Тайна браслета Изольды. МИСТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

Глава 1

Павел быстрым шагом пересёк маленький дворик, зажатый со всех сторон старыми питерскими домами. Большая дорожная сумка сильно давила на плечо. Он снял сумку, свободной рукой открыл дверь подъезда и оказался в полумраке парадной.

Пологая широкая лестница еле освещалась лампочкой Ильича, обшарпанные стены с жалким подобием «граффити» на них, напомнили Павлу о беззаботных детских годах, проведённых в этом старом доме в центре Питера.

Он постоял несколько секунд на первом этаже и устремился на третий, перешагивая сразу через несколько ступенек. У двери квартиры бабушки, его некогда горячо любимой и обожаемой бабушки, остановился, пошарил в кармане куртки рукой, достал ключ и с замиранием сердца вставил его в замочную скважину.

Дверь со скрипом отворилась, и Павел шагнул за порог…

Здесь ничего не изменилось со времён его далёкого детства. Всё было по-прежнему. Сумасшедший двадцать первый век остался за толстыми стенами дома.

В квартире бабушки царила середина двадцатого века. Громоздкий «ждановский» шкаф занимал половину прихожей. Стул с продавленным сидением тоскливо ютился в углу. Зеркало на стене в роскошной резной раме, и бра со шнурком, на конце которого вместо пластмассовой пупочки была вставлена большая круглая бусина – всё было, как и раньше. Только не было бабушки.

У Павла подступил ком к горлу. Он глубоко вздохнул. Запахло жареными блинами. На секунду ему показалось, что это бабушка стряпает на кухне и сейчас он услышит её слегка хрипловатый голос:

– Паша, ты голодный? Иди мой руки, и быстро – на кухню. Пока блиночки горяченькие…

Павел ещё раз вздохнул, снял ботинки и направился по широкому коридору, какие бывают только в старых питерских квартирах, в комнату.

Павлу было немного за тридцать. Он работал в городской клинике хирургом. Его родители уже два года жили за границей – в Марокко. Отец – профессор филологии, преподавал русский язык для иностранцев, мать – сценарист и писательница, отправилась вслед за мужем искать новые впечатления для очередной книги.

Бабушка завещала свою квартиру Павлу. Соседи полагали, что Евдокия, так звали бабушку Павла, в обиде на своего сына Андрея, так как он выбрал свою стезю в жизни – филологию, вопреки мечтаниям матери – стать биологом или же врачом.

Она, посвятившая всю свою жизнь генетике, изучению первопричины возникновения наследственных болезней, видела в лице сына продолжателя своих исследований.

Однако Андрею было совершенно наплевать на последователей Вавилова, его манили Шиллер, Гёте, мастер короткого рассказа – Чехов. Когда после выпускного, он сообщил матери, что поступает в университет – на филфак, она отреагировала весьма странно: не произнеся ни слова, ушла в свой кабинет и не выходила оттуда до позднего вечера.

Она не разговаривала с сыном несколько дней, но потом смирилась с его выбором. Андрей учился блестяще. Уже на втором курсе ему предложили работу на кафедре, а затем и аспирантуру. В двадцать шесть лет он уже имел учёную степень и Евдокия, хоть и не подавала вида, очень гордилась сыном и с удовольствием рассказывала знакомым об успехах своего отпрыска.

Когда родился Павел, она чуть ли ни с грудничкового возраста ринулась прививать ему любовь к биологии. Он сызмальства знал, как устроено то или иное растение, почему у одних людей глаза голубые, а у других – карие, почему при одних факторах клетки живого организма бешено размножаются, а при других – гибнут.

Профессия Павла была предопределена. После окончания школы он с лёгкостью поступил в медицинский институт.

Сейчас Павел был неплохим доктором, подающим большие надежды на будущее. Пациенты его любили, и смело вверяли ему свои драгоценные тела.

Чтобы уладить все дела, возникшие после смерти бабушки, Павел вынужден был взять внеочередной отпуск.

Порядок в квартире был совершенно чуждым явлением для такого человека, каковым являлась Евдокия. На письменном столе валялась куча разных бумаг, по всем четырём углам высились небоскрёбы из стопок книг. Пальма, давно забывшая, что такое тропические дожди, сиротливо стояла рядом со столом в огромной кадке, скорее походившей на бочку для соления огурцов, нежели на цветочный горшок. С фотографий, висевших в большом количестве на стенах кабинета, сквозь толстый слой пыли, с укоризной глядели лица предков и дальних родственников Павла.

