Начало и Конец Тайвасти. Терпение - это оружие

Глава 22

«Пошла вон. Именно так он мне и сказал. Ха-ха!» — Тереза насмешливо захлопнула дверь и заперлась изнутри.

Где-то внизу хлопнула дверь. Из коридора доносились обрывки протяжного смеха, другой голос громко и торопливо тараторил что-то — до неё долетали лишь отрывистые звуки. Щелчок затвора прозвучал успокаивающе, словно настраивая мысли на нужный лад. Голоса стихли.

Она застыла на мгновение у порога, не сводя глаз со стула и письменного стола у окна, откуда пробивался слабый свет. На столе громоздилась аккуратная стопка старых книг, рядом — погасшие свечи и несколько листов бумаги. На подоконнике сох цветок в горшке, похожий на вьюн: его обсохшие листья смиренно разлагались на плитке. Она так и не выбросила его.

Размеренными шагами подошла и села, чуть опустив голову.

«Только и умеет что крикнуть да кулачком пригрозить. Ну-ну!» — пробормотала Тереза, мотая головой.

Девушка запустила руку в дальнюю полку — казалось, она перебирала там пальцами, соскабливая из дальнего угла что-то маленькое, но ценное. Вытянула руку, держа нечто между пальцами. Поднесла к лицу — и перед глазами оказалось тыквенное семечко. Она высунула язык и положила его на кончик, будто это был ключ от двери. Тут же почувствовала слегка сладковатый, нежный вкус — но не проглотила, а просто держала во рту, перекатывая из щеки в щёку. Улыбка проступила сама. Искренняя.

Она приоткрыла секретную дверцу в столешнице и достала потёртую каменную урну без украшений и узоров — со дна тянуло гарью. Установила её под стол с глухим стуком, даже не заглядывая внутрь. Затем потянулась за листком бумаги и, взяв писало, приготовилась писать.

«ИДИОТЫ...» — вывела она крупными буквами, слегка сжав губы.

«Они просто не готовы ко мне. Не готовы принять, что я не боюсь осуждения за нарушение правил, которые они сами же и выдумали. Окружили себя идиотами — и сами ими стали. Билли… единственный, у кого ещё мозги не совсем прогнили. Но и те тонут в иксире при первой же возможности. Толку-то? — Тереза усмехнулась, наклонившись на правый бок. — Стоило показать им ситуацию такой, какая она есть — они тут же завыли, как резаные, и бросились искать эти... компромиссы, хотя сами же над ними потешались. Теперь... они жалкая пародия на самих себя. С каждым днём наблюдать за ними становится всё скучнее и противнее…»

Тереза отложила перо и уставилась в окно. Она начала раскачиваться на стуле, отталкиваясь ногами, — пол поскрипывал в такт. Она резко замерла, крепко поставив ноги на пол. Скрип стих не сразу — она медленно обвела комнату взглядом, словно здесь был кто-то ещё. Затем уставилась на руку, в которой держала писало. Громко фыркнула.

Тереза закатала правый рукав до плеча. Писало само выскользнуло из её хватки. Тяжело вздохнув, она уставилась на то, что было у неё возле плеча: большой, словно расплывшийся рубец — неестественно гладкий и белый. Но тут же одёрнула рукав и снова взялась за перо.

«Тётя Вирлу гордилась бы мной?» — написала девушка едва дрожащей рукой, с нового абзаца, и замерла.

Казалось, семечко вот-вот застрянет в горле, но она вовремя спохватилась.

«Она бы гордилась мной? Она бы... никогда не притворялась вот так... Она бы... Разве могу я быть счастливой в этом месте? Какое мне от этого удовольствие? Я постепенно гнию здесь заживо», — только дописала Тереза, как резко поправила левой рукой красную повязку, сползшую чуть вперёд, затянув потуже.

Той же рукой провела пальцами по лбу.

«Конечно, какая же я дура! — она даже привстала от возбуждения. — Я лично поеду к этому фермеру. Заодно взгляну на этих аристократов. Сама со всем разберусь», — решительно вывела на листке бумаги Тереза, и на лице её проступила привычная ухмылка.

Она аккуратно провела пальцем по строчкам.

«Пусть они и дальше ищут свои компромиссы. Я, может, им и предложила варианты... Но себе припасла ещё один», — Тереза отложила перо, тихо рассмеявшись.

