«Разные судьбы, один город»

Глава 4

На календаре январская суббота, две тысячи пятнадцатый год. В доме звенящая тишина, только где-то в коридоре тихо цокают когти кота, да настенные часы мерно тикают, будто специально подчёркивают, что в этом доме сейчас вообще никого нет. Лили просыпается ровно в шесть, по привычке, как в будни после лекций. Потягивается, щурится на полоску света, пробивающуюся сквозь шторы, и первым делом тянется к телефону на тумбочке — обычный сенсорный смартфон, экран привычно вспыхивает. Три уведомления: два от Насти, одно от Джека. Настя: — Ладно, если спишь — не обижусь. Но если проснёшься, напиши. У меня тут новости, которые нельзя в личку, только лицом к лицу! Джек: — Если ты дома и не занята, могу заехать, покажу одну улицу, где фонари как в старом кино. Или просто кофе. Или вообще ничего, просто посидим. Лили улыбается. Ей нравится эта их манера: Настя всегда с энергией, будто заряжает телефон просто своим сообщением, а Джек — спокойный, без суеты, будто знает, что тишина тоже бывает нужна, и не считает её неловкой. Она садится на кровати, обнимает подушку и отвечает сначала Насте: — Проснулась. Дом пустой, тишина звенящая, даже кот выглядит подозрительно спокойным. Кофе звучит как спасение. Где встречаемся? Потом Джеку:

— Спасибо, что написал. С Настей сейчас на кофе, но если потом захочешь просто пройтись — я за. Тут так тихо, что даже мысли слышно» - и на конце стоял улыбающийся во всю мордашку смайлик. Пока она ждёт ответа, встаёт, накидывает тёплый кардиган — в лондонском доме в январе даже днём прохладно, а к вечеру тем более. Проходит по коридору, гладит кота, который трётся о ногу, наливает себе стакан воды и смотрит в окно: на улице уже зажигаются фонари, город потихоньку надевает вечерний наряд. Через минуту приходит ответ от Насти:

— Ура! Я уже у кофейни на углу. Приходи, я закажу тебе твой любимый, даже если ты опять скажешь, что сегодня на диете. И от Джека:

— Хорошо. Если устанешь от новостей и болтовни — напиши. Можем просто постоять у реки и смотреть, как огни отражаются в воде. Без спешки. Лили чувствует, как внутри будто чуть-чуть отпускает. Дом тихий, родители где- то гуляют, но она не одна — просто у каждого своя суббота. Она берёт ключи, оглядывается на пустую гостиную, улыбается своим мыслям и тихо закрывает за собой дверь. Тут ей приходит идея :

— А давай я им напишу , чтобы мы все втроём встретились в Лондоне пока поезда ходят. Тогда и поболтаем в живом общении! — она писала сначала Насте:

— Насть, приезжай ко мне в Лондон, в парке у кофейни. Сейчас и Джека позову! И через минуту пришёл ответ:

—Уже еду, Жди, подруга! Лили обрадовалась, и позвонила Джеку: — Джек, мы с Настей тебя к себе в Лондоне ждем, у кофейни, придёшь? — Да, жди, через пятнадцать минут приеду на машине! И Лили, радостная, бежит по ступеням из родительской квартиры. Она уже представила, что будет со своим парнем, пить кофе, смеяться вместе. Они втроём весело проведут время. Через полчаса Настя, Лили и Джек оказались в маленькой кофейне: деревянные столики, запах корицы, за окном моросит дождь. Настя рассказывает какую-то историю с учёбы, размахивает руками, и Джек смеётся — громко, искренне, чуть запрокинув голову. Лили улыбается вместе со всеми, но внутри у неё что-то сжимается: она привыкла, что этот смех — для неё, а сейчас он будто принадлежит не ей. Настя делает глоток и говорит:

— Лили, ты бы видела лицо профессора, когда я перепутала термины! Джек чуть со стула не свалился. Лили кивает:

— Да, у тебя талант превращать экзамен в стендап».

И старается, чтобы голос звучал легко. Но когда Джек на секунду встречается с ней взглядом, она быстро отводит глаза, будто рассматривает узор на кружке. Джек это считывает. Чуть наклоняется к ней и тихо, только для неё:

— Но твои истории я люблю больше. Просто она сегодня слишком уморительная.

Лили не поднимает глаз, но уголки губ чуть дрожат:

— Не льсти. Я сегодня вообще ничего смешного не рассказала. — Он кладёт ладонь поверх её пальцев на столе — лёгкое касание, без пафоса: — Ты смешная по-другому. — И Лили наконец смотрит на него, и напряжение тает, как сахар в горячем кофе. Разговор увеселил компанию, и трое вышли из кафе, оставив чаевые. Джек держал за руку Лили, Настя была позади, но смотрела на них грустным взглядом. Настя идёт следом за Лили и Джеком — не вплотную, чуть позади, будто ей нужно это расстояние, чтобы просто смотреть и не мешать. Они только из кафе: в воздухе ещё держится запах тёплого хлеба и кофе, а на улице уже тянет вечерней сыростью — лондонский воздух будто оседает на плечах. Лили смеётся над какойто пустяковой шуткой Джека, подтягивает шарф, и он тут же поправляет его, не задумываясь, просто потому что рядом. Они идут, чуть задевая друг друга локтями, как будто это самый естественный жест на свете — быть близко и не бояться этой близости. Настя смотрит на это и вдруг ловит себя на том, что задерживает шаг. Перед глазами на секунду встаёт другая прогулка: та же улица, похожий вечер, только тогда она шла рядом с другим человеком, и каждый их шаг будто отталкивал их друг от друга. Он шёл быстро, не подстраиваясь, а она старалась не отставать и при этом не просить: «Подожди». Тогда ей казалось, что спешка — это про дела, про занятость, про то, что день выдался тяжёлый. Только потом, когда всё закончилось, она поняла: он просто не хотел замедлиться ради неё. Сейчас Лили и Джек останавливаются у витрины, разглядывают чтото, смеются. И в этой остановке столько покоя — будто у них впереди весь вечер и нет никакой необходимости кудато мчаться. Настя глубоко вдыхает прохладный воздух, и внутри становится тихо. Не пусто, а именно тихо — как бывает, когда отпускаешь старую обиду, не потому что забыла, а потому что теперь видишь разницу: вот как бывает, когда человек по-настоящему рядом. Она делает ещё пару шагов, догоняет их, улыбается, когда Лили оборачивается и машет ей: — Настя, смотри! — и в этот момент ей не хочется вспоминать прошлое. Хочется просто сказать: «Да, вижу. Это красиво». — Ты такая грустная стала, Насть, что случилось? — способна Лили подругу. — Вы такие счастливые, — начала Настя. — А я, вспоминая своего мужа, что недавно разбился, не могу себя представить на твоём месте, Лили. Мне больно смотреть! — А что с ним случилось? Мы как-то не спрашивали у тебя о твоей судьбе, —осторожно поинтересовалась Лили. Она услышала жёсткие слова от подруги, с которой проучилась столько лет вместе.

Настя заплакала, от боли воспоминаний ей сжимало внутри, и еле успокоившись Настя вкратце рассказала, что случилось с её супругом. — В восемнадцать лет я и Томас расписались. Мать моя по началу не одобрила наш союз, но месяц спустя поняла, что это бестолку, отпустила. Мы прожили с ним три года, три счастливых года! - тут она разревелась. Лили с Джеком начали гладить и успокаивать. Это продолжалось около минуты. И снова чуть успокоившись, продолжила:

— В тот роковой день он ночью поехал на мотоцикле и... Я не знаю, что случилось. Поздняя осень, ноябрь, новости... сам мотоцикл... тело Томаса лежало, всё окровавленное на дороге... — Тут она пуще разревелась, — Бедная, а ещё учишься. Ты такая сильная, — поддержал её Джек. —Как тебе удаётся это скрывать? Настя ничего не говорила, воспоминания давили её ещё сильнее, и уже чувствовалось что нет возможности дышать, она вдохнула очень сильно, как будто задыхалась. И выдохнула. Стало легче, но ещё лила слёзы. И вроде Настя успокоилась, ком с горла немного ушёл, но боль воспоминаний осталась. — Просто многие не выслушали бы, кто-то не понял бы. Да, кто-то начал бы жалеть, кто-то руками всплескивал. Я вам открылась, чтобы чуть исцелиться от боли, что храню в внутри». И тут пара поняла, что когда человек очень весёлый, это не значит, что реально весельчак, значит его больше угнетен или обижен, или много горя испытывал, и чтобы не показывать свою боль, он становится излишне веселым. А этой улыбкой скрывается невыносимая боль.

Глава 5

Друзья начали расходиться по домам. Было уже десять вечера. Лондон к восьми вечера уже сидел в темноте и сырости. Снег не шёл, но воздух был такой, будто вот-вот пойдёт: тяжёлый, серый, пробирающий до костей. По тротуарам неслись люди в шарфах, пряча носы в воротники, автобусы шипели тормозами, а витрины светили слишком ярко, будто пытались перекричать эту зиму. Лили пошла к себе домой, Настя на вокзал, на последнюю электричку, а Джек поехал на своей машине к себе. Настя ехала в электричке в свой пригород и смотрела, как за окном мелькают огни, сливаясь в одну длинную полосу. Три месяца. Или уже четыре? Она не считала специально, но цифры сами всплывали в голове каждый раз, когда становилось тихо. В такие минуты тишина казалась предательски громкой. В кармане завибрировал телефон. Чат. Лили создала чат поддержки Насти, где прислала смешную картинку с котиком и подпись: «Этот кот — это я сегодня. Упала с лестницы, никто не заметил. Зато я заметила». И прислала улыбающийся смайлик. Следом Джек: «Вы дома, девочки уже? У меня тут сэндвич пытался сбежать с тарелки. Я победил». И прислал смешное фото, где сэндвич был на столе. Настя улыбнулась. Не широко, не до слёз радости, а так — уголком губ, будто проверяла, работает ли эта мышца. И пальцы сами потянулись к экрану. «Я дома. Почти. Ещё две остановки», — написала она. Лили тут же ответила: «Не торопись. Если хочешь, можем просто про котиков. Или вообще ни про что. Или ты хочешь про что-то важное?» Джек добавил: «Или можем про сэндвич. Это тоже важно». И вот в этом «ни про что» было самое главное. Никто не требовал от неё рассказа, никто не лез с советами. Просто они были тут. Рядом. Даже если между ними лежали километры лондонских улиц. Но они пытались поддержать Настю, пытались чтобы она слегка отпустила свое горе, ведь жизнь продолжается. Электричка остановилась. Настя встала, плотнее закуталась в пальто. На платформе пахло мокрым железом и кофе из ларька. Она написала: «Спасибо. Милые, вам высказалась и мне легче. Сейчас лучше просто постараться эту боль прожить». «Ок», — быстро ответила Лили. — «Тогда слушай: у меня сегодня шарф запутался в зонте. Это была настоящая драма. Я думала, мы не выживем». Джек: «Я верю. С зонтами вообще нельзя шутить».

Настя шла по тёмной улице к дому, и холод уже не казался таким пронзительным. Ветер толкал в спину, но она не спешила. В груди всё ещё было тяжело, как будто она носила там камень, который пока нельзя было положить. Но теперь она знала: если станет совсем невыносимо, ей есть кому написать. У подъезда она остановилась, подняла голову. Над городом висела мутная луна, а фонари светили жёлтым, почти тёплым светом. Она достала ключи, а потом, будто спохватившись, быстро напечатала: «Я тут. Дома. И… я пока ещё хочу побыть одна. Может, год. Может, пять. Не знаю. Но спасибо, что вы не давите». Ответ пришёл почти сразу. Лили: «Год. Пять. Хоть десять. Мы тут. А если захочешь просто про котиков — я первая». Джек: «А если про сэндвич — я тут». Настя закрыла дверь за собой. В квартире было тихо и прохладно. Она сняла пальто, поставила чайник. И впервые за долгое время эта тишина не казалась ей враждебной. Она была просто тишиной. Своей. Побыв немного в тишине, она в чат написала своим друзьям: «Спасибо, милые за поддержку. Но, как бы я не флиртовала с кем-либо, я побуду одна какое-то время. Мне надо отпустить человека». И Лили поддержала подругу: «Насть, моя дорогая. Держись. Если бы попала в такую ситуацию, я бы знала как тебя поддержать полностью. Мы рядом, это только могу тебе сказать!». — Мы рядом, постараемся тебя поддержать, чем можем, — ответил Джек. — Ладно, ребят, давайте ложится, а то поздно. И пары повторять надо! — пишет Настя. — Ой, а я вообще не учила, мне всю ночь придётся смотреть что там с конспектами. Хотя и не так много задали, — печатала Лили и поставив взволнованный смайлик. —Мы тогда пошли спать, Лили, — прям вдвоём отправили Джек и Настя сообщение в чате. Лили выключила и отложила телефон. Заглянула в сумку что с собой привезла, взяла пару тетрадей. Минут пятнадцать она потратила на читку, и час на выучить. И к двенадцати ночи заснула. Столько всего. В доме была тишина и уют. Ходики тикали, но атмосфера вызывала спокойствие. Родