Метро 2033: Ледяной плен

Глава 1

Незваные гости

Из вентиляционной шахты медленно лилась музыка. Тихо. Едва слышно. Чарующие звуки причудливо сплетались, то набирая силу, то завораживающе растворяясь в густом теплом воздухе подземелья. Мелодия была настолько проста и красива, что Лере все время хотелось подпеть ей, но только очень-очень тихо, чтобы, не дай бог, не разрушить эту хрупкую, неизвестно где зарождающуюся гармонию.

Природу доносящегося из шахты звука было трудно определить. Его могли бы создавать потоки воздуха, струящиеся через многочисленные отверстия в стенках износившегося от двадцатилетней работы сооружения. Но иногда до задравшей голову девушки долетали настолько четкие переливы и аккорды, что казалось, будто на другом конце ствола работал магнитофон или приемник. Лера даже изредка представляла себе, как некий ветхий дедушка или, что намного интереснее, какой-нибудь рослый красавец, подойдя к краю шахты там, наверху, ставит на мягкий от густой, свалявшейся пыли пол магнитофон и включает его. И они сидят так, на разных концах, и каждый думает о чем-то своем, пока не приходит время прощаться. Интересно, а какой представляет он ее?

«Но если таинственный незнакомец действительно существует, где он смог достать магнитофон в рабочем состоянии спустя столько лет, да еще и раздобыть такую качественную запись?» – в который раз сомневалась девушка. А проверить свои домыслы у нее все равно не было никакой возможности – хрупкая лесенка давным-давно рассыпалась где-то посреди ствола. Да и если по-честному, лезть не хотелось – несмотря на все любопытство, в душе Лера не хотела рассеивать туман тайны и загадки.

Хотя, все может быть еще проще и это добытчик, изредка захаживающий к вентшахте с поверхности? Но тогда почему за все время он до сих пор так и не обнаружил себя?.. Лера знала всех немногочисленных добытчиков, изредка совершавших вылазки на небольшие расстояния от убежища. Но прицельно интересоваться у них она не стала, боясь ненароком обнаружить свое секретное место – один-единственный, заветный уголок во всем бункере, где она могла остаться одна.

Думала Лера и о другой причине появления звука – аномальной. Но как измерить аномалию? Дозиметр, который она как-то захватила с собой, молчал с партизанской стойкостью в ее дрожащих от волнения руках. Стрелка чуть колебалась на границе с желтой полосой, и девушка понемногу успокоилась. Хотя чего не бывает в этом новом мире, который вот уже два десятка одинаковых долгих лет был поставлен с ног на голову? Лера иногда слышала, как редкие караванщики или добытчики, забредающие с поверхности, рассказывали о жутких вещах, которые видели в местах, вообще не тронутых радиацией. Но особого доверия к россказням разморенных сивухой подозрительных немытых мужиков у нее не было.

Музыка была похожа на те неуклюжие самодельные колыбельные, под которые по вечерам баюкала своего долгожданного и хиленького первенца то и дело путающаяся в словах товарка по грибной плантации, Зина. Загнанное под землю человечество забывало о своей прежней гордости, да и язык-то свой даже забывало.

Каждый раз, лежа на своей кровати и слушая тихий знакомый голос из-за стены, Лера пыталась представить себе маму. Силилась вспомнить хоть что-нибудь из тех давних и потому призрачных, коротких трех лет, что провела на ее руках. Но давно позабытые образы прошлого, забитые вглубь окрепшим сознанием, боялись выходить на свет, и девушка снова и снова всматривалась в фотографию, тщетно пытаясь хоть что-то выжать из памяти. Все это время тускнеющий снимок был ее единственным другом и напоминанием о родителях.

– Сирота! – однажды бросили ей в лицо.

Тогда она подралась со сверстницей – в первый раз в своей жизни. И надолго запомнила жалящие удары дедовского армейского ремня.

В доносившейся из шахты мелодии не было слов. Затаив дыхание, Лера неоднократно пыталась представить, о чем могли бы рассказать эти чарующие звуки. О королях и принцессах, о которых она когда-то с трудом прочитала в рассыпающейся прямо в пальцах обгоревшей книге? О любви? О мире, которого больше нет?