Звонок мобильника заставил его отвлечься от мыслей об уборке. Популярная битловская песня зазвучала в боковом кармане дорожной сумки. Звонил институтский приятель Денис. От лица многочисленных друзей Павла напрашивался на новоселье. Было слышно, как в унисон с Денисом кто-то поддакивал, подхрюкивал, направлял ход мыслей приятеля в нужное русло, периодически хихикал. Павел понял – компания к нему намыливается приличная.

С трудом отвертелся, пообещав непременно принять всех через пару неделек, после приведения в порядок изрядно захламлённой квартиры бабушки.

Только он нажал сброс, как вновь запели «Битлы». На сей раз звонила мама. Объяснив ей, что всё в порядке, что питается он хорошо, что, в конце концов, он – взрослый мужик, что наследство оформил, вещи потихоньку перевозит, Павел перевёл дух.

– Ну-с… С чего ж начать уборку?.. – сам себе, вслух, задал вопрос Павел.

Его размышления прервал резкий звонок в дверь. «Сегодня у меня какой-то аншлаг! Неужели эти оглаеды всё же решили приехать?»

Павел направился в прихожую и открыл дверь.

На пороге стояла Алиса. Смущённо улыбаясь, спросила:

– Не ожидал? Можно к тебе.

В руках она держала бесформенный полиэтиленовый пакет, со всех сторон которого, что-то торчало и выпирало.

– Это тебе, – Алиса протянула пакет Павлу.

– Что это? – озадаченно спросил он, принимая пакет из рук девушки.

– Продукты.

– Продукты? Зачем?

– Как зачем? Есть.

– Проходи.

Павел посторонился.

– Ну, ты чего? Паш? Пристукнутый какой-то. – Улыбнулась Алиса и шагнула за порог.

– Так и есть, пристукнутый, – почесав в затылке, сказал Павел. – Точно ты подметила. Давай, проходи в комнату, а я – мигом! – и он скрылся с продуктами в кухне. – Проходи! Чувствуй себя, как дома! – крикнул он.

– Хорошо, хорошо! Прохожу. – Отозвалась Алиса и направилась по коридору в сторону комнаты, с интересом осматривая всё вокруг.

Она подняла голову к потолку и провела рукой по стене:

– Обожаю старые квартиры… Потолки высоченные. Не то что в моей «хрущёвке»… Паша! А сколько лет этому дому? Не знаешь?

В коридоре появился Павел, толкая перед собой сервировочный столик на колёсиках.

Губы Алисы тронула лёгкая улыбка. Ей давно нравился Павел, ещё со студенческих лет, когда она впервые увидала его в коридорах альма-матер. Высокий, с фигурой Аполлона и миндалевидными глазами цвета мокрого асфальта, он заставлял трепетать сердца многих Алисиных сокурсниц.

Их отношения начались с банальной дружбы. Алиса умела быть хорошим другом, эдаким «своим парнем», но дальше этого, как она ни старалась, их отношения так и не продвинулись. Павел, как воспринимал её, так и продолжал воспринимать, просто хорошим другом в женском обличье.

Алиса вынуждена была сделать вид, что её всё устраивает. На самом же деле она заняла выжидательную позицию и при каждом удобном случае давала понять своему другу, что она всегда рядом и, что он в любую минуту может рассчитывать на её помощь и поддержку. В результате ей удалось привязать его к себе настолько, что, когда она, по какой-либо причине, долго отсутствовала в его поле зрения, он начинал испытывать неясное беспокойство и тревогу.

Алиса, глядя на Павла, толкающего перед собой сервировочный столик, уставленный чашками и тарелками с бутербродами, ещё раз улыбнулась и пришла к выводу, что она всё делает правильно.

– Давай, проходи в комнату, любительница старых квартир, – изрёк, улыбаясь, Павел, – чай пить будем. А сколько лет дому? Я точно не знаю. Много. Лет сто пятьдесят, а может и двести.

Аккуратно, чтобы не расплескать чай, Павел перекатил столик через порог, припарковал его у дивана.

– Милости прошу, сударыня, – он указал жестом Полине на диван.

Сам же, устроился в кресле у письменного стола.

