Марионетка Тьмы 2. Танец с оборотнем

Глава 1. Графская кровь

– Мадам… – Меня старательно трясли за плечо. Проклятые рефлексы сработали быстрее, чем я по-настоящему проснулась, и ладонь в белоснежной перчатке вывернулась под неестественным углом. – Вы выходите через несколько минут… – слегка сбивчиво сообщил стюард, проявляя невероятную выдержку.

Я отпустила его и села на диванчике, покачиваясь в такт плавному ходу поезда.

– Как давно мы покинули Бьёрсгард? – прокаркала я и откашлялась.

– Около суток назад, мадам, а теперь прибываем в Валенсир. Это конечная точка вашего путешествия на "Алой Стреле".

Я подняла бежевую штору и увидела ярко-голубые пятна в обрамлении смазанных зелёных, что после серости родного города было почти больно. В этот момент поезд начал сбавлять скорость и наконец бесшумно остановился. Голубое и зелёное сразу стало чётким. Это были безоблачное небо и покрытые листвой деревья. И никакого грязного снега!

Стюард взялся за чемодан, который так и простоял у двери с момента посадки, и проводил меня к выходу. И вот я уже спускаюсь по узкой лесенке на типовую платформу из бетона, а последний вагон "Алой Стрелы" исчезает за зыбкой стеной знойного марева по разогретым под солнцем рельсам. А прямо передо мной, куда хватает взгляда, царит безудержное лето: небесная лазурь в редких клочках облаков над бескрайним цветочным морем; пёстрые заплатки виноградников и садов в объятиях изумрудных холмов; на горизонте серебрятся невысокие остроконечные горы, а прямо над головой ярко блещет жёлтое светило и кувыркаются сумасшедшие ласточки. Припекает.

Так вот ты какой, Валенсир… Край вечного тепла и трудолюбивых аграриев.

– Эх! – Я набрала полную грудь тёплого ароматного воздуха, провела ладонью по маковкам высоких сочных трав и, спустившись с платформы прямо в их колышущееся под ветерком море, выбросила шубку куда-то с глаз долой. Ну и боги с ней! Захочу – куплю новую! А сейчас забудем про зиму! Птички ж поют, солнышко греет… Лепота!

Пока сюжет меня устраивал. После холода и сырости Бьёрсгарда мне нужно было окунуться в лето. И не важно, как быстро я найду или не найду некроманта по имени Антрацитовый Паук, главное, что отныне я свободна в выборе, куда пойти и чем заняться.

Я зажмурилась от удовольствия и так увлеклась обдумыванием перспектив, что позволила врагу подкрасться с незащищённого тыла.

– М-ме-э!!! – Удар пришёлся под мягкое место, да такой, что я едва не скатилась с вершины холма.

– Мать твою! – Я медленно обернулась. Белая коза с одиноким чёрным пятнышком между рогами подозрительно косилась на меня голубым глазом и меланхолично жевала зелёный пучок с одиноким цветком. Колокольчик на её ошейнике мелодично позвякивал в такт челюстям.

– М-ме-э!!! – повторила она. – Ме-э!!!

– Сама такая! – фыркнула я.

– Ме-э?! – возмутилась рогатая и прекратила жевать.

– Чернушка-а! – донеслось снизу, и мы обе повернулись на голос. Сперва из травы появилась блестящая лысина, а затем и весь мелкий смуглый тип жуликоватой наружности с большим мешком за спиной. – А, вот ты где, сволочуга рогатая! Да мне эта карга Пепита ещё доплатить за тебя должна… – Заметив меня, он машинально попятился и едва не рухнул назад под тяжестью ноши.

Коза тем временем правильно оценила ситуацию и дунула прочь, позвякивая колокольчиком. Несостоявшийся козокрад убедился, что заработок сбежал и уперся сальным взглядом в мои голые колени. На немолодом лице со свежими побоями расползлась щербатая ухмылка.

