и ждать.

Долгие несколько секунд решили дальнейшую жизнь всего поезда. Где-то далеко послышались крики, тихо, но их не слышать было невозможно. Беспокойство коснулось и этого вагона. Проснувшиеся и слетевшие с полок люди не понимали, что происходит. Глухие крики только поджаривали слух и будоражили воображение каждого. Кто-то начал кричать:

– 2 поезда столкнулись, нужно бежать и помогать тем, кто выжил… – звучал жесткий пожилой голос.

– Что с нами будет? Кто нам поможет? – молодой девичий голос перебил ее.

– Заткнись, дура! Тут что-то не то! – мужской голос отрезал время до и после…

Девушка стала верещать, кто-то стал плакать. «Почему же здесь все так слышно? – Ия тихо стояла и слушала. – Здесь точно что-то не то!».

И потом все поняли – почему. Крики стали усиливаться и приближаться, ощущение, что с людьми что-то происходит. Страх, плач, крики… Теперь и колено болит, но Ия не шелохнулась. Ближе, ближе, теперь слышен топот ног, точнее сапог. Ей вспомнились фильмы ужасов, которые она так любила смотреть всегда.

Картины всех просмотренных кинофильмов прокрутились перед глазами, но это там – по ту сторону экрана, в кинозале всегда было безопасно, это и придавало уверенность и пикантность просмотренного, боишься не боясь – парадокс, но все же.

Здесь же боишься боясь, и это совсем другое чувство. Наверно, оно похоже на то, когда знаешь, что через минуту умрешь. Нет, минута – это слишком долго! Секунда и… ничего. Что там за занавеской этой загадочной старухи по имени «смерть»?

Мы все боимся умереть. Хотя толком не знаем, что это и почему ужас в крови. Для чего нам дан страх покинуть эту землю и что такое боль, которая предшествует ей? Зачем она дана тем, у кого есть тело и у кого есть своя собственная энергия, которую он пополняет сам сном?

Почему мы непременно должны бояться смерти и почему всегда самоубийцы (по мнению Ии, они – очень смелые люди, хоть и эгоистичные) преследовались церковью, и только сейчас все равно, где он похоронен?

Почему так неприятно ощущение страха? Почему заставляет истошно думать, как поступить дальше, чтоб сохранить, порой никчемную, жизнь? Явно такие мысли приходят в голову к тем, кто сталкивается со своим концом вплотную.

Послышались мужские крики у вагона. Что кричали – было не разобрать, но то, что оно не сулило ничего хорошего, обозначила сначала секундная гробовая тишина в вагоне, потом ор и плач. Крики разных людей стали резать уши, и она закрыла их руками. Слезы навернулись и быстро высохли, когда она поняла, что они все-таки вошли в вагон.

– Кто хочет жить, ТИХО, МОЛЧА выходит из вагона и идет за провожатым! Всем понятно? – голос был груб и жёсток. Это было чей-то смертью. Он был вестником, как минимум, перемен, а как максимум – катастрофой всего человечества – терроризм!

Они ведь только миновали границу с Россией, своей Родиной! Почему же пограничники не предупредили, что получасовая поездка через границу с Украиной обернется такой бедой для сотен людей, находящихся в этом поезде «Москва-Крым»? Все были такие предупредительные, сказали, что все в порядке, молча проверили паспорта и собаки, обнюхав наспех каждый угол, спокойно вышли… Но это уже в прошлом…

Все стихло быстро и только издалека были слышны вопли и стрельба. Казалось, что эти несколько минут длились месяцами. Глаза были расширены до предела, зрачки, как точки, впивались в каждую деталь. Уши слушали все, что происходило там за дверью, но там было тихо, ни единого звука. Бежать! И быстро! Сумка, да какая сумка, тут хоть бы живой и невредимой остаться!

Дрожали даже кончики пальцев ног. Колени не слушались и она мешкала. Было дико страшно, она теперь знала, что такое животный страх! Еле двигающимися ногами она сделала тихий, почти незаметный шаг. Прислушалась. Тихо. Второй. Рука, дрожа от переполненного адреналина, потянулась к ручке двери. Взяла. Тихо. Второй открыла непослушный замок. Щелчок. Тихо. И отрыла дверь.

