Реконструкция. Возрождение

Высокий, под два метра, статный, с аристократическими чертами заострённого к подбородку лица, небольшими залысинами и цепкими серыми глазами, облачённый в безупречный выходной костюм. Его сопровождали миловидная ухоженная женщина с аккуратно уложенными каштановыми волосами, в строгом, не лишённым определённой привлекательности платье, и юная девушка в чёрном кепи, из-под которого непослушно выбивались золотистые кудряшки, в опрятном костюме для верховой езды.

– Здравствуй, мама! Рад видеть тебя, отец, – шагнув навстречу и раскрывая объятья, Альберт, целуя, прижал к сердцу мать, затем так же обнялся с Кохом-старшим, который, взяв его за плечи, чуть отстранил от себя, внимательно рассматривая его лицо.

– Ты вырос, сын, – голос его был мягким и в то же время не лишённым властности. – Возмужал. Настоящий мужчина.

– У меня достойный отец. Мама, папа, Грета, – Альберт подошел к Свену, который во время встречи смущённо стоял в стороне, не зная, что ему делать. – Позвольте представить вам Свена Нордлихта, моего друга и отличного парня! Свен, моя мама, Мелисса Кох, мой отец Генрих Кох, и, конечно же, очаровательная сестра Грета!

– Здравствуйте, – девушка улыбнулась Свену.

– Очень приятно, – Свен галантно поклонился всему семейству.

– В следующем году Грета поступает в колледж Сомервилль и тоже будет учиться в Оксфорде[35], – миссис Кох с гордостью посмотрела на зардевшуюся дочь, на щёчках которой алыми бутонами распустился румянец. – У неё большая склонность к литературе.

– Мам, перестань, – смутилась Грета. – Не слушайте ее, мистер Нордлихт, она вечно меня нахваливает.

– Я тоже люблю литературу, – желая поддержать Грету, а заодно и влиться в непринуждённую светскую беседу, заметил Свен.

– Значит, вы легко найдёте общий язык, – оглядев молодых людей, подметила хозяйка. – Грете не терпится послушать истории об университете. Думаю, ей это будет полезно. Берти очень много рассказывал о вас в своих письмах, мистер Нордлихт.

– Прошу вас, миссис Кох, можно просто Свен, – ответил юноша.

– Мам, вы так и будете держать нас на пороге? – улыбнулся Альберт.

– Конечно, прошу вас, заходите, – миссис Кох сделала приглашающий жест. – У Кристины всё готово к ужину.

– У вас замечательный сын и товарищ, миссис Кох. Кстати, большое спасибо за шарф, который вы прислали мне к Рождеству.

– Ну что вы, милый, пустое. Рада, что у него есть такой друг, как вы, Свен. Расскажите о ваших родителях, – поинтересовалась миссис Кох, когда все расположились за круглым столом, накрытым на пять персон. С любопытством поглядывая на гостя, Грета теребила расстеленную на коленях салфетку. Теперь на ней было лёгкое домашнее платье свободного кроя. – Чем они занимаются?

Впервые оказавшийся в высоком обществе, пусть даже это и была семья его друга, Свен украдкой следил за Альбертом, стараясь подражать ему в поведении за столом. Когда к нему обратились, он старательно подцеплял кончиком вилки крупный лист салата и, услышав вопрос, чиркнул ей по тарелке из китайского фарфора семнадцатого века.

– Они занимаются недвижимостью в Йоркшире, – стараясь выглядеть как можно более невозмутимым, он наконец-то совладал с салатом и прибавил к нему кусочек аккуратно нарезанного помидора. – У отца своё дело.

– Весьма благородное занятие, – с кивком одобрил глава семейства, пригубляя вино из хрустального бокала. – Дело воссоздания нового мира на пепелище былых лет заслуживает уважения и восхищения. Ваши родители достойные люди, мистер Нордлихт, да и сами вы выбрали правильное направление.

– Благодарю, – слегка поклонился Свен и, боясь сказать лишнего, принялся усердно жевать, перехватив любопытный взгляд сидящей рядом с матерью Греты, которая смущённо опустила глаза.

– Нордлихт… Нордлихт, – Генри Кох покатал фамилию на языке и откинулся на спинке стула, смотря на люстру и словно что-то припоминая. – Необычное сочетание имени и фамилии. Откуда вы родом, юноша?

– Мои предки из Швеции. Меня назвали в честь моего деда, он был капитаном китобойной артели. Когда промысел пошёл на убыль, дед перебрался в Англию. Кое-как устроился в местном порту, затем передал дело сыну, моему отцу. Отец влюбился в красивую немецкую девушку, мою маму. Это было ещё до Первой мировой войны. А Нордлихт, в переводе с немецкого это означает…

– Северное сияние. Я знаю, – кивнул Генри. – Я соболезную вашей утрате, Свен. И рад, что, несмотря на все невзгоды, выпавшие на долю вашей матери, она смогла воспитать столь достойного юношу.

– Благодарю вас, мистер Кох, – ответил Свен. Что-то во взгляде Генри говорило ему о том, что он не до конца поверил рассказу юноши. Слава богу, отец Альберта не стал выспрашивать подробности.

После того как прошла последняя смена блюд и прислуга убрала со стола, сэр Кох пригласил юношей в свой кабинет, обставленный в строго выдержанном викторианском стиле. Свен с интересом оглядывал уютное помещение, застеленное большим персидским ковром с витиеватым узором. Великолепные картины неизвестных Свену мастеров, небольшая коллекция оружия, огромная голова оленя с роскошными ветвистыми рогами, а также всевозможные декоративные предметы интерьера, которые Свену никогда не доводилось видеть.

Особенно его привлекла небольшая статуэтка в виде позолоченной пирамиды, увенчанной глазом с расходящимися лучами, которая стояла на столе. Но спрашивать о её предназначении на первый раз он не решился.

– Что ж, джентльмены, – пройдя к большому напольному глобусу возле письменного стола, Генри Кох нажал потайную кнопку в одной из ножек и, откинув крышку, извлёк из скрывавшегося внутри мини-бара бутылку виски. – Оставим вина прекрасным дамам, а сами отдадим должное отличному напитку истинных мужчин.

Склонившийся Свен живо заинтересовался откидным механизмом конструкции. И пока хозяин откупоривал бутылку, украдкой потрогал несколько пружин. Разлив виски в три низких бокала на два пальца, отец Альберта первым поднял свой и торжественно провозгласил:

– Тост! За ваш приезд и за нового знакомого моего сына. Мистер Нордлихт, за дружбу!

– За дружбу, – повторили юноши и сделали по глотку.

Свену ещё не доводилось пробовать алкоголь, а тем более такой выдержки, и, с трудом проглотив жидкое пламя, он судорожно перевёл дух.

– Сигару? – предложил мистер Кох, открывая небольшую шкатулку на своём столе.

Свен вежливо отказался, а Альберт с удовольствием взял одну и с видом знатока понюхал.

– Сын рассказывал, что у вас есть большая склонность к наукам, – сделав глоток хорошо выдержанного напитка, Кох прислушался к своим ощущениям и, явно оставшись доволен вкусом, продолжил: – Что у вас неплохо получается, и вы делаете подающие надежды успехи.

– О! Он настоящий полиглот, – поспешил заверить Альберт. – Впитывает все, как губка. Феноменальная успеваемость. Все профессора на него просто молятся, да, Свен?

– Перестань, Берти. Я просто много учусь и хочу стать инженером, а это, как ты знаешь, само по себе на голову не свалится, – отмахнулся Свен, осторожно отпивая ещё и чувствуя, как по телу мягкой волной начинает разливаться тепло, от которого слегка кружило голову. – Путь предстоит неблизкий. Мы пока ещё находимся в самом начале.

– Потрясающе! Скромность! Воспитанность! Ум! – улыбнулся Кох-старший. – Вот что всегда отличало истинных британцев от остальных народностей, не так ли. Как раз такие люди и должны стоять у истоков нового мира. Именно сейчас, когда планета только-только поднимается с колен. Молодые, талантливые, энергичные! За вами будущее!

– Полно тебе, отец, ты только посмотри на него, – рассмеялся Альберт, опускаясь в глубокое кресло возле стола и смотря на Свена, который покраснел то ли от волнения, то ли от выпитого виски. – Хватит смущать гостей.

– Я предвижу ваше великое будущее, джентльмены, – тоном, не терпящим возражений, ответил Генри Кох и провозгласил новый тост: – Университет призван заронять в вас зерна культуры и драгоценных знаний, бережно передаваемых из поколения в поколение. И со временем, поверьте, они начнут приносить невероятные плоды. За будущее!

