Саймон Ту Лейт: Остров Гул

Дрожь била по всему телу. Моя кровь бежала всё медленнее и медленнее. Кто скажет, сколько времени? Я старался сжимать кулаки. И мне удавалось. Волнение било по голове. Он прыгнет. Пожалуйста, не надо. Я как приклеенный стою и надеюсь, что ты не прыгнешь. Твоя боль велика. Я чувствую её. Я проникся ей. Не надо. Не делай. Вокруг люди, не пугай их, прошу. Мир стал чёрным и белым. Белым и чёрным. Он был ужасным фильмом.

А он стоит, что-то отбивает левой ногой. Ритм, как барабаны в песнях новых рок музыкантов. Новая эпоха, рок и пиво. Безмолвие и кровь. Надо взять себя в руки.

>Душа?

Она молчит. Ни голоса, ни шороха, ни даже удара под дых. Я хочу кого-нибудь услышать.

>Не молчи!

Каждый вдох я брал у Алости взаймы. Поезд будет в тринадцать тридцать семь. На мне нет часов. Я не могу сказать, сколько осталось до его прыжка.

«Саймон! Ответь. Мне. Срочно. Ты слышишь?»

Я услышал её. Мир вокруг начал возвращать цвета.

>Да, слышу.

«Что это было?»

>Переволновался.

А мир такой цветной. И бедолага стоит, ждёт.

«У тебя это давно?»

>Эффект при волнении?

«Да.»

>Я не знаю, я впервые это ощутил.

Душа замолкла. А наш мужичок стоял, глядел на руку, на кольцо и дышал как-то отрывисто. Он знал. Но я — нет.

«Найди часы. Я хочу знать, сколько у нас времени.»

>Времени? У нас мало времени. Ни у кого нет много времени. И в настоящий момент мы ничего не можем с этим сделать.[10]

«Ты хочешь сдаться? Перестать сопротивляться? Ты только что из-за этого мужика чуть в обморок не упал из-за волнения, а теперь говоришь МНЕ, что у нас мало времени? Ты дружишь с головой?

>Мы не можем ничего поделать с тем фактом, что у нас мало времени.

«Но ведь ты не собирался помогать ему, да?»

Я молчал. Она была права. Я просто не хочу, чтобы он прыгал. Я не понимаю зачем я за ним пошёл, ведь я мог просто не узнать этого. Иногда я действительно не отдаю себе отчёт в своих действиях.

«Ты — самый больной человек из всех, кого я видела и слышала.»

Часов не было нигде. Ни на стенах, ни на рукавах других людей кроме его руки.

«Потревожь его. Может он очнётся и передумает.»

Я подошёл к нашему бедолаге.

—Из-з-звините, пожалуйста, — заикался я, обращаясь к нему.

Он посмотрел на меня. Его глаза горели словом «СЛОМАНО». Мне стало ещё хуже, его глаза давили на меня, мне стало ещё холоднее. Во рту у меня пересохло.

—С-с-сколько врем-м-м-мени?

Он показал на часы.

—Сломались, — тихо ответил он. Я слышал его голос. Он не дрожал, он был ровным как рельсы.

—Хорош-шо, простите.

Я отошёл от него и упёрся о столб.

Тиканье било по моим мозгам. Воображаемый громоздкий маятник отбивал чёткий ритм, в который плавно входили барабаны. Ощущение свободы от времени, полная непричастность к течению. Вне потоков часов и минут! Люди вокруг связаны нитями. От каждого идёт нить разных цветов: розовые — как любовь, чёрные — как ненависть, жёлтые — как болезнь, красные — как та, что ведёт меня… и всегда в разные стороны! И от меня идёт красная, я вижу её! И она тянется куда-то далеко и высоко. Дальше горы в центре острова, за тысячи километров, и она светится, и это прекрасно! Эти люди шумят, им не важен человек, способный прыгнуть, и им не важны нити. Они есть друг у друга, но у меня такого человека нет, и теперь этого человека нет у того, в деловом костюме на краю перрона.

Через турникет вошёл ещё один человек. Он старался отдышаться, но выходило с трудом из-за его круглой формы тела. Тоже костюм, тёмный как кофе, и рубашка с подписью «S. Of Haze» на нагрудном кармане. Говорил быстро на каком-то своём наречье. Я буду ради своего удобства в голове называть нашего бедолагу Телефонистом.