– Ты это, новенькая, что ли? Как насчёт осчастливить красивого меня? – Он поиграл косматыми бровями. – Из-за тебя я только что лишился приличного барыша! Так что покажи-ка, чего у тебя под платьицем, и дядя Гаспар подумает…

Я уложила нахала с одного удара в ухо, благо длина платья была такова, что оно никак не мешало размаху ноги. Тот завалился в траву истоптанными сандалиями кверху и сипло захрапел. Ничего, как проспится, сто раз подумает, прежде чем девушкам на неприличное намекать.

Я довольно отряхнула руки и, вытащив ручку из чемодана, спустилась к подножию холма, поросшему густым мелколесьем. Колёса то и дело застревали в траве и свежих кротовых кочках, так что я даже немного вспотела, пока с ними боролась. Могли бы и лестницу какую-никакую соорудить или хотя бы ступени организовать. Ведь имелась же здесь поблизости станция? Ну, не могла не иметься!

Наконец, я продралась сквозь кусты и почти вылетела на широкую грунтовую дорогу, петлявшую между холмами. И прямо под копыта гнедой лошадке, которая так шарахнулась от меня, что едва не сбросила приснувшего в седле парня. Тот огрел животину плёткой, даже не просыпаясь, и скрылся за поворотом.

Я размахала пыль перед лицом и побрела в ту же сторону. А там действительно оказался двухэтажный каменный дом с голубой вывеской над входом; казённая надпись красным гласила: “Станция “Рокетта”. Валенсир. Собственность Железных Дорог Убежища”. С одного бока к нему лепился невысокий навес, откуда припахивало навозом и доносился тоненький храп, с другого – сидели две сморщенные смуглые бабки в белых кружевных платочках с чем-то на продажу. При виде меня местные жительницы треснулись лбами и зашушукались, не заботясь, впрочем, что я их услышу.

– Срамотища-то какая, тьфу! Рази ж можно так ноги выставлять?! А каблуки-то, каблуки, еле ж на них волочится! – Я посмотрела на своё коротенькое вязаное платье и утеплённые дизайнерские сапожки на шпильке. Очень даже в духе бьёрсгардской моды, скромно и со вкусом, но в здешний колорит я, конечно, не вписывалась. Ну это пока. Вот доберусь до какого-нибудь менее сельского местечка, так сразу же и отправлюсь по магазинам. Сливаться с населением, так сказать. – В графском-то борделе в Овьерро опять девка гулящая померла. Знать, очередную себе из столицы-то и заказали. Вишь, припёрлась!

– И вам здрасьте. – Я пристроила чемодан рядом со сплетницами.

– Здравствуй, милая, – тут же расплылась в улыбке одна.

– Яблочки, мандаринки, орешки… – забубнила другая, любовно поправляя оный товар, разложенный на низком столике поверх чистой тряпицы.

– Да нет, спасибо, – отказалась я. – Далеко ли здесь до такого населённого пункта, чтобы и народу побольше, и с некромантом?

Бабки переглянулись и синхронно осенили себя обережными знаками.

– Ни одного! – сказала первая и пнула под столом открывшую было рот товарку. – Всё деревеньки малые, отродясь в них злодеев не привечали!

– А где, говорите, тут бордель имеется? – Я внаглую запустила пальцы в стакан и закинула в рот маленькую горсть сладковатого арахиса.

– Так это в Овьерро! – закивали обе и ткнули в уходящую направо дорогу. – Вон по тому тракту и будет!

Я покосилась в указанном направлении и сразу ощутила, как ступни начинают растираться в мозоли.

– А транспорт тут у вас какой-нибудь ходит? – Я дожевала орешки и примерилась к корзинке с мандаринками. – Рейсовый автобус, я не знаю…

– Телега какая, что ли? Кого ж туда нелёгкая понесёт, да ещё перед сиестою? Может, вечером, а так… Купи мандаринку, красавица!

Я взяла сверху самую большую, быстро избавила от оранжевой ноздреватой кожуры и слопала пару долек. Сладкий сок полился в горло, сразу же напомнив, что пора бы уже и нормально поесть.

– Да ты в контору-то зайди. Может, животная какая у них и застоялась, – посоветовала хозяйка мандарин, наблюдая за дегустацией продукта. – Всего полсребра. Своими ручками собирала, спины не жалея…

Из конюшни, вкупе с ароматами, доносился гнусавый храп. Я представила конструкцию из себя и лошади и сглотнула. Это же Средневековье какое-то!

– Не, кислые они у вас! – поморщилась я. – Вот разве яблочко попробовать…

– Э, нет, деточка! – Вторая бабка прикрыла рукой живописную кучку. – Чистый уксус! Только гусю в брюхо и сгодятся!

– Да? – огорчилась я. – А я только хотела денежку достать…

– Вот те, с краю, чистый мёд! – тут же нашлась торговка, но я уже шла к стеклянной двери с табличкой "Открыто". А вот нечего было сплетничать.

– Ты только глянь на неё, мандаринки ей мои кислые, – послышалось сзади. – Да я когда их через забор у сеньора Эссы рвала, едва не десяток в рот перетаскала!

– А зачем это ты меня пинать вздумала?! И послала бы её, раз просится!

– Нечего было почём зря языком чесать с кем ни попадя! Вчера внучка прибегала и такое поведа-а-ла про нашего графа…

О, а вот это уже интересно. Я задержалась на пороге, надеясь на полезную информацию, но рассказчица приметила моё столпотворение и резко замолчала. Я усмехнулась и таки зашла.

Внутри было сумрачно и прохладно. Единственный солнечный луч протиснулся между ставнями, проскочил мимо затёртой стойки и упёрся в серую стену с выцветшим плакатом, на котором гордо уносился вдаль фирменный голубой поезд ЖДУ. Повисшие в воздухе пылинки исполнили с моим появлением мудрёный вальс и разлетелись кто куда. В тишине было слышно, как по углам скребутся мыши. Я щёлкнула пальцем по серебряному звоночку, но выдавить из оповестительного устройства хотя бы один жидкий "дзиньк" не сумела.

– Алё, есть здесь кто?! – крикнула я.

Внизу неожиданно завозились, и я перегнулась через потёртую стойку. Полуодетая парочка постюного периода возилась на продавленной раскладушке. Тощий мужик с пышными закрученными усами и тётка неслабого размера в белой форменной блузке и перекрученной серой юбке. Настолько неслабого, что и кавалера, и раскладушку ощутимо приминало к полу.

– Чего орёшь?! – Тётка не смутилась. Сползла с кавалера, который тут же спрятал труселя в шикарную ромашку под краем одеяла, и встала. – Чего тебе?!

– Вы дежурная? – уточнила я. – Мне нужно в Овьерро.

– Поздравляю! Сорок вёрст по тракту, и вот оно, счастьице! – Она поползла обратно к ромашкам, но я сдаваться не собиралась.

– Я хочу арендовать лошадь. Или что там у вас есть?

Дежурная застыла на полдороги, а потом над стойкой всплыла её голова, аки перископ с подведёнными бровями, который ещё и ухмылялся.

– Квитанцию выписывать? – Я кивнула, начиная чувствовать какой-то подвох, а та уже извлекла из-под прилавка пожелтевший бланк. Чего-то в нём накарябала и грохнула печатью с такой силой, что стойка просела, а под одеялом лязгнули зубами. – Пожалте! Конюшня справа от входа. Пятое стойлице, рысак самых благородных кровей. Три злата плюс это… как его?… страхование от несчастных случаев серебрушка.

– Подойдёт, но если что – я вернусь, – многообещающе пообещала я и вышла, оставив плату. Торговок не было, зато храп из-под навеса кратно усилился. Я выдохнула и поволокла чемодан на звук и запах.

– Эй, конюх, или как вас там? – Я пристроила вещи у входа и решительно двинулась внутрь. Стойла располагались по обе стороны от узкого прохода и были пронумерованы. Все вычищено, пол присыпан светлой стружкой, а между перегородками кучи золотистой соломы. В окошки пробиваются редкие солнечные лучи. Внезапная тишина, птички поют, и не одной лошади, если я правильно помню, что это такое.

В четвёртом стойле внезапно всхрапнули. Ага, рабочий персонал там. Конюх дрых на куче соломы, а рядом на полотенчике с красными петушками лежали остатки нехитрой трапезы. Я даже пинать его не стала, сиеста же, как-никак, или что тут у них намечается, тем более каждое стойло пронумеровано, а я не гордая. Иногда бываю.

За деревянной перегородкой послышались слабый шорох и тяжёлый вздох. Я заглянула туда всего на секунду и побежала в контору мстить и за себя, и за того “рысака благородных кровей”. Так вот кого мне эта тумба железнодорожная подсунуть хотела. Ну, ничего, когда действительно нужно, я умела найти силы и для колдовства. Дыра в ауре затянется, а вот ответственное лицо огребёт по полной.

Я влетела за стойку ураганом. Голубки и понять не успели, как раскладушка свернулась трубочкой, обеспечив им море красочных воспоминаний до конца жизни. Свершив акт возмездия, я удовлетворённо удалилась за чемоданом. Тётка ещё пыталась что-то там пыхтеть, но мужика было не разобрать. А я мечтала покинуть это место как можно скорее, но пронеслась мимо вещей с намерением хоть как-то облегчить страдания несчастному существу. Хотя бы элементарно напоить.

Бочка с ковшом нашлась у входа. Я зачерпнула им воды и решительно подошла к моему “рысаку”. Тощий и жалкий чёрный конёк с какой-то совершенно седой гривой размером с пони затравленно шарахнулся в стену и, пятясь задом, забился в угол. Было в нём что-то жутковато-демоническое, вон и на шее кольцо с толстенной цепью, закреплённой к поворотному рычагу в коридоре имеется, но вот чего я не терпела категорически, так это издевательств над животными и детьми!

Я отпихнула ногой клок несвежей соломы и наполнила сухую поилку.

– Ну же, иди пей, – позвала я. – Не бойся…

Неестественно огромные фиолетовые глаза с алым отливом следили за каждым моим движением. Мои кулаки сжались от бессилия. Увы, с ветеринарной магией у меня тоже как-то не задалось. Ксюниного бы Ратмира сюда, он бы тут мигом со всеми разобрался.

– Хороший, кося! – заворковала я, пододвигая поилку к коньку, но тот в тупом оцепенении лишь рассматривал в воде своё отражение. А потом вперился в меня понимающим взглядом и начал жадно пить. – Эй, ты помедленнее!

Я потянула поилку на себя, но он цапнул противоположный край острющими гадючьими зубами и потянул её к себе. Какое-то время мы мерились силами. Конёк от усердия пофыркивал, но не сдавался и продолжал пить, прядая ушами. Я уступила первой, вот не хочет, как хочет, и отцепила от рычага толстенную цепь.

– Ну, ладно, дружок, бывай! – Брать с собой, а тем более разъезжать на эдаком демоне, я не собиралась, но оставлять его в таком виде было жалко. Убежит ещё, может, и спасётся, а я вышла наружу, стащила жаркие зимние сапоги и зашвырнула их куда-то безо всякого уважения к именной дизайнерской обуви.

В чемодане у меня лежали одноразовые розовые тапочки. Тонкие резиновые подошвы утонули в горячей дорожной пыли, и по первости попадавшиеся на пути камешки казались гвоздями. Впрочем, довольно скоро я уже и не обращала на это внимание, ведь день был в самом разгаре, а природа вокруг была чудесна. Слева раскинулся луг, справа – поднимался поросший розмарином холм, а в перспективе замаячила лесная тень. Солнце застряло в зените и посылало вниз потоки слепящего света. Птицы распевались по всей округе и носились шумными стайками. В лазурной вышине среди редких облаков парил сокол. В общем, благодать, только поклажа мешает и голодно. Нужно было у тех торговок хоть орешков набрать, да что уж теперь.

– Цок-цок-цок! – Я не сразу разобрала, что это за новый звук добавился к птичьему хору, и остановилась. Звук исчез. Я постояла и прибавила шагу. – Цок-цок-цок-цок-цок!

– Что за хрень?! – обернулась я. Конёк брёл следом за мной, и привязь с обрывком цепи волочилась за ним, оставляя в пыли красноречивую канавку. Такой компании я не обрадовалась. – Здрасьте, приехали! А ну-ка, иди отсюда!

Конёк умно и печально посмотрел на меня и уткнулся мордой в ладонь, обнажая свои жуткие клыки. Не хватало ещё, чтобы укусил, но страшно почему-то не было, скорее всё ещё жалко.

– Ладно, пошли со мной! – Я острожно потрепала его по спутанной гриве и, избавив от остатков привязи, закинула их в розмариновые кусты. Спасённый благодарно вздохнул, и дальше мы потопали уже вдвоём. Всё-таки неплохо порой почувствовать себя вполне обычным человеком, который иногда может поболтать с лошадью-недомерком, пускай и демонической. И вскоре я поймала себя на том, что взахлёб рассказываю Коньку о наболевшем. Он не перебивал, так что я даже не заметила, как мы попали под кроны серебристых ясеней. Здесь было прохладно, царил рассеянный зеленоватый свет и пахло лесом, земляникой и свежестью. Эхом дробился перестук дятлов, и где-то неподалёку журчала вода. Вот к ней мы и направились.

Лощинка, по дну которой бежал узкий ручей, обильно поросла ажурным папоротником и рубиновой драконьей ягодой. По отполированным потоком камешкам прыгала крошечная серая птичка, которая сразу же упорхнула. Я с удовольствием присела на мшистый валун, чтобы отдохнуть и напиться. Вода была вкусной и до того ледяной, что заломило зубы. Пока я утоляла жажду, Конёк не сводил с меня пристального взгляда, а потом фыркнул и, напившись от души, облизнулся и принюхался к рубиновым гроздьям драконьей ягоды.

Выглядели те весьма аппетитно: крупные, мясистые, так и сверкающие влагой, но внутри прятались мелкие синие зёрнышки, в которых содержался сильнейший токсин. За пару минут он мог парализовать и нормального мерина, не то что этого недомерка, а то и вовсе – убить.

Я несильно пнула его в бок, чтобы оттолкнуть от опасного лакомства, однако тот успел подхватить языком приличную гроздь и теперь медленно её пережёвывал. Потом пару раз икнул, отрыгнул синеватое облачко и объел куст окончательно. К тому же с каждой минутой эта пародия на демона или лошадь выглядела всё лучше и лучше. Рёбра словно обросли мясом, шрамы на шкуре от привязи будто бы сгладились, а седые грива и хвост стали белоснежными. Вот даёт!

– Слушай, может, мы тебе имя придумаем? – осенило меня. – Будешь… хм… Лошарик. Не нравится? Тогда Репешок! Что, тоже нет? Тогда Прилипала! – Конёк выслушивал поток моих издевательств, пофыркивая на самых абсурдных вариантах. Наконец я предложила ему обзываться так: – Бонифаций Фаворит Четвёртый! Звучит достаточно гордо для такого благородного скакуна, как ты? Я буду звать тебя Боня.

Свежепоименованный оторвался от ягод, согласно заржал, посмотрел на ручей с лёгким отвращением и пошёл к дороге. И то правильно. Пора было продолжать путь, иначе добраться до Овьерро затемно нам не светило. Я отвернулась от ясеневых крон, сквозь которые пробивались острые золотые лучи и поднялась с валуна. Желания ночевать в лесу здешние красоты не вызывали.

Идти стало намного приятнее. Я часто притормаживала, чтобы разглядеть мелькающее среди стволов лесное сообщество, а Боня степенно вышагивал рядом, изредка склоняясь, чтобы обнюхать дорогу. Кустики сочной травки он игнорировал, зато с интересом поглядывал на любопытных птах, подлетающих к нам почти вплотную, и периодически прищелкивал клыками.

Мне тоже есть хотелось просто фантастически. По пути попадались земляничные полянки и даже малинник, но на первых я так и не наелась, вдобавок едва не подцепив ушлого клеща, а в соседних колючих зарослях успел обосноваться медведь. Пришлось немножечко побегать. Но лес всё не кончался, а под деревьями заворочались плотные тени и появились первые комары, под шлепки так и целившие в мои голые коленки. Ко всему прочему нас буквально преследовали странный хрустящий шелест и невнятное бормотание.

Внезапно Боня поднял голову и резво отбежал на обочину, а я замешкалась, потому что колесо чемодана просто намертво перекосило в петле узловатого корня. Я дёрнула его изо всех сил, но только зря старалась. А странный звук всё приближался и приближался….

– Поберегись!!! – проорал мужской голос.

Я так рванулась в сторону, что сдёрнула чемодан с места, оставив колесо на память местной флоре, и едва не свалилась в канаву с прошлогодней листвой. И вовремя, потому что мимо именно с тем самым противным звуком промчалось нечто огромное, красное и в чёрных пятнах, тащившее за собой с грохотом и скрипом деревянную телегу с усатым возницей средних лет на козлах. Тот оглянулся на нашу компанию и натянул вожжи. Красное нечто вздыбилось на задние лапы и тяжело ухнуло на передние. Средние при этом так и продолжили перебирать по дороге.

– Экий у тебя жеребчик… славный! – откашлявшись, мужчина в просторной светлой одежде и удобных сандалиях спрыгнул на землю и похлопал насекомое-переросток по глянцевому боку, с любопытством поглядывая на жутковатого Боню. – Давно в пути?

– Это что, божья коровка?! – невежливо перебила я.

– Она самая, – кивнули мне. – А какая ей разница? Везёт и везёт.

– Да я и не в претензии. – Я захлопнула варежку и улыбнулась. – Просто неожиданно.

– Букашка она такая, со всех углов неожиданность выдаёт, – просиял хозяин и поправил полы расшитого алыми узорами жилета, под которым краснел широкий шёлковый кушак. – А потом ничего, привыкаешь.

– А это Бонифаций Фаворит Четвёртый, он добрый, ну, наверное, – представила я своего "скакуна", на что Боня только фыркнул. – А вы нас не захватите с собой?

– А чего ж нет? – кивнул возница. – Тебе куда, красавица?

– В Овьерро.

Он почесал затылок.

– Нет, туда нам с Букашкой не надо, да и тебе бы отсоветовал. Город небольшой, да славушка дурная о нём ходит по округе.

– Какого рода? – сделала я стойку.

– А, да сплетни глупые, – отмахнулся мужчина, но украдкой сотворил обережный знак. – Не к ночи поминать такое непотребство.

– Неужели некромант шалит? – забросила я удочку. Вообще-то, в больших городах Пещер их было, что крыс в иной канализации. Ничего особенного, мало ли у кого какие странности. Просто регистрируйся в соответствующих органах и не шали без разрешения. Однако с отдалением от просвещённых городов и без должного надзора самый слабенький некромант мог запросто разгуляться до злодея мирового уровня. До Монтоливии, столицы Валенсира, вон как далеко, а значит, приструнить негодяя будет некому, включая Инквизицию, которая вниманием подобные провинции не очень-то и жаловала. Так что, чем леший не шутит? Не зря же меня отправили именно сюда.

– Тьфу, мерзопакость! Может, и он, да кто б того охальника застукал! – А вот это было по теме, но валенсирец переключился на Конька. – Ты вот что, помоги-ка мне твоего Бонификция погрузить, а то ведь за Букашкой ему, поди, не угнаться. У меня переночуете, а утром… выбор твой. Тебя-то как звать?

– Виринея, – назвала я старое имя, всё равно ведь нового ещё не придумала. Да и сроднилась я с ним, привыкла отзываться, так что…

– А меня сеньором Ёсиком кличут, так что будем знакомы. Давай-ка, подсоби.

Вдвоём мы запихнули обмякшего от вольной жизни Боню в телегу и закинули туда же оставшийся без колеса чемодан. Я же пристроилась рядом с хозяином на козлах. Тот хлестнул вожжами, и Букашка рванула вперёд. Привыкла я к треску её лапок довольно быстро и даже смогла поддерживать беседу, оставив расспросы о некроманте на потом. Похоже, у местных на его счёт был недоговаривательный пунктик.

– Есть хочешь? – спросил мужчина. Он только что закончил рассказывать про свою семью: жену, старого тестя, детишек всех возрастов – десять штук в наличии, двух собак и полосатую кошку. Проживало это семейство в ремесленной деревушке недалеко от вышеупомянутого Овьерро. Сам он занимался тем, что возил в Фодирно – довольно многолюдный городок к югу от той станции, где я сошла с "Алой Стрелы", керамику собственного производства. Её остатки как раз погромыхивали в телеге, в коробах под наброшенным сверху брезентом. Но сеньор Ёсик утверждал, что уж в этот раз сбыл куда больше, чем ожидал, и теперь едет домой с изрядным барышом в кармане и гостинцами для родных.

– Ага, – призналась я. – Ужасно!

Тот, не заморачиваясь по поводу управления, развернулся объёмным седалищем к дороге и извлёк оттуда полотенечный узелок.

– На-ка вот, свояченица с собой положила. Ешь смело! – Узелок плюхнулся мне на колени, и хозяин снова уставился перед собой, похлопывая себя по заметному пузику. – Я когда от родственников уезжал, наелся во!

– Обалдеть! – Внутри лежали кусок белого ароматного сыра, несколько кусочков вяленого мяса и копчёной колбаски, большой ломоть свежего хлеба с хрустящей корочкой, луковые перья и розовый помидор. Я схватила колбасу и смачно надкусила. Сеньор Ёсик довольно посмотрел на меня, я же кивнула на Букашку, благополучно наполняя своё. – А можно спросить?

– Она-то? – догадался он. – Да вот… прилетела. Из этих… Закрытых областей, наверное, рядом же портал переходной между Пещерами. Да смешная история, ей-богу.

– Я бы послушала. – Я укусила помидор и забрызгала соком платье. А и леший с ним! Угощение стоило сотни таких!

Валенсирец покачал головой, но ему явно хотелось поделиться.

– А, ладно! – решился он. – Был у моего кума, сеньора Жозе, праздник… Гуляли целый день, да вечер всё одно настал. Вот уж и смеркалось, когда я домой пошёл. Хлоп дверью, а там ещё! Я туда, а там она….

– Букашка? – предположила я.

– Да откуда ж ей в том сарайчике взяться?! Бутылочка гарды! Малёхонькая такая, кум, зараза, припрятал! – Сеньор Ёсик развёл руками, показывая размер бутыли литров эдак на десять. – Ну, я так, пригубил чутка для храбрости, потому как ночь была, что хоть глаза коли, и домой пошёл, а по небу уж зарницы первехонькие засверкали. Ну, иду я себе и иду, а сам думаю, надо бы от жены схорониться, а то ведь нинья моя так и не даст поспать после гулянки. Она у меня страсть не любит, когда я под парами домой прихожу. Бывает, что все горшки за день наработанные об меня переколотит, а имущество-то жалко. Двинул я тогда виноградниками к сеновалу, а там – она…