Молния пронизала все ее тело. Дверь с хрустом и под давлением с той стороны, открылась бешено и яростно! Она снова ударилась, на сей раз спиной, от боли она прикусила губу. Кровь заполнила ее рот и вместе с ней, страх лишил всех мыслей, и потек вместе с красной собственной жидкостью вниз силой притяжения. Автоматически от раны глаза закрылись, но страх неизвестности был сильнее и Ия открыла их.

Перед ней стоял молодой человек. Короткая стрижка и грязная кепка говорили о решительности. Кофейно-жгучие глаза пронизывали, разрезали пополам и вырывали душу. Одежда не броская, похожа на камуфляж, но не военная, просто функциональна: все карманы на легкой куртке и штанах были заняты патронами, ножами, оружием и еще чем-то. Сапоги высокие и тяжелые еще больше прибавляли тяжесть образу.

Ощущения снова стали возвращаться к ней: ее туго держали мужские руки, ноги стояли на ее, было больно. Лицо приблизилось и дыхание она чувствовала даже кожей. Что там кожей, волосами. Она смотрела на него, открыто, страх был подавлен вызовом. Если умирать, так хоть смотреть в глаза смерти, она – не трусиха! Пусть убивает, когда она будет в полном сознании духа! Она не издала ни единого звука.

Глаза его стал теплее и на секунду в них можно было прочитать интерес. Это позволило освободить ноги и решило его дальнейшие действия. Схватив ее, он с легкостью бросил себе на плечо и понес к выходу.

В вагоне не было никого, кругом беспорядок и тишина. Простыни и подушки лежали прямо под ногами, повернув голову, она увидела на полу разбившуюся кружку и обреченный лимон выглядывал на половину из нее.

Под ногами этого монстра заиграла мелодия на телефоне и он безжалостно наступил на него и звук известного трека сначала стал тише, потом скомкался и замолчал.

Девушка закрыла глаза, голова кружилась от его ходьбы или может быть от его присутствия и своей глупости, ведь нужно было чуть еще подождать и она смогла бы миновать эту жуткую сцену. Но, она не подождала, а ждали ее. Значит этот «паук» знал четко, что за дверью кто-то есть. Это говорило о том, что никто не должен был знать о том, что произошло, по крайней мере в ближайшее время.

Его рука бережно придержала ее, когда он спускался вниз по ступеням. Она удивилась: только что он грубо стоял на ее ступнях, причиняя неимоверную физическую боль, а тут – такая забота.

Пейзаж был скуден, так как было довольно темно. Отдельные кустарники и трава – вот что цепляло глаза. Больше не видно ничего. И не слышно.

Темно. Он включил фонарь и пошел прочь от поезда. Каждый его шаг больно вбивал в живот его плечо. Мышцы немного компенсировали, но голова от прилива крови стала болеть и пульс в висках вторил движениям – каждый шаг стал пыткой. К горлу подкатила тошнота и она отключилась.

В лицо брызнула вода. Девушка вздрогнула. Холодная и должна быть живительная влага сейчас просто не дала ей быть в забытьи. Ах, лучше это всего не видеть и умереть сразу.

– Убей меня лучше сразу! Чего тянешь? – прокричала пленница. В свой крик она вложила все то, что пережила за каких-то 20 минут.

Реакции ноль – не дрогнул ни один мускул, увидев, что она пришла в себя и не немая, схватил ее и кинул на плечо, как дощечку. Она ощутила его силу, чужеродное могущество жгло мысли, ведь она мало, что может сделать, она беззащитна перед ним, такая маленькая по сравнению с этим мужланом.

Пошли вперед. Чтобы не думать ни о чем, шаги стала считать. «105, 106, 107, 108…». Остановились. Открылась дверь и ее посадили в машину. Запах был тошнотворным: пьяного угара, сигарет, мочи, пота и не мытого мужского тела. Сзади сидеть было не удобно, пружины кололи и впивались в ягодицы.