Алиса села и с интересом окинула взглядом комнату:

– Жалко, Паша, что ты так и не удосужился познакомить меня со своей бабушкой. Интересный, наверное, она человек была? Книг столько… Кем она была? Биологом?

– Биологом. А точнее – генетиком. Пыталась докопаться до первопричины возникновения наследственных болезней. – Павел усмехнулся.

– Феномен у меня бабушка была. Она считала, что каждый человек обладает, так называемой, генетической памятью. То есть, при определённых условиях и внешних факторах, мы можем вспомнить всё о своих предках, вплоть до того, как они выглядели, что делали. И помнят это – наши клетки, а точнее – конкретный ген, передающийся от поколения к поколению по наследству. А мы, дураки, просто не умеем пользоваться тем, что дала нам природа.

Павел встал, протиснулся в щель между пальмой и столом, и заходил по комнате взад и вперёд.

– Не знаю, может, бабушка и права? И мы отмахиваемся от того, что просто лежит на поверхности. Ведь, как известно, всё гениальное – просто.

– А у меня предположения твоей бабушки не вызывают никакого сомнения, – подключилась Алиса. – Разве у тебя не бывает такого – ты приходишь в незнакомое место, а тебе кажется, что ты уже здесь был? Или происходит какое-то событие, а ты просто уверен, что всё это уже происходило? Что это, как не генетическая память? Нет, Паша, мы ещё очень плохо знаем самих себя. Человек – это большая непознанная планета. И если мы знаем, где какой орган в нашем теле находится, это ещё не означает, что мы познали человека полностью. А душа? Интеллект? Наши мысли? Природу их возникновения никто до конца понять не может. Пытаются понять… Только лишь пытаются. Это тайна за семью печатями, божественная тайна, которая лишь приоткрывается для особо одарённых личностей. Такой, видимо, и была твоя бабушка.

Павел задумчиво сказал:

– Да… Бабушка мыслила очень нестандартно. Для меня всё гораздо проще. Белое – это белое, чёрное – это чёрное. Я каждый день оперирую людей и вижу, что сердце – это обычный насос. Биологический, сделанный из клеток и тканей, но всё же – насос. Сосуды – трубы, по которым течёт красная жидкость, под названием – кровь. Обычная физика и никакой лирики. А душа… Пока жив человек – она у него есть. Не стало его – умер мозг, нет разума, интеллекта, значит – нет и никакой души! Всё очень просто и понятно.

– Нет, Павел. Ты не прав, – покачав головой, произнесла Алиса, – душа у человека есть и после смерти. Она – вечна.

Павел хмыкнул.

– Может и приведения существуют? А? Алис? – спросил иронично он.

– Ты не иронизируй, Паша. Всё это есть. Только не каждому это открывается. Нужно дар особый иметь. Вот я сейчас общаюсь с людьми, которые этим даром обладают…

– С кем? С психами что ли? – перебил Павел.

– Паша! Это вовсе не психи! Это люди, обладающие тонкой организацией нервной системы. Они видят и чувствуют то, что не каждому дано видеть и чувствовать. Неужели ты до сих пор не принимаешь таких людей? Ты – врач, а не хочешь признать того, что такие люди есть! – эмоционально воскликнула Алиса.

– Именно потому, что я врач… Я и не признаю всю эту чушь. Всех этих, как их там… экстрасенсов! Ещё раз готов повторить – всё это чушь!

Он, в возбуждении потирая руки, опять заходил по комнате. Потом подошёл к Алисе и вопрошающе уставился на неё.

– Мне одного не понятно, – сказал он, – как ты, тоже, между прочим, имеющая отношение к медицине, ведешься на всё это? Ещё и диссертацию по всей этой ерунде пишешь. Как ты её назвала? Нарушения в психике? Так кажется? И после этого ты будешь утверждать, что все эти ясновидящие и экстрасенсы не психи?

Алиса поняла, что продолжать разговор на эту тему дальше – бесполезно. Всякий раз, когда они касались тем, связанных с чем-то, чего невозможно объяснить с точки зрения логики и здравого смысла, они упирались лбами, но каждый в этой ситуации оставался при своём мнении и не принимал точку зрения другого. Павел называл всё это коротко и ясно – чушью. Алиса же, опираясь на свой опыт общения с необычными людьми, утверждала обратное.

– Между прочим, – с вызовом сказала она, – диссертация моя называется иначе. Она называется «Нарушения и патологии психики».

– Ай! – махнул рукой Павел, – Не велика разница. Что в лоб, что – по лбу.

– Знаешь, Паша, дело не в названии, а в сути. А суть в том, что если ты чего-то не понимаешь, то не нужно утверждать, что этого нет!

Алиса замолчала и принялась за бутерброд и чай, который уже остыл, пока они вели свои умные беседы.

Павел тоже звучно отхлебнул из чашки и дожевал остатки своего бутерброда. Он бросил взгляд на Алису. Та молча, насупившись, допивала чай. Виду неё сейчас был, как у маленькой обиженной девчонки. Павел невольно улыбнулся, хотел было что-то сказать по этому поводу, шутливое, но передумал.

В комнате воцарилась тишина. Он подошёл к письменному столу и стал молча складывать книги на пол. Алиса встала и присоединилась к нему. Так, какое-то время, они молча перекладывали книги со стола на пол. Павел не выдержал:

– Слушай, что-то я не понял? Ты решила мне помочь навести здесь порядок?

– А ты против? – спросила Алиса, всё с тем же обиженным выражением лица.

– Ну, в принципе, нет. Ну, не сердись, Алиса, – примирительно начал Павел, – я не прав. Просто я ничего не смыслю во всех этих экстрасенсах и ясновидящих.

Алиса молча взяла очередную книгу со стола, дела вид, что она его не слушает.

– Эй! – Павел слегка толкнул Алису в бок. – Мир?

Алиса не выдержала и улыбнулась.

– Мир. – Коротко сказала она и в её глазах зажглись весёлые огоньки.

– А вообще, я, наверное, большой нахал, – продолжил Павел, – покушал нахаляву, а теперь вот ещё и припахал девушку.

Алиса подхватила ироничный тон Павла:

– Да уж, вы, батенька, действительно, нахал! Пользуетесь без зазрения совести услугами хрупкой беззащитной барышни.

– Да, кстати, барышня, – спохватился Павел, – сколько я тебе должен за кормёжку?

– Нисколько.

– Ну, здрасьте вам! – по-клоунски поклонился Павел. – Я альфонсом никогда не был и не буду.

Он достал из дорожной сумки тысячу:

– Держи! Кормилица!

Алиса отстранила его руку. Но Павел настойчиво сунул ей купюру в карман.

– Кому сказал – держи!

Он сделал грозное выражение лица, не терпящее возражений. Алиса не выдержала и рассмеялась.

– Видел бы ты сейчас себя со стороны! Как прапорщик!

– Почему прапорщик? – удивился Павел. – Что ты имеешь против прапорщиков? – И он опять сделал суровое лицо, сведя брови к переносице.

Алиса смеясь, пояснила:

– Ну, мне казалось, что прапорщики, когда приказы солдатам отдают, такое лицо делают!

Павел покачал головой: – Да уж, весьма своеобразное у тебя представление о служивых людях.

Алиса начала рыться в сумочке, ища сдачу.

– Сдачи нэ надо! – с грузинским акцентом добавил Павел.

– Вот ещё, – фыркнула Алиса, – всё должно быть по-честному. Вот, – и она протянула ему три сотни сдачи, – продуктов было приобретено ровно на семьсот рубликов, товарищ прапорщик. – И она снова засмеялась.

– Не возьму, – отстранил её руку с деньгами Павел, – ты тащила мешок с продуктами. Поднимала его на третий этаж… Это труд, барышня. И он должен быть оплачен.

Потом добавил:

– Алиса, не валяй дурака. Я не возьму твою сдачу. Убери.

Ей ничего не оставалось, как убрать деньги назад в сумочку. Мысленно она отметила – а он, всё-таки, джентльмен и не скупердяй, каковых среди мужчин немало в наше время.

Тем временем Павел огляделся по сторонам и изрёк:

– Тебе не кажется, что вот эта пальма, – он ткнул пальцем в дерево, стоявшее у письменного стола, – находится совсем не на месте?

– Кажется, – утвердительно кивнула Алиса. – Я, думаю, ей будет лучше у окна. Там и света больше.

– Абсолютно верно! – воскликнул, потирая руки, Павел.

Он присел на корточки возле кадки и попытался сдвинуть её с места. Та даже не шелохнулась. Павел почесал в затылке и дёрнул за край сильнее. Результат тот же – кадка с пальмой стояла, как вкопанная.

– Гвоздями она, что ли, приколочена? – с досадой проговорил Павел.

Алиса присела рядом с ним. Вместе они попытались сдвинуть кадку с места. Та не продвинулась даже на сантиметр. Возникало такое ощущение, что пальма никак не хотела «уходить» со своего места.

Павел решил попробовать не сдвигать её, а перекатить, слегка наклонив на бок. Его действие увенчалось успехом. И через какое-то время пальма благополучно красовалась у окна, оставив на прежнем месте тёмный круг на полу.

Алиса опустилась на коленки и поковыряла пальцем паркет в центре круга.

– Всё ясно, что мешало. Смотри – паркет отваливается.

Павел наклонился и пошевелил паркетину. Та отскочила в сторону, будто пробка от бутылки с шампанским.

Алиса стала всматриваться в образовавшуюся щель в полу. Наконец она тихо сказала:

– Паша, мне кажется, там что-то лежит.

– Конечно, лежит. Черновой пол. – Отозвался Павел, вертя в руках отскочивший кусок паркета.

– Нет же. Свёрток какой-то… – всё так же тихо проговорила Алиса.

Павел усмехнулся, снова присел возле круга и попытался просунуть в щель руку. Рука не пролезала. Он подковырнул соседний кусок паркета и тот, на удивление легко, тоже отвалился.

Он пошарил в образовавшейся полости рукой и через некоторое время извлёк наружу пакет, завёрнутый в старую, пожелтевшую от времени газету.

Он положил свёрток на пол и аккуратно развернул его. На пожелтевшей странице лежали женские украшения: цепочка, кулон в виде сердца, усыпанный мелкими камешками и браслет, весь изрезанный завитушками и вензелями.

Павел присвистнул от удивления и взглянул на Алису.

– Паша, мы клад нашли, – не отрываясь, глядя на украшения, всё так же тихо, сказала она.

– Похоже… – проговорил Павел и встал.

– Может твоя бабушка спрятала? – предположила Алиса.

– Ну, ты скажешь, бабушка! – воскликнул Павел. – Делать ей больше нечего, как по всяким дыркам, золото-бриллианты прятать. Да и равнодушна она была ко всякого рода женским украшениям.

Павел прошёлся по комнате в раздумье и сел на диван. Неожиданно взгляд его затуманился. На какое-то мгновение ему показалось, что он летит в огромную бездну. Сквозь пелену тумана он увидел неясный силуэт мужчины, стоящего на коленях возле отверстия в полу и засовывающего внутрь какой-то свёрток. Павел силился рассмотреть мужчину лучше, но силуэт его был нечёток, расплывчат и вот он начал таять, и исчез так же неожиданно, как и появился. Павел закрыл глаза и провёл ладонью по лицу.

– Паша! Что с тобой?! – донёсся откуда-то издалека голос Алисы.

Павел очнулся от наваждения и посмотрел непонимающим взглядом на Алису.

– Господи, Паша! Что с тобой?

– Ничего. Всё нормально. Привиделось что-то… – Неуверенно сказал Павел.

– Ты меня напугал. Сидишь, смотришь в одну точку, и не реагируешь ни на что. Что тебе привиделось?

– Так. Пустяки. Чушь какая-то. – Он попытался улыбнуться.

Алиса с недоверием посмотрела на него и ещё раз спросила:

– С тобой точно всё в порядке?

– Да. Точно! – бодро ответил Павел, однако его охватило неизвестно откуда взявшееся чувство тревоги. Последний раз он испытывал нечто подобное, когда делал самостоятельно первую в своей жизни операцию. С тех пор прошёл не один год и Павел, обладающий незаурядной выдержкой и хладнокровием, был неприятно удивлён этому, вновь появившемуся, состоянию.

Алиса аккуратно переложила в сторону украшения и взяла в руки газету. Она попыталась разобрать текст, который была на первой полосе.

Часть букв потускнела, но всё же она прочла:

«Крупнейшее пассажирское судно, построенное в 1911 году в Великобритании, водоизмещением свыше 46300 тонн, длинной около 269 метров, шириной 28,2 метра, скоростью 25 узлов, во время первого плавания из города Саутхемптон в Нью-Йорк, затонуло, столкнувшись с айсбергом. Число погибших, по различным данным, от 1400 до 1517 человек, всего на борту судна находилось приблизительно 2200 человек».

Закончив читать, Алиса подняла глаза на Павла:

– Да это же Титаник… Он затонул в апреле 1912 года, если не ошибаюсь.

– Не ошибаешься, – отозвался Павел, беря из рук Алисы газету. Он ещё раз пробежал текст заметки глазами и несколько раз повернул газету в разные стороны.

– Ты права, газета двенадцатого года прошлого века, – задумчиво сказал он. – И что же это значит?

– А значит то, что кто здесь жил в двенадцатом году, тот и спрятал эти украшения, – уверенно заключила Алиса.

– Не факт, – ответил Павел и снова задумался.

Он почувствовал, что ему опять становится как-то не по себе. В надежде избавиться от этого неприятного состояния он стал насвистывать любимую мелодию «в пещере горного короля». Но художественный свист мало чем помог. На душе было всё так же тревожно.

Алиса перебирала украшения. Она взяла в руки кулон и нажала сбоку на замочек. Кулон открылся. Внутри оказался маленький портрет необычайно привлекательной женщины.

– Смотри, какая красивая, – Алиса протянула кулон Павлу. – Кто она?

Павел посмотрел на фото. Тонкие черты лица, миндалевидные глаза, тёмные вьющиеся волосы, убранные в высокую причёску, поразили его. Теперь таких лиц не было: мягкий овал лица, аккуратный вздёрнутый носик и глаза, потрясающие глаза. Их взгляд манил, завораживал, убаюкивал…

Павел почувствовал лёгкое головокружение. От пола к потолку стала подниматься белая дымка, на фоне которой, как на экране в кинотеатре, он увидел странное действие: женщина в старинных одеждах сидела в кресле, подле неё, на коленях, стоял молодой мужчина. Незнакомка одной рукой гладила мужчину по белокурой голове, другую – непринуждённо положила на подлокотник кресла.

– Павел, помоги! – откуда-то издалека он услыхал голос Алисы.

Видение мгновенно исчезло.

– Паша, я никак не могу снять браслет! – чуть не плача, восклицала Алиса.

Павел перевёл взгляд на Алису. На её запястье красовался браслет, рука на глазах отекала, принимая багрово-синий оттенок.

Девушка со слезами на глазах тщетно пыталась расстегнуть браслет. Изящное украшение явно не хотело выпускать из объятий её руку.

Павел среагировал мгновенно. Со словами: «Потерпи немного! Сейчас, сейчас!» – Он выбежал из комнаты. Через несколько минут он был возле Алисы, держа в руках клещи и пытаясь откусить ими заклинивший замок на браслете.

Как только он поднёс клещи к замку, кулон, лежащий на столе в открытом виде, сам собой захлопнулся и браслет, издав странный щелчок, раскрылся и с тонким хрустальным звоном упал на пол.

Павел поднял браслет, с любопытством повертел его в руках, потрогал пальцем замок, несколько раз застегнул и расстегнул его – замок легко закрылся и раскрылся. Он пожал плечами.

– Странно… Замок не сломан, абсолютно запросто отщёлкивается.

Алиса растирала затёкшую руку, с опаской поглядывая на браслет.

– Не нравится мне всё это.

– Что не нравится? – переспросил Павел, ощущая странную лёгкость во всём теле.

– А то не нравится – ты какой-то странный. Я не узнаю тебя. Браслет этот дурацкий… Слушай, давай назад положим все эти украшения. Тебе не кажется, что как только ты вытащил наружу этот пакет, стало происходить что-то непонятное?

Павел стоял у стола и с растерянным видом смотрел на закрытый кулон.

– Слушай, – не слыша вопроса Алисы, сказал он, – мне кажется, кулон был раскрыт, когда я выбегал за клещами. – Он удивлённо посмотрел на Алису.

– Ты уверен в этом?

– Уверен, – твёрдо сказал Павел и положил браслет рядом с кулоном.

Он прошёлся по комнате, подошёл к дивану и сел, о чём-то сосредоточенно думая.

Алиса молча наблюдала за его действиями. Наконец она не выдержала:

– Знаешь, Паша… Ты, конечно, можешь считать меня идиоткой. Но я думаю, что мы вторглись куда-то, куда не имели права вторгаться. Такое ощущение, что мы зло какое выпустили наружу, вместе с этими украшениями. Я понимаю, ты не веришь во всё это. Тебе кажется, что всё это ерунда. Я тоже раньше так считала, пока не столкнулась с людьми, которые видят и чувствуют то, что мы не можем видеть и чувствовать.