Несколько раз она все-таки попыталась подпеть, но вышло настолько нескладно и грубо, что Лера испугалась и, прикусив язык, дала себе зарок молчать. С тех пор девушка просто приходила сюда, перед этим обязательно проверив, чтобы рядом не оказалось чужих глаз, тихонько садилась на торчащий из стены кусок вытертой ее джинсами арматуры и слушала, слушала…

Папа и мама тоже приходили с ней. С любовью смотрели они на дочь с неумолимо тускнеющей фотокарточки, обнимая трехлетнюю малышку с огненно-рыжими волосами. Теперь эти волосы шелковистой волной спускались до плеч – малышка выросла, превратившись в стройную девушку с большими зелеными глазами, на острых плечах которой мешком висела неизменная матросская тельняшка.

Мама и папа гордились бы ею. Так говорил дед.

Лерины родители были биологами, и за два месяца до Катастрофы их пригласили принять участие в научной экспедиции, которая отправлялась на исследовательском судне к берегам Антарктики. Судно – «Лев Поликарпов» – так и не вернулось домой.

И кажется, кроме Леры, его судьба никого во всем мире и не интересовала. Какая разница, что случилось с каким-то плавучим институтом, когда сгинуло все человечество? За несколько дней закончилось все: войны, суета, история.

В одно мгновение оборвалось бессчетное количество жизней. Осмысленных и прожигаемых бездарно, счастливых и не очень.

Кончилась грызня за место под солнцем. Таким ярким в знойный июльский день, похожим на румяный апельсин… Все исчезло. Остались только названия да горстка бледнеющих и тающих без этого солнца воспоминаний.

Закончился мир, а на смену пришел всепоглощающий кошмар. Страшный сон, от которого невозможно проснуться.

Уж Лериной-то жизни точно не хватит дождаться того момента, когда можно будет подставить лицо теплому полевому ветру, напоенному запахом скошенной травы, увидеть чистое голубое небо и легкие облака – четко, чисто, а не через захватанное и запотевшее стекло респиратора, воняющего прелой резиной.

И еще она иногда думала, что, может быть, родители спаслись. Может, у них просто вышла из строя аппаратура, и после Катастрофы они не смогли выйти на связь. Но пытаются, отчаянно пытаются сделать это все последние двадцать долгих тоскливых лет. Ерофеич как-то сказал, чтоте-о-ре-ти-чес-киэто возможно, так как в первую очередь бомбили крупные города и стратегические объекты. А в Антарктике-то чего – ни стратегических объектов, ни выработок полезных ископаемых – лед да пингвины.

Воспитавший ее старик хорошо помнил мир до войны и частенько вместо сказок на ночь рассказывал о той жизни. Помнил он и родной Калининград, по которому били прицельно. Пионерску, в одном из ремонтных доков которого оказалось бомбоубежище, приютившее несколько членов личного состава ВМФ и их семей, тоже досталось, но все же последствия были не так чудовищны, как в Калининграде.

Лере особенно нравилась история, в которой Ерофеич рассказывал о метро, на котором когда-то ездил в столице и Петербурге. Сама она поездов никогда не видела и уж тем более не могла понять, зачем им было нужно передвигаться непременно под землей, – тогда-то люди еще могли спокойно жить на поверхности. Тем не менее, каждый вечер, усевшись на подушку и затаив дыхание, она с приоткрытым ртом слушала рассказы о залитых ослепительным светом станциях, эскалаторах и тоннелях, робко пытаясь представить, как бы они могли выглядеть на самом деле. После Катастрофы дед часто говорил о том, чтомет-ро-по-ли-тенс самого начала проектировали и строили как огромное бомбоубежище и что в крупных городах люди наверняка укрылись под землей. Кто-то обязательно должен был успеть. Кому-то мог улыбнуться случай.

Вот только на счастье ли…

Может, в Москве или Петербурге кто и выжил, но связаться с ними никак не удавалось. После Катастрофы что-то стало с радиоэфиром, и установить связь с другими городами никак не удавалось. В конце концов Совет старейшин постановил, что во всем мире людей – по крайней мере, цивилизованных – не осталось. Исключение составляла разве что группа морских пехотинцев с семьями, окопавшаяся в одном из командных бункеров севернее балтийского полигона. Однако те земли были суровыми и неприветливыми даже для мутантов. Все побережье от Янтарного и на юг, к Балтийску, а может, и дальше, часто затягивали гнойного цвета туманы, идущие с моря. Каким образом пехотинцы там выживали, понять было невозможно.

Дальнейшие попытки найти других уцелевших бессмысленны и даже вредны, потому как отвлекают население от борьбы за выживание на глупые и бесполезные мечтания. Люди повздыхали-повздыхали, да и смирились.

А там и новая реальность окончательно расправила свои крылья, и вопрос уже встал не о том, как других отыскать и вытащить, а как самим бы вслед за ними не отправиться в никуда… Ничего, флотская выправка помогла удержаться – не свихнуться с тоски и от ужаса, выкарабкаться как-то в черные первые недели.

– Кому война, а кому мать родна, – дымя безвкусными самокрутками, хмуро ворчали мужики на всхлипывающих жен. – Что теперь, веревку мылить?

А потом, через несколько месяцев после Катастрофы, в Пионерск пришел «Иван Грозный»!

Это было настоящим чудом.

Подлодка была в походе, когда началась Последняя Война. В первые страшные дни она чудом уцелела, а потом уже охотиться на нее было некому. Какое-то время скиталась вдоль разоренных берегов, пока экипаж не поймал сигнал из убежища.

Красавец атомоход, да еще исправный! С тех пор огромное судно всего пару раз выходило из-под могучего купола доков, отстроенных незадолго до войны, – пока еще теплилась надежда, искали. Но так никого и не нашли…

В этот раз мелодия оборвалась раньше обычного, словно почувствовав приближение чужака. Зато сзади, за спиной, послышалось шуршание. Лера спешно убрала фотографию родителей в задний карман штопаных-перештопаных джинсов и, привстав с арматуры, настороженно вгляделась в темноту коридора.

– Эй! – тихо поинтересовалась у пустоты девушка. – Кто это?

Мутанты?! Откуда им тут взяться! – попыталась взять себя в руки Лера. Давно она не бывала на поверхности, видимо, раз так трясется из-за малейшего шороха… Видел бы ее сейчас дядя Миша…

– Попалась!!! – внезапно из темноты выскочила маленькая фигурка.

Даже не успев крикнуть, Лера попятилась назад, споткнулась и спиной назад полетела на торчащую ржавую арматуру. Хорошо, просто оцарапалась… И уже беспомощно лежа на полу, наконец разглядела пришельца. Испуг сменился гневом.

– Юрик?! Ты что, следил за мной?

– Ага, – мальчишка важно кивнул, но под налетом важности и самодовольства заметен был испуг и тревога за Леру – не сильно из-за него ушиблась?

Пробравшись через покачивающиеся прутья, он протянул Лере руку и помог подняться.

– Ушастый послал? – нахмурилась девушка, отряхиваясь.

– Не-а! Я с этой каланчой не вожусь!

– Юрик, – Лера внимательно посмотрела в глаза паренька.

– Да не боись, – отмахнулся тот. – Чес-слово!

– Расскажешь кому, что видел меня здесь, – уши оборву, понял?! – вставая, пригрозила девушка.

Юрик снова закивал, улыбаясь, и вдруг загорланил свою любимую песню:

– Ты чего такой веселый? – насторожилась Лера.

– Я твоя Птица Щастья! – объявил Юрик, вытаскивая из-за пазухи какую-то коробочку.

– Так! – девушка скрестила руки на груди. – Это что еще за…

– С днем рождения! – выпалил мальчишка, протягивая коробку ей.

Ой, а ведь и правда! Сегодня ей исполнилось двадцать три.

Очередная зарубка на жизни.

День такой же, как и все остальные дни, – проведенный в душном сумраке. Немудрено забыть. Что есть, что нету. Непонятно даже, благодарить ли Юрика за то, что напомнил…

Взяв подарок, Лера осторожно раскрыла его и посмотрела на свое отражение в маленьком поцарапанном зеркальце.

– Там даже пудра осталась, – гордо доложил Юрик. – Правда, совсем чуть-чуть.

– Ты где ее взял? – удивилась девушка.

– А где взял, там уже нету, – уклонился от ответа парень и сразу сменил тему. – Слышала про караван с поверхности? Говорят, из самого Калининграда пришли!

– Слышала. Девчонки на плантации все уши прожужжали, – скоро «налюбовавшись» отражением своего бледного, не избалованного косметикой лица, Лера закрыла пудреницу. – Классный подарок. Спасибо, Юр.

В новых условиях обитания простая женская безделушка становилась настоящим сокровищем. Хоть и не было у запертых в бункере женщин, разрывавшихся между грибными плантациями, скудным бытом и детьми, особых поводов наводить красоту, редкая из них упускала возможность покрутиться перед осколком зеркала накануне какого-нибудь незатейливого праздника. Из тех, которые еще не успели забыть. А некоторые из Лериных подруг, те, что посмелее, в извечной борьбе за мужские взгляды, даже решались прокалывать уши «продезинфицированными» сивухой булавками, чтобы потом, с закушенной губой, неумело вставлять в них скрученные из проволоки колечки.

– Я знал, что тебе понравится, – с забавной самоуверенностью ответил Юрик, словно заправский кавалер, потративший несколько часов на выбор подарка в дорогом магазине.

– Спасибо, – Лера протянула руку, и довольная физия Юрика заметно подкисла.

– А я думал, поцелуешь, – с досадой промямлил он, неохотно отвечая на рукопожатие.

– Размечтался! Так что там с караваном?

Парнишка пожал плечами:

– Не знаю. Они как спустились, так сразу со старейшинами и заперлись. Пошли, может, разузнаем чего!

Лера последний раз посмотрела на затихший ствол шахты и пошла по коридору вслед за убежавшим вперед Юриком. Из глубины коридора доносилось задорное:

Воздух загустел от лениво клубящегося дыма множества самокруток.

Лобачев еще раз оглядел рассевшуюся как придется калининградскую делегацию из двадцати человек. Как горстка, пусть и основательно вооруженных, людей смогла проделать такой путь поверху?

Крепкие, навьюченные тюками и боеприпасами караванщики, все как один – в добротной химзащите, сразу привлекли внимание дозорных на поверхности. Кроме мужиков в отряде было даже несколько женщин – подтянутых, с бледными лицами, на которых, в свете множества карбидок тускло блестели глаза. Цвет кожи, пожалуй, был единственным, что объединяло этих нежданных гостей.

Ели и выпивали гости чинно, не торопясь, хотя наверняка испытывали зверский голод. Если, конечно, верить в то, что их припасы действительно закончились пару дней назад. Добирались пешком. В дороге погибли двое. Еще бы, сейчас у буренок как раз разгар брачных игр… Лобачев снова оглядел собравшихся. Странно это все. Какая сила могла сорвать горстку людей из убежища, или где еще они там сидели, и погнать черт знает куда? С какой целью? Ладно, вот после ужина и узнаем. Последний раз затянувшись, он затушил окурок в дырявой банке из-под тушенки и чинно выпустил из ноздрей сизые струйки дыма.

Когда гости наелись и старший в отряде, немолодой крепкий мужик с проседью, которого звали странным именем Ежи, поблагодарил начальников убежища, Ерофеев, один из старейшин, задал, наконец, волновавший всех вопрос:

– В Калининграде есть выжившие? Сколько?

– Немного, – уклончиво ответил Ежи. – Во время бомбежки кое-кому удалось укрыться в старых немецких бункерах и фортах.

– Почему же вы раньше не давали о себе знать?

– Пока не узнали про лодку, думали, что вокруг никто не выжил. Так же, как и вы.

– А как вы узнали про лодку? – насторожился Ерофеев.

– Слухи, – пожал плечами Ежи. – Рассказы добытчиков и караванщиков, которым удавалось до нас дойти. Неужели вы думали, что удастся долго держать в секрететакое?

– Какова цель вашего прибытия? – поинтересовался кто-то.

– Спасательная экспедиция, – ответил Ежи, поправив съехавшие на переносицу очки, и, расшнуровав свой рюкзак, бережно достал из него потрепанную морскую карту.

– Какого рода, можно узнать? – поинтересовался сидящий рядом с Ерофеевым начальник безопасности, усатый дядька лет пятидесяти.

– Незадолго до войны, во время исследований заброшенной немецкой базы в Антарктиде, был обнаружен вирус, к которому не было иммунитета ни у людей, ни у животных, – Ежи развернул карту на столе, с которого успели убрать посуду.

– Вы бы еще черта помянули, – хмыкнул Ерофеев, но внутренне весь напрягся, неожиданно почувствовав дрожь в пальцах.

– Разумеется, столько лет прошло! Итак, к нашим исследователям попали документы, датированные тысяча девятьсот сорок третьим годом. Согласно им, во время Второй мировой войны на немецкой базе «Двести одиннадцать», расположенной на Земле Королевы Мод, активно велись различные эксперименты в области радиобиологии и вирусологии.

– Антарктическая база Рейха – миф, – нахмурился начальник безопасности.

– Отнюдь, – Ежи достал из второго рюкзака несколько ветхих папок. – Мы никогда бы не предприняли такой поход, тщательно не изучив все доступные архивные материалы. Немцам удалось значительно продвинуться в разработке медикаментозных средств, которые существенно повышали невосприимчивость живых организмов к действию радиации. Сейчас важность этих разработок трудно переоценить, так как на их основе можно создать более качественные и действенные медицинские средства для лечения лучевых болезней.

– А если нету там ни хрена? – раздался хриплый раскатистый голос. Все находящиеся в столовой повернули головы к дальнему краю стола, над которым в окружающем сумраке высилась массивная фигура. – Вы об этом подумали? А народ гоношить да глотку драть наш Птах почище вашего умеет!

– Батон, тебя только не хватало! – шикнул кто-то, но говоривший не шелохнулся, словно был вытесан из камня.

От неожиданного вопроса гости заметно растерялись, и Ежи переглянулся с несколькими членами своего отряда.

– Вам мало документов? – облизнув пересохшие губы, наконец спросил он.

– Да этой макулатуре скоро перевалит за стольник! Неужто вы решили, что сможете ею меня купить? – продолжал холодно дожимать невидимый в сумраке Батон, но его перебил Ерофеев.

– Миша, охолонись, – сконфуженно пробормотал он. – Дай людям высказаться.

– Я уже достаточно услышал, – сказал Батон и вышел, наконец, на свет.

При виде показавшегося оппонента Ежи, до этого храбрившийся, нервно сглотнул. Половину лица Батона занимал широкий рыхлый шрам с глубокими вмятинами. Рваный, чуть вздернутый кверху край верхней губы создавал жуткое ощущение жестокой ухмылки.

– Что вы конкретно предлагаете? – возвращая разговор в деловое русло, Лобачев сдвинул на затылок капитанскую фуражку и, отодвинув банку с окурками, посмотрел на разложенную на столе карту.

– Экспедиция за образцами, – подал голос Марк, парнишка в круглых очках, устроившийся на ящиках с патронами, которые путешественники принесли с собой. – Немецкие разработки позволят людям жить на поверхности в условиях невысокого радиационного заражения без негативных последствий для здоровья.

В помещении зашелестел возбужденный шепоток.

– Очистить поверхность от нежити… Можно создавать небольшие колонии… Человечество снова встанет на ноги…

– В немецких документах четко сказано, – убедившись, что полностью овладел всеобщим вниманием, продолжал парнишка, – что исследования в области радиобиологии позволили создать вирусы, которые были способны уничтожать организмы, пораженные радиацией. То есть, сейчас мы можем получить реальную возможность уничтожить оккупировавших поверхность планеты мутантов и вылечить зараженных людей!