На водительском сиденье сидел мужчина средних лет, щуплый и высокий. Руки были все испещрены венами, они вылазили из кожи, как будто синие змеи. Мозоли были видны на ладонях, когда он повернулся, а улыбка с не голливудскими зубами не сулила ничего хорошего. Мороз прошел по коже.

– Привет, кгасавица! – он картавил, это придало пикантности ее положению. Он протянул руку и хотел коснуться ее подбородка.

– Она – моя! Тронешь – убью! – в машину сел на переднее сиденье тот, кто принес ее сюда.

Она еле заметно вздохнула с облегчением. «По крайней мере, только один…» – с горечью она улыбнулась, но в темноте этого никто не заметил. Она уже была рада тому, что первой ее увидел именно этот человек, а не Картавый. Что ж, плюсы и в этом можно найти.

Машина завелась и загудела так, как будто ее давно не ремонтировали. Может они не доедут туда, куда направлялись? А вдруг поломаются, тогда в любом случае прийдётся остаться наедине с этим водителем, когда нужно будет толкать или еще что.

Теперь она сидела тише, чем за все всю жизнь в целом и впитывала то, о чем говорят впереди сидящие. Зачастую не понимала речь, они говорили по-украински, но отдельные слова все же бросались и накладывались на русскую речь.

Из этой беседы она поняла сравнительно не много, только то, что они едут на что-то вроде базы, там их много и остальных с поезда повели туда пешком, что кто-то будет против чего-то, что она будет где-то – не там, где все.

В какой-то момент ей показалось, что она так устала, что если не закроет глаза – умрет. Тяжесть сковала все ее тело, веки под общей тяжестью закрылись. Ничего не снилось, только ныли виски, голова не перестала болеть.

– Шо ты робышь, Саня! (укр. «Что ты делаешь, Саня!») – крикнул Картавый. От этого крика Ия проснулась и вздрогнула.

– Треба еи отвызты, шоб не бачилы остальни! (укр. «Нужно ее отвезти, чтоб не видели остальные!») – парень вышел из машины и открыл дверь, ловко закинул ее снова на плечо и понес.

Было также темно, только кое-где виднелись огоньки в палатках. Ага, палатки. «Палаточный городок, значит!» – она стала жадно рассматривать все вокруг: тропинка вытоптана и больше ничего верх ногами ничего не видно. Опять эта тишина.

Она ощутила на своей пятой точке тепло, это рука. Но он только бережно придержал ее, когда входил в палатку. Темно. Привычным шагом направился в середину и положил ее на что-то мягкое.

– Если выйдешь, считай, что ты умерла. – его голос был мягок и совсем не похож на тот, каким она себе его представляла. Он предупредил ее о том, что только эта палатка и его присутствие рядом смогут оставить ее в относительной безопасности.

Она молча кивнула, хотя этого не было видно, но он и так понял, что она на все согласна. Выбора у нее было не много – один.

Разве кто поймет грусть одиночества, когда рядом не то, что чужие, а волки в человечьей шкуре: каждый норовит отодрать кусок посытнее и демонстрировать свое превосходство тем, что по морде стекает чья-то кровь.

Если присмотреться к каждому, то каждый готов с умным видом тебе говорить о недопустимости такого пиршества, но за спиной сочно смакует твое нутро, выражая словами то, что хищники делают зубами – так это природа, говорят себе они, и заложена сия пищевая цепь для регуляции всего в природе, для порядка и системы, для ясности и верности планете.

А язык дан, если кто не задумывался над этой темой, для проталкивая пищи и выражения эмоций, но из поколения в поколение это стало забываться и столько придумано новый возможностей, например, говорить то, что не думаешь – это удобно: скажешь и потом, вроде бы как не при чем…

И ладно бы это говорить о себе любимом, так нет же – как правило, всё, что любо и дорого не тронет язык, а шершаво и склизко проходит по чужим жизням, до которых нет дела, но в которых всё течет гораздо красочнее, чем в своём скромно-убогом существовании.

Что бы не захотели сделать лучше и добрее, обязательно найдется славная доблестная парочка одноклеточных, которым из-за собственного страха скучно просто быть там, где они каждый измученный негативом день. Внутренности вылазят уже наружу, но даже больницы не дают временное облегчение – и после смерти или перехода в иное состояние что-то меняет для возврата в следующее.

Но так как большинство живут сегодняшним днем, утверждая, что заботятся о благе всего живого, ничего не меняется. И только через дикий дискомфорт, называемый земными, боль или страдания одноклеточные начинают делится. А с пониманием, что жизнь все-таки одна, приходит наслаждение и удовольствие, потому что ценится то, что даровано просто так, для деления и множения.

Эти мысли всё чаще приходили на ум, от них болела голова и немели ноги. Боль негодовала и ничего не могло снять её ни массаж, ни мысли, ни их отсутствие. Палатка была ненавистна, всё хотелось разодрать на куски и не вспоминать прошлое. Но оно дико билось в груди бешенным ритмом и жутким воем впивался в горло.

Сколько ей здесь еще? Кто-то мог ей ответить разве? Нечеловеческих страданий, как некоторые пленники, она не испытывала, но тошнотворная отдаленность и гнилое, насквозь пропахшее пьяным угаром и пошлыми языками, навсегда застыло в глазах каждого здесь. И совсем не важно – в каком тут статусе кто находится!

Здесь нет скромных, нет глупых, нет добрых… и, судя по всему, никогда не было… и не будет! Сколько это гнилье будет здесь жить, пить, есть, дышать, испражняться? Сколько будет мучить тех, кто не там и не в то время? Сколько будет насмехаться над душами орущих от истязаний и опускающихся от того, что все-таки сломили? Сколько еще будет продолжаться эта пародия на войну? Кто с кем воюет? Для чего? Кто остановит?

Где же были те, кто кричал, что все позади и все остановили? Где были те, кто сейчас нежатся в своих милых постельках? Они делают то же самое, только внутри себя и своей страны, навсегда похоронив свои честь и милосердие к незащищенным глупцам, верящим в справедливость. Где она теперь? В чьих заморожена губах, в чьих застыла зубах и чьей блеснула улыбке?

Гордо сообщая последние новости, они думают, что всё под контролем! А они знают: где сейчас пленных 53 человека? Здесь их слушают и гремят судейским смехом; знали бы они, что говорят те, кто потом продают людей на верную гибель в другие страны после того, как выпили с них последние соки!

Знали бы! А потом говорят о без вести пропавших, фото собирают и молятся за них! А что толку? Людей, может, и нет давно! Так что тут думать, что они сделали всё, что могли!

Когда—то она думала, что есть в мире справедливость и всех принесет к одному – мирной и благостной Фемиде, но как же – здесь она поняла, на что-то надеяться и молится – попросту нет смысла, т.к. все равно все уже решено и будет произведено тогда, когда все будет решено.

Хотя, судя по тому, что каждый думает о близком человеке, таком же, как и он, то не мудрено, что у них такая участь! Разве до попадания сюда кто-то думал, что у него все будет настолько обреченно? Нет! Жили и осуждали соседа и сожителя, не принимали их дары. Пусть даже и в виде опыта – всего всегда было мало.

А теперь – им всего с лихвой: и ночных слез, и пронизывающей боли, и затравленной обреченности – только теперь ничего не вернешь! И просят прощение у тех, кого лики уже не помнят.

В палатке был полумрак. Напротив входа, у другого конца, стояла кровать. На ней перина и давно не стиранное постельное белье. Запах старости уже давно здесь витал, только младший сын этого не хотел осознавать – признать это – все равно, что принять неизбежность смерти.

Стол стоял у входа и одинокий стул где-то вдали боялся всех присутствующих. Полы здесь были земляные и свежая трава кое-где пыталась бесстрашно расти, не теряя надежду, что когда-нибудь она снова увидит солнце. Дверь была в виде шторы, что когда-то была на окнах их дома. Цветы давно выцвели и теперь осталась только серо-зеленая палитра. Александр стоял у кровати отца. Тот молчал и лишь иногда кряхтел.

– Зачем ты ее забрал? – отцовское недовольство жгло.

– Отец, она моя! – хоть чем-то пытаясь оправдаться и что-то сказать, ведь молчание может забрать его избранницу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.