«С воображением у меня всё плохо.»

Телефонист глядел в сторону приходящего поезда. Он уже подъезжал, и его стук было слышно. В его голове был апокалипсис. Был бы он полицейский, то он был бы единственным в своём роде копом апокалипсиса, предвестником всего ужасного и в частности конца всего живого[11]. Он был не тут, а где-то далеко.

Ко мне обратился тот запыхавшийся в рубашке от популярной компании.

—Мсье, сколько времени?

Я показал свою левую руку.

—Извините.

Он как-то промямлил это и пошёл дальше.

Всё упирается в наше ненасытное чувство того, что мы теряем время постоянно. Мы стараемся быть полезным во всём. Мы стараемся быть в курсе всего и молча всасывать.

Но тихое ожидание поезда. Настолько тихое, что я, возможно, услышал бы помол пшеницы или разгорание костра. Кипение супа на полевой кухне. Листва и сбор мяты для сигареток…

А вокруг — если задуматься — дух времени, витающий вокруг нас. Он ласкает каждую поверхность ежемоментно. Он ведёт всё материальное сквозь свой мир каждый момент «сейчас»!

Ай!

Гудок пробил мой слух. Я оглох на секунды, но их было недостаточно, чтобы потеряться. Локомотив ржавый, как гвозди того забора у будки. Фонарь только один, почему-то включённый. К дождю?

«Саймон!»

>Что?

Я не успел. Он упал на рельсы, и проезжающий поезд проехал по бедолаге. Я хотел крикнуть, но его боль сдавила мне горло. Когда локомотив остановился, из него выбежал машинист и его помощник.

—Босс, тут…

Слова летели моему сознанию вдогонку. Я оглох. Лился свет туда, куда он прыгнул, из рук машиниста. Я не мог отвернуться. Я не мог шевелиться. Или почти мог.

«Саймон, ответь...»

*Привет! Слышишь морскую песню? Да, ту, что исполняет Синяя Тишина. Ах, если бы он погиб в море… Храни его, море.*

*Вау! Здесь ТАКАЯ красивая вереница царапин на кирпичах! А осколки... Скобы на столбах это созвездия! Каждый уголок это звезда!*

«Эй!...»

*Ветер! Он меня убьёт! Уберите холод! Я не готов к смерти! ХВАТИТ!!! Вокруг нас акулы! Это бриз Морской Тишины! Акулы, черепахи и змеи! Хватит!*

*Это так смешно! Я слышу «Вальс падающей снежинки»! Ты дрожишь, как старый мотор. Ты холодеешь, как снежный человек! Снеговик! Я — снеговик! Ха-ха-ха!*

*Это не смешно! Мне холодно! Песок времени на коленях пробирает до нервов! Это ужасно!*

*Голос. Тут голос.*

«Ответь, Сай!...»

*Послушай песню нашей веры! Октобас, бьющий по кузне твоих дней. А из неё вылетает нить, градиент фиолетового и жёлтого. Ты знаешь что это за цвета?*

*Это время. Дух времени, что ласкает мир — фиолетовый и жёлтый. Это цвета времени.*

*Алость творит дни. Но за них приходится платить кровью. Да, кровь. Иногда целая жизнь. Но оно должно быть красным. Это твоя вера, мужик. Держись за неё.*

*Его довёл быт! Безмолвие убивает! Этот остров наполнен фальшью!*

*Я помню теорию. Нет, не помню. Я сомневаюсь, что что-то знаю. Я глуп, но мне нужен кто-то, за кем я пойду. Я хочу учиться.*

*Я среди берёз! Где-то между Высшим Небом и Серым Бы!*

*Я должен почувствовать самую чёрную эмоцию. Ту, что не имеет света. Она должна быть цвета вантаблэк[12]. Не меньше.*

*Голос.*

«Саймон! Ответь! Я тут, слышишь!...»

*Чего ты хотел от такого острова? Твоя нить даже не здесь. Она дальше. Уходи отсюда, здесь тебе делать нечего.*

*Меня взвеют над облаками! Виселица, да! Я там же, где Левифан! Без крыльев я там, где все крылатые!*

*Сложно лишь тем, кому не умирать.*

*Хватит! Возьмите себя в руки! Кто мог знать, что тут будет ТАКОЕ?! Впечатление испорчено. Но надо остаться тут.*

*Сладкий шум вокруг! Поезд? Или мой крик? Где мой рот? Шум внутри? Я чувствую мир вокруг и вижу его цветами. Серый в красный. Красный в белый. Белый в чёрный. Чёрный в серый. Циклично. Линии чертят каждый предмет вокруг меня. Я создал мир, или он меня? А может я и есть поезд? Вдруг Телефонист это я?*

*Пожалуйста, заметь голос. Возьми себя в руки.*

И я, дрожа как от сильного мороза, открыл глаза. Свет лился под рельсы.

>Душа?

«Да! Ты тут! Ты где был? Внутри тебя стало ещё холоднее. Я чуть не умерла.»

Холод продолжал бить меня своей ладонью по лицу. Я начал возвращаться из этого состояния «выпада». Чужая боль, как оказалось, сильный яд для меня.

Я моргаю чаще, чтобы восстановить зрение. Люди бегали вокруг поезда. Жестокость — самый сладкий интерес. Кровь шла быстрее. Я будто вывалился из времени.

>Прости, что так вышло.

«Ты серьёзно будешь извиняться перед Душой?»

Я был духом времени, но мир не был фиолетово-жёлтым. Прошла вечность, и Я слышал прибой целого мира! Мир сам знает, что дальше будет с ним. А мы, люди, боимся лишь одного — если дух всего мира ответит. Мы не поймём, что он скажет, но поймём, что назад мосты обвалились и брёвнами торчат в глазах [13].

Ноги меня не слушали. Они трещали и скрипели. Пуль в карманах нет, я знаю это, но по какой-то причине проверил. Там пусто и холодно.

Машинист, ругая каждого кого видел, зашёл в свою кабину. Дух мира был бы оскорблён такими словами! Он бы не простил нас!

Каменный перрон связал мои ноги лозой и не отпускал. Я хотел шагнуть, зайти в вагон, и лозы разошлись по кирпичам, чтобы я зашёл в вагон.

За мной заходили люди. Они не знали всего горя этого бедолаги, в отличие от меня.

Я сел в конец вагона, чтобы видеть всех! Названия книг, марки, бирки, порезы… Вот! Книга Фреша Деймоса, зовётся «Злой божок внутри».

«Твоё сердце колотится как бешеное. Ты как машина, работающая на боли. Всё в порядке?»

>Да! Всё хорошо!

«Ты доиграешься…»

>Спокойно! Всё действительно хорошо.

«Врёшь! Хватит врать!»

Душа продолжала верещать, но я позволил себе наглость проигнорировать её. Должен же я быть плохим. Хотя бы пока этого никто не видит.

Поезд тронулся, и повёз меня. Там, в степи, работают люди, косят траву и рубят деревья. Холодный воздух, хотя уже примерно два часа дня, бил по лицу через открытую форточку.

«Как думаешь, что в голове той дамы? С книгой. Несвойственно людям читать про зло, всё же вера в чудо, надежда и прочие позитивные вещи…»

>Оглянись! Нет чуда! Люди похоронили его, и теперь ищут новую жертву.

А вот старик например. Кожа в пятнах, чемодан облезлый из кожи, на нём макро островов и стран, где он побывал. Зима, снег и гирлянды; танцпол, колонки и яркая одежда; высокие дома, серость и верёвки; чёрные цепи, лебеди и розы… и ещё куча марок!

*А были ли у старика в молодости пули?*

А я даже не могу вспомнить чьи-то волосы. Чую запах цитрусовых духов, тепло ладоней… Нет! Нет-нет-нет! Как я тогда ошибся, как наказан![14]

«А что ты совершил?»

>Не знаю, но что-то точно сделал. Я помню что провинился перед ней. И меня тяготит то, что я тогда сделал. Добрая амнезия частично удалила воспоминания.

Вместо памяти у меня дыра, голодная как космос. И подобно космосу она поглотила всё.

Цитрус не даёт нитей, чтобы вспомнить её. Он якорь. И я вспомню о ней ещё что-нибудь. Когда-нибудь.

Я потерял больше, чем мог теперь знать. Любовь? Навряд ли. Она жгла огонь, а я… чёрт, а я забыл. Самая несмешная шутка от вселенной.