– За будущее!

– Прогресс неотделим от истории, ибо движет её вперёд. Нужно отдать должное инженерам Германии, трудившимся в научных лабораториях во время войны, создававшим невероятные машины и вооружение, – продолжая рассуждать, Кох подлил себе ещё немного виски. – Сколько дерзких придумок, какая невероятная фантазия.

Свен вздрогнул, вспомнив ужасные дни, проведённые в «Собиборе». Призрачный кошмар вновь зашевелился где-то у него в душе. Неужели он так и будет неотступно преследовать его до конца дней. Кровавый молох, медленно сводящий с ума.

– Вы восхищаетесь ими? – дрогнувшим голосом спросил он, внутренне холодея от того, какой может услышать ответ.

– А вы? – вопросом на вопрос парировал Кох-старший.

– Но ведь все эти изобретения были призваны нести разрушение, смерть, – возразил он. – Что это, если не орудия убийства?

– Идея Гитлера была отнюдь не в уничтожении мира, но в постройке нового! Он просто хотел отделить зёрна от плевел, – возразил Кох-старший. – Все, что случилось, все эти бессмысленные смерти – всего лишь вынужденная необходимость. Я ни в коем случае не поддерживаю и не защищаю это, отнюдь. К сожалению, как все безумцы, он был слишком идеалистичен! И пытался достигнуть цели методом огня и меча, тем самым изначально выбрав ошибочный путь. В результате фюрер не смог совладать с властью, которую держал в руках, и, в конечном итоге, она вскружила ему голову. И он пал. Змей пожрал собственный хвост.

– Как мир, построенный на крови и жестокости, может быть счастливым? – спросил Свен. – Вспомните историю, ни одна война или крестовые походы не оставляли после себя благополучный мир. Это путь саморазрушения.

– Но они, так или иначе, меняли его. Благополучие приходит не сразу, нужно трудиться и набраться терпения, – философски заключил Генри Кох. – Если у дерева ампутировать больную ветвь, со временем на её месте вырастет молодая и даст новые плоды. Всё встаёт на места. Новое поколение сменяет старое, и задача родителей всеми силами поддерживать его, обеспечивая процветание будущему.

– И все-таки я уверен, что прогресс и историю можно двигать без применения насилия, – покачал головой Свен. – Наука призвана созидать, а не сеять разрушения. Она должна делать мир лучше, а не разрушать его.

– В первую очередь, наука призвана служить обществу и открывать новые горизонты.

– Вот именно! – Альберт, в своей привычной манере, азартно прищёлкнул пальцами. – Так и не иначе.

– Вы ещё молоды и наивны, Свен, – с отеческой улыбкой констатировал Генри Кох. – Но со временем ваше представление о мире изменится, и вы взглянете на окружающие вас вещи совершенно по-другому.

– Отец, прошу тебя, – вставая с кресла, примирительно рассмеялся Альберт, видя замешательство друга, и, подойдя к нему, положил руку Свену на плечо. – Не слишком ли много информации в один вечер. Вы только познакомились, мы с дороги. Впереди целые каникулы, и у вас ещё будет достаточно времени, чтобы обо всем поговорить и всласть пофилософствовать. Если, конечно, у тебя, по обыкновению, не случится важных и неотложных дел.

– Разумеется, ты прав, сын, – взглянув на массивные напольные часы, кивнул Генри Кох, ставя бокал на журнальный столик. – Мистер Нордлихт, Свен, нижайше прошу простить меня за чудовищную бестактность.

– Ну что вы, сэр, – пылко заверил юноша. – Не стоит беспокоиться.

– Никаких «но», вам действительно необходим отдых, вы с дороги, столько новых впечатлений. Но, поверьте, вы быстро освоитесь и будете чувствовать себя, как дома, – Генри Кох подошёл к Свену и похлопал его по плечу. – Мы всегда рады гостям.

– Благодарю вас за любезность, мистер Кох.

– Альберт покажет вам вашу комнату. Надеюсь, вы разместитесь со всем возможным удобством. Я рад, что ты снова дома, сын.

– Я тоже, отец. Спокойной ночи.

– Отдыхайте, господа. Увидимся за завтраком.

В первую ночь, лежа на просторной кровати с широким пологом в заботливо отведённой для него комнате, Свен ворочался и никак не мог заснуть, вновь и вновь вспоминая разговор накануне. Он был во многом не согласен с высказываниями и убеждениями Коха-старшего. Особенно ранило упоминание о войне, но отца Альберта нельзя было в этом винить, так как он не был посвящён в тайну персоны юноши.

И в то же время от этого человека исходила невероятная, почти что физически осязаемая аура уверенности и силы, его уверенные рассуждения захватывали собеседника, и особенно запомнилась Свену красивая метафора о больной ветке дерева, которая со временем вырастет вновь. Ничего, у них впереди ещё много дней, и он обязательно с ним поспорит.

Заключив своеобразную сделку с самим собой, Свен заснул, а наутро, не вылезая из кровати, дрожащей от возбуждения рукой остервенело строчил в тетрадь с Машиной первый набросок о теории древа линий временных вероятностей. Не в силах ещё до конца осознать происходящее, но теперь, со сладостным предвкушением, уже точно понимая, что стоит на пороге невероятного изобретения.

Вступить в долгожданную полемику с хозяином поместья, чтобы привести свои контраргументы, юноше, к его разочарованию, удалось не так скоро, как ему того бы хотелось.

Альберт часто закрывался с отцом в его кабинете, где они пропадали по несколько часов, занимаясь какой-то работой, и подолгу что-то обсуждали. Однажды, проходя мимо двери, он услышал обрывок разговора, и ему почудилось, что упомянули его имя. Когда Свен сделал попытку полюбопытствовать, друг только загадочно улыбнулся.

– Всему своё время, старина, – сказал он. – Терпение. На отца свалилось одно неотложное дело. Придёт час, возможно, ты всё узнаешь.

Поэтому если бы не Грета, решительно взявшаяся за его обучение езде на лошади, юноша бы окончательно заскучал. Из действительно великолепных конюшен ему выделили гнедого скакуна, которого звали Рубин.

Поначалу Свен чувствовал себя неуверенно на достаточной высоте, чувствуя, как под ним резво движется живое существо, с фырканьем прядая ушами, пока наездник и лошадь привыкали друг к другу.

– А она с тебя прямо глаз не сводит, – иронично констатировал Альберт, когда в один из дней они в сторонке наблюдали, как девушка выводит из конюшни лошадей для новых занятий.

– Почему ты так думаешь? – удивился Свен.

– Да брось. Точно тебе говорю, что я, сестру не знаю? Бесплатный совет. Смотри, аккуратнее, – со своей неизменной иронией порекомендовал он, когда со стороны особняка его окликнула миссис Кох. – Не разбей девичье сердце. Иду, мам!

– Ну что, готов? – спросила Грета и подвела к Свену Рубина.

– Конечно.

– Тогда садись, я его подержу. Во-от, та-ак. Спокойно, Рубин, – она ласково погладила скакуна по холке.

Грета. С ней Свен забывал обо всем на свете. Хрупкая, воздушная, такая юная. Обворожительная в своём элегантном костюме для верховой езды, то и дело с уверенностью бывалого конюха отдававшая нужные команды, выстукивая при этом стеком по голенищу высокого сапога.

Но как и во всём касающемся чего-то нового, Свен был прилежен, быстро учился и даже ни разу не упал. А когда, наконец, самостоятельно галопом описал вокруг Греты широкий круг, упиваясь доселе не испытанным чувством невероятной свободы, та засмеялась, радостно хлопая в ладоши.

– У вас великолепно получается, Свен!

– Всё потому, что у меня прекрасный учитель, – поклонился он, останавливая Рубина рядом с девушкой.

Теперь их конные прогулки стали ежедневными, и довольно скоро Свен выучил все окрестные территории, прилегающие к имению Генри Коха.

– У вас есть какие-нибудь увлечения, Свен? – в одну из таких прогулок поинтересовалась девушка.

– Люблю учиться. Люблю читать книги. Пока мне не разрешается покидать университет в учебное время, это единственное окно в другой, большой и неизведанный мир.

– Какие книги вы предпочитаете?

– Прошу вас, Грета, можно на «ты», мы ведь уже столько общаемся, – попросил Свен и, смутившись, добавил: – Если вы не возражаете, конечно.

– Конечно, нет, – легко согласилась девушка. – Так что ты любишь читать?

– Ну, в колледже не часто удается выкроить время на какую-то другую литературу, кроме необходимой для занятий. Но если получается, мне очень нравятся приключения и фантастические книги. К примеру, Герберт Уэллс и его «Машина времени». Слышала о такой?

– Нет. Про что она?

– Про одного человека, который придумал способ путешествовать во времени. Его звали Путешественник во Времени, – начал увлечённо рассказывать Свен, заново переживая захватывающие эпизоды романа. – Он отправляется в будущее, чтобы посмотреть, что в дальнейшем ждёт мир и всё человечество.

– И что же там? – В глазах девушки сквозило неподдельное любопытство. – Что он увидел?

– Всё оказалось не так безоблачно, как он себе представлял, – натягивая поводья Рубина, вздохнул Свен. – Технический прогресс на Земле остановился, и человечество достигло состояния абсолютного покоя. И никуда больше не шло.

– Как грустно.

– Скорее философски. Там затрагивается огромное количество различных социально-психологических проблем, которые автор ставит перед описываемым обществом.

– А что с ним случилось потом? Что стало с Путешественником? Он вернулся назад?

– Он отправился в новое путешествие и больше не вернулся.

– Жаль. А моя любимая книга «Джейн Эйр», – решила поделиться своими вкусами Грета. – У неё такая сложная и невероятная судьба. Она сирота, но с сильным характером. Читал?

– К сожалению, нет. Но верю тебе на слово, – с улыбкой заверил собеседницу Свен.

– Как же здорово! Я так долго ни с кем не могла поговорить о книгах. В нашей семье не принято предаваться пустым фантазиям. Хочешь, дам почитать? – вдруг предложила Грета.

– Хочу, – поддавшись неведомому порыву, согласился Свен.

Некоторое время они ехали молча, думая каждый о чём-то своем, просто любуясь безмятежными окружающими пейзажами Западной Англии. Свен обратил внимание, что даже когда они не разговаривали, он не испытывал чувства неловкости, а даже, наоборот, с Гретой он ощущал поразительное спокойствие, словно знал её уже много лет. Это были совершенно новые ощущения и переживания, которые завораживали его, пробуждая новые, доселе не испытанные эмоции.

– В университете сложно учиться, да? – придержав свою Дейзи, очаровательную гнедую лошадку в красивой попоне, наконец спросила девушка. – Много задают?

– Интересно, но преподаватели, конечно, требовательны, – стал охотно объяснять Свен. – Требуют постоянной работы. Приходится выкладываться по полной, что ни говори. Но это ведь того стоит, за этим туда и поступают. Куча всего: новые знания, интересные предметы, много замечательных людей. Всякие кружки и дополнительные занятия. А ежегодное состязание по гребле между нашим университетом и Кембриджем… О! У нас на факультете есть один парень, Джибс, он капитан нашей команды, видела бы ты его на Темзе! Тебе понравится, вот увидишь.

– А мы там будем видеться?

– Посмотрим, я не знаю правил относительно женских колледжей. У нас девушек нет.

– Но вы же выходите гулять в город. Ведь можно. Мой колледж тоже располагается в Оксфорде? – спросила Грета, и Свену показалась в её голосе затаенная нотка надежды. Или действительно только показалась?

Не в силах оторваться от её восхитительных карих глаз, он только сейчас заметил, что лошади давно остановились и, став рядышком, мирно пасутся на лужайке у озера, обмахивая крупы хвостами.

– Тебе бы этого хотелось?

Вместо ответа Грета звонко засмеялась, и Свен рассмеялся в ответ.

– Догоняй!

Пришпорив заржавшую Дейзи, она первая стремительно припустила вверх по склону холма.

За этими беззаботными развлечениями и прогулками время пролетело как один день, и Свен сам того не заметил, как каникулы кончились. Сидя на заднем сиденье «Роллс-Ройса», уносящего его и Альберта через сельскую местность в сторону Оксфорда, и держа на коленях врученный девушкой роман Шарлотты Бронте, юноша смотрел на своё отражение в стекле, по которому мелкими каплями барабанил дождь, и вместо себя видел лицо Греты, которая ему улыбалась.

Пытаясь отогнать невесёлые мысли и воспоминания о родителях, с новой, пронзительной силой разрывавшие душу, он снова посмотрел в окно. И вместо лица Греты на этот раз увидел своё собственное, залитое струями дождя, которые текли по его щекам, словно слёзы.

Неужели всё со временем должно повториться снова?!