Девушка встала и с расстановкой подошла к потрёпанному шкафу, но взгляд её упал на чуть покосившуюся карту Баура, висевшую на стене. Она внимательно рассматривала её, водя пальцем в воздухе и представляя, как пройдёт путь, — но затем переключилась на лист бумаги, взяла его в руки и со всей силы сжала, превращая написанный поток мыслей в мусор. Ногой пододвинула каменную урну к себе и, достав из секретной дверцы нечто похожее на огниво, сделала несколько взмахов — подожгла смятый лист и бросила в урну. Бумага вспыхнула, пепел закрутился подобием спирали. Комната наполнилась едким дымом. Тереза смотрела не моргая, вдыхая с расстановкой — смотрела, как пламя пожирает её мысли, о которых никто не должен узнать.

«Так-то лучше», — на губах заиграла улыбка.

Тереза резко распахнула окно — свежий воздух ударил в лицо. Вдохнула полной грудью, чувствуя нахлынувшую прохладу. Закрыв глаза, с улыбкой проглотила тыквенное семечко: решение было принято — точное и неизбежное.

Обернулась, и взгляд упал на шкаф. Пальцы привычно легли на пояс. Открыв дверцу, она принялась перебирать наряды, посмеиваясь в предвкушении того, что её ждёт. Улыбка её была не наивной — хищной.

Глава 23

«Мне многое повидать пришлось на своём веку: видел я, как гибли люди, как стирались целые сёла, видел машины массивные, что это творили, но… это вызывает у меня лишь одни вопросы», — пронеслось в голове у Буйту, словно, оглянувшись на всю свою жизнь, он мог найти ответ.

Он стоял как вкопанный, широко расставив ноги, прикрывая собой племянницу. Холодный пронизывающий ветер заставлял его босые ноги дрожать, но он не собирался даже показывать вида, что ему холодно. Лишь могучей рукой обнял Элис, притягивая поближе.

«Почему у него внутри что-то горит?» — настороженно спросила Элис, указывая на доспехи пальцем и оборачиваясь к Дензелу.

Дензел вдруг почувствовал, что в лёгких не хватает воздуха, и схватился рукой за грудь, пытаясь отдышаться. Выверенными шагами он приблизился.

«Я поначалу тоже испугался, но тут… ничего страшного нет. Он… не опасен», — произнёс Дензел, нервно сглотнув, и шагнул к Элис, но Буйту, заметив это, оттолкнул его.

«Уйди от неё! Без фокусов, я сказал! — отмахнулся дядя, нахмурив брови. — Эй, старик, я жду объяснений! Не вынуждай меня!»

«Цемах, представься», — повторил Антон, но, не дождавшись ответной реакции, подошёл к доспехам поближе и постучал по металлу.

«Что?» — голос из доспехов прозвучал глухо, зловещим раздражённым эхом.

Буйту и Элис на миг вздрогнули, как от резкого шороха. Буйту прижал племянницу к себе ещё крепче.

«Элис… — начал он шепотом, жадно хватая воздух. — Если что-то случится… пообещай мне: беги и не оглядывайся».

Но Элис ничего не ответила, лишь молча наблюдала за доспехами, которые одной рукой опёрлись о дерево — от того затряслась крона, зашелестели листья. Переставляя ноги и издавая характерные скрипы, Цемах монументально возвысился перед Антоном. Голова его повернулась к незнакомцам. Те замерли, боясь сделать лишнее движение.

«Ты же говорил, что вы ненадолго. Кто они такие и что здесь делают?» — медленно повернувшись к Антону, спросил Цемах.

«Мы кто? — начал резко Буйту, отчего слегка поперхнулся, и сделал пару шагов к металлическому существу, рассматривая каждую деталь. — Что вообще… такое ты?»

«Дядя, успокойся, пожалуйста, — Элис беспомощно дёрнула его за руку, а затем оказалась рядом с Дензелом. — Дензел, я вас прошу, объясните, что это значит?»

Очкарик неловко отклонился, одной рукой почесывая затылок.

«Цемах, покажи им своё сердце!» — сообразил аристократ.

«Хорошая идея, Дензел», — похвалил Антон.

Цемах отвернул голову в сторону.

«Мне это уже надоело», — устало ответил он и приоткрыл нагрудную часть, из которой сочился свет — такой же, как прежде. Белый, манящий. Но Антону вблизи показалось, что он стал тусклее, чем в прошлый раз.

Буйту лишь открыл рот, не в силах вымолвить ни слова. Элис подошла к дяде и взяла его за руку. Цемах резко захлопнул дверцу.

«Что с вами случилось, рыцарь?» — спросила племянница.

Цемах резко повернул голову в сторону Элис, вглядываясь в то, как она стоит — не испугана, не отводит взгляда. Он опустил голову, словно под тяжестью.

«Как же я… устал», — тихо проговорил он, но из-за эха слова услышали все.

С грохотом он опустился обратно, прислонившись к дереву. Руки смиренно легли рядом. В его позе читались и безразличие, и истощение.

«Вот что был за грохот — это он проржавел весь!» — воскликнул огородник, почесывая подбородок.

Элис шагнула вперёд. Буйту, почувствовав это, грубо одёрнул её назад.

«Что ты вытворяешь, дорогуша?» — с сомнением спросил он.

«Как ты не видишь? Он плачет. А эти путники — никакие не своровцы. Они не сделали нам ничего плохого, они делали всё, что ты просил, показали тебе своего товарища. Может, он ранен. А ты… ты продолжаешь их обвинять», — ответила Элис, вырвавшись из хватки застывшего дяди.

Она вытерла глаза и шагнула вперёд. Буйту замер, не в силах пошевелиться. Язык, казалось, провалился в желудок.

«Вернись, а ну, — с трудом выговорил он. — Ты не знаешь даже, что это такое, а уже лезешь».

Элис продолжала идти, не обращая внимания на слова дяди.

«Успокойтесь, ничего не случится. Я уверяю вас», — попытался разрядить обстановку Дензел, подходя ближе к огороднику.

«Меня? Уверяешь?» — прищуренный глаз Буйту задёргался в конвульсиях.

В тот же миг он ловко схватил стоящего рядом аристократа за горло. Не стал сдавливать, но сильно напугал — тот начал трястись.

«Ещё никому не удавалось вырваться из моей хватки… целым. Поэтому без глупостей».

«Эй-эй-эй, — встревожился Антон, подбежав к своим вещам, что лежали возле Цемаха, и достал оттуда собранный арбалет. В мгновение зарядив его, он направил на старика. — Отпусти его!» — сухо сказал он, медленно приближаясь.

«Слушай, дядя, — попытался выговорить Дензел, громко дыша. — Если бы мы были своровцами, то, наверное, давно бы напали. Это же глупость!»

Элис с ужасом обернулась, прикрывая рот руками.

«Молчать! — перечил Буйту, мотая головой. — Вы не своровцы… Нет! Тут что-то другое… Фанатики? Имперцы? Или… воины Кумуки, что пришли отомстить за наши души… Тьфу!»

Девушка начала махать дрожащими руками, привлекая внимание. Цемах продолжал сидеть на месте, даже не шелохнувшись.

«Дядя?.. — тревожно окликнула Элис — перед ней был словно совсем другой человек. — Пожалуйста, дядя, отпусти его! Я… беру всю ответственность на себя. Я ведь уже взрослая. И ты… ты ни в чём не виноват. Прошу тебя! Я… я очень-очень люблю тебя!» — она сделала шаг в сторону, встав между дядей и Антоном.

«Элис… — Буйту зловеще усмехнулся. — Ты правда думаешь, что можно им доверять?»

«Эй, смотри-ка сюда!» — отвлёк внимание Антон, крепче сжимая арбалет. На миг рука его дрогнула, в горле пересохло — одна только мысль направить оружие на беззащитную девушку. Тогда он просто поднял его вверх, в небо. «Ну же, смотри! Мы не убийцы! Мы не воры!» — выкрикнул он и отбросил арбалет в сторону, уставившись на Буйту в ожидании реакции.

«Дядя?» — встревоженно спросила девушка.

Огородник замер. Не дыша, посмотрел на племянницу. Провёл языком по потрескавшимся губам. Молча кивнул. Он уже собирался отпустить аристократа, но почувствовал, что плечи слишком сильно зажаты. Оледеневшие ноги внезапно подкосились, руки затряслись, и в этот миг Дензел получил шанс вырваться.

Дензел отступил на шаг, потирая шею. Пальцы всё ещё дрожали.

«Всё хорошо, мальчик мой. Всё позади», — подошёл к нему Антон и опустил руку ему на плечо.

Дензел кивнул, не в силах вымолвить ни слова, лишь поправил очки.

«Ладно, — выдохнул Буйту. — Ладно». Он опустил голову, и плечи его обмякли — будто из него разом выпустили весь воздух.

Элис сделала шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали, но она не остановилась. Она замерла в шаге от Цемаха. Протянула руку. Коснулась.

Металл был холодным, шершавым, чуть влажным. За толщей старой ржавчины ощущалось то, что спрятано внутри — что-то живое. Она обняла доспехи, прильнув к ним, словно ручей. Буйту, глядя на это, почувствовал, как внутри что-то сжалось. Но ничего страшного не произошло. Элис в порядке. Он выдохнул, сбрасывая с себя тяжёлые оковы.

Цемах сначала даже не дёрнулся, не понимая, что происходит. Голова его чуть приподнялась, издав тихий скрип. Он затих. Руки слегка приподнялись, не в силах опуститься на живую плоть, словно боясь обжечься. Он медленно, неуверенно опустил на её спину сперва холодные металлические пальцы, а затем и всю ладонь. Антону показалось, что свет в груди стал чуть ярче.

«Я уже забыл, что такое… быть человеком. Забыл… самое главное, — начал металлический человек. — Спасибо тебе, юная девица».

«Должно же быть этому какое-то логическое объяснение?» — спросил Буйту, протирая глаза.

«Разумеется», — устало, но ровно ответил Цемах.

Элис отстранилась, но не убрала руку с его плеча. Металл под ладонью больше не казался таким холодным.

«Так… что же с вами произошло?» — тихо спросила она.

Цемах посмотрел на неё.

«Долгая история. Но… я расскажу её».

На секунду все замолчали. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Антон почувствовал, как задёргались пальцы, сигнализируя, что пора что-то сделать.

«Ты нам, кстати, её давно задолжал», — усмехнулся он.

«Прям так?» — уточнил Дензел.

«Ладно… ладно… — Буйту сделал шаг, встав между Дензелом и Элис, но не в силах поднять голову. — Раз так… ну, получилось… я бы теперь принял вас к себе. — Он с трудом сглотнул, чуть приподняв голову, но не поднимая глаз. — Теперь с искренними, добрыми намерениями. Простите меня… что был к вам так строг».

Дензел наклонил головой в сторону, посмотрел на Элис, которая молча замерла в ожидании.

«Хорошо, — сказал он сдавленно. — Но только из-за Элис».

Буйту кивнул, подняв глаза.

«Здорово! Хорошо, что всё уладилось, — Элис обвела всех взглядом и уставилась на Цемаха. — Мне уже не терпится услышать ваш рассказ».

«Всё-таки его можно понять, — поддержал дедушка и положил руку на плечо аристократа, говоря ему полушёпотом. — Ты правильно поступил, мальчик мой».

Глава 24

В приёмном зале повисла неестественная тишина, а постепенно нарастающий гул из коридора словно предвещал: вот-вот что-то произойдёт.

Джим пробежался глазами по залу: люди слились с декором — кто-то с отвисшей челюстью уставился в дверь в томительном ожидании, что в неё кто-то войдёт, другие шептались так тихо, будто их могли казнить, услышь их кто-то посторонний.

Регент повернул голову к Игорю Ивановичу — возле него суетился юнец в облачении, которое было больше его самого. Но секретарь уже смотрел на Джима, ожидая дальнейших указаний. Джим коротко кивнул, а затем громко и звонко хлопнул в ладоши — у Фреда и остальных на миг зазвенело в ушах.

«Приём окончен», — огласил Джим. Его голос не допускал возражений, лишь констатировал факт.

Юристы замешкались, собирая бумаги; гвардейцы, приспустив шлемы, поспешили освободить помещение. Игорь Иванович собрал все документы в портфель, закрыл его.

«Что-то будет», — проговорил он полушёпотом, почёсывая усы ногтем.

Робкий юнец, что стоял за Игорем словно тень, тихо фыркнул и приспустил голову.

Люди в суматохе торопились покинуть приёмную, отчего у двери в тот же миг образовалась толкучка.

«А мы?» — обратился Фред к отцу со спины, боясь лишний раз его потревожить.

Джим выдохнул и обвёл рукой толпу у двери.

«Видишь, даже сейчас. Они будто напуганы. А страх парализует людей сильнее всего, — Джим на секунду сжал губы. — Иди, успокой толпу. У тебя это получается лучше всех».

Фред сглотнул, а затем отдал команду товарищам.

«Гвардейцы, очистить проход! — махнул он рукой в сторону двери. — Людей — по одному!»

Джим обернулся к металлическому трону, что возвышался в приёмной, и медленно сделал несколько шагов, остановившись перед ним. Свет из окна пробивался, отражаясь прямо в глаза Джиму. Тот даже не моргнул. Звуки гвардейцев и шум толпы стихли в его голове. Он уставился на спинку стула так, словно там кто-то сидел. Грудь его чуть опустилась, и он тихо вздохнул, потянувшись к бумагам, что лежали перед ним. Обернулся — у двери уже почти никого не осталось. Фред придерживал дверь для Игоря Ивановича, тот стоял на пороге, оцепенев на месте. Казалось, даже портфель едва не выскользнул из его рук. Игорь в последний раз оглянулся на Джима, а затем растворился за порогом.

Фред, придерживая дверь, встал по стойке «смирно» и приложил руку к груди — приветствуя гостя. Звук шагов был звонким, гулким, словно стук часов в кромешной тишине. У двери появился он. Уложенные седые волосы, толстые линзы очков, за которыми едва угадывались глаза. Лицо, усеянное складками, губы замерли в официальной полуулыбке. Серый плащ закрывал почти всё тело — сомнений не оставалось. Это Гордон.

Джим выпрямился, приподнимая подбородок. В горле почему-то стало слишком сухо. Он сжал бумаги покрепче. Гордон сделал несколько шагов от двери. Фред медленно притворял дверь, оставив маленький зазор. Нижняя челюсть его задрожала, он тяжело взглянул на отца. Райан потянул его за плечо, но Фред не двинулся с места.

«Идём. У нас ещё есть работа», — тихо произнёс Райан.

Фред перевёл дыхание и, наконец, развернулся. Зажмурившись, Фред с грохотом закрыл дверь. Теперь они остались наедине.

«Ну что ж, — проговорил Джим, словно подбирая нужные слова, — проходите поближе. Уверен, дело серьёзное».

Гость ничего не ответил, сделал два шага вперёд и оглядел комнату. Заметил, что некоторые в суматохе оставили свои вещи на столе. Он покачал головой.

«Громко сказано. Ты так не думаешь? — Гордон хмыкнул, педантично поправляя рукава. — У вас намечаются Смотры Лорда, магистр Максим внезапно при смерти, а Вольфу не прислали ни одной весточки. Видимо, не такие уж и серьёзные».

Он опустил голову, тихо цокая.

«Как? Но я же…» — вырвалось у Джима, и тут же все слова застряли на полпути. Он перебирал бумаги, водя пальцем между строк — не хаотично, а целенаправленно. Вот. Подтверждение отправки. Пальцы нащупали знакомый почерк Игоря — тот всегда ставил едва заметную корячку в конце каждой важной записи. Джим выдохнул.

«Как есть было! — голос его стал громче, почти нарочито уверенным. — Когда выяснилось, что наш Лорд… мы первым делом отправили к Вольфу посла».

Гордон кивнул, словно проводил экзамен и услышал правильный ответ. Одной рукой поправил очки — казалось, переносица впивается ему в нос.

«А по итогу?.. — сухо произнёс он. — Какое решение было принято?»

«Мондо, — выговорил Джим, откашлявшись про себя. — Сын магистра. Он уже выдвинут кандидатом. Считайте, Совет его одобрил».

Гордон набрал воздуху в грудь.

«Значит так?.. — возгласил он с особой интонацией. — А Вольф? Он одобрил?»

«Одобрил? — Джим почувствовал, как внутри всё сжалось, но сердце забилось сильнее прежнего. — Я не жду одобрения, когда враг у ворот. Своровцы и имперцы не станут спрашивать Вольфа, можно ли им входить в Дюловк. Мне нужно было принимать решение. И я его принял».

Джим сам не заметил, как смял бумаги, которые держал в руке. Гордон замер на месте, лишь слегка покачиваясь.

«Ты принял…» — кивнул Гордон, растягивая слово и давая ему повиснуть в воздухе. Джим не понял, была ли это похвала или приговор.

Губы Джима задрожали, но он тут же впился в них зубами. Тёплый, яркий луч солнца упал прямо на лицо — Джим старался не щуриться и ни на миллиметр не отводил взгляд.

«Ты же знаешь, какая репутация у Мондо — гуляка и лодырь. Это тот человек, который защитит вас от Империи?» — голос Гордона звучал ровно.

«Защитит. Я об этом… позабочусь». Джим затих.

Гордон снял очки, протирая их плащом.

«Славно… — сказал он, протерев линзы до блеска и проверяя их на свету. — Очень, очень рад это слышать. Вы должны быть готовы».

Джим позволил себе спуститься на ступеньку ниже и расслабить глаза. Гордон неожиданно громко свистнул — резко, будто подзывал извозчика. Свист прозвенел так, чтобы услышали даже за дверью. Даже Джим вздрогнул. Дверь отворилась, и в комнату вошли двое, укрытые путевыми плащами, а в руках они несли что-то квадратное, накрытое тканью.

«Что это такое?» — пронеслось в голове у Джима. Скомканные бумаги сами выпали из его рук.

Двое опустили ношу прямо перед Гордоном, тот сразу махнул рукой, чтобы они исчезли. Те, послушно кивая, поспешно удалились.

«Подойди, Джим, — голос Гордона стал мягче. — Ты должен это увидеть».

Джим сжал руки в кулаки и, чувствуя тяжесть собственного тела, медленно спустился по ступеням. Ступенька за ступенькой. Пока не встал напротив короба.

«Это от Вольфа? Или от Империи?» — пронеслось у него в голове.

Гордон примерился, с какой стороны светит солнце, и встал с той же стороны рядом с коробом. Другой рукой потянулся к краю, схватился за ткань и неторопливо потянул на себя. Под ней оказался стеклянный короб. Показался песок. Много песка. Потом старая застывшая коряга. Маленькое растение, похожее на лиану. Но кроме этого — ничего.

«И… это всё?»

Гордон убрал ткань в сторону и постучал костяшкой по стеклу. Но ничего не произошло.

«Что за?..» — подумал было Джим, как вдруг песок зашевелился, и прямо на него уставились огромные выпуклые глаза с вертикальным зрачком.

Это была ящерица, но необычная. Ни на что не похожая. Коренастое, бархатисто-матовое тело песчаного цвета с канареечно-жёлтыми крапинками.

«Это ящерица — знак, — произнёс вполголоса Гордон, доставая из правого кармана маленький вязаный мешочек. — Знак к действию».

«Что ты имеешь в виду?» — Джим провёл рукой по затылку.

«Это… подарок царя Арсу: знак согласия на переговоры, — Гордон отпер замок террариума, достал из мешочка опарыша и бросил внутрь.

Джим моргнул, протирая глаза пальцами.

«Этот род ящериц принадлежал царской семье несколько поколений, а во всём мире сейчас таких лишь десятки».

Ящерица подошла к опарышу и за долю секунды ловко проглотила его. Гордон закрыл террариум и уставился на Джима.

«Южные земли? — озвучил вслух Джим, теряясь в догадках. — Но ведь это… совсем далеко отсюда. Что это значит?»

Гордон спрятал мешочек обратно и проследил за взглядом Джима.

«Вольф уже начал свою партию, — произнёс он, схватив свою руку за запястье. — И он должен быть уверен, что Республика его не подведёт».

Джим выпрямился, положив руку на террариум.

«Не подведёт», — ответил он не колеблясь.

«Очень рад, — Гордон поправил плечи, и лучик света блеснул в его очках. — Остальное… до вас доведут».

Гордон развернулся и уже собрался идти, как вдруг замер, приоткрыл плащ и закопошился в нём. Послышался шорох бумаги.

«Что-то случилось?» — Джим произнёс это так, будто был готов к чему угодно.

Гордон обернулся, держа пергамент лицевой стороной к Джиму. На нём был портрет, нарисованный свинцовым карандашом. Но кто это? Джим мотнул головой — видел того впервые.

«Говоря о предателях… — казалось, Гордон смотрел прямо в глаза нарисованному лицу, — дай наводку всем патрулям, но не в городе — по всей стране. Найти этого человека. Зовут Коммод. Доставить живым».

Джим непроизвольно сглотнул, протянув руки, и пергамент лёг в его ладони — мягкий, чуть потрескавшийся. Он провёл пальцем по нарисованным линиям.

«Что он сделал?» — спросил Джим.

«Предположительно, — Гордон взялся одной рукой за дужку очков, — перешёл на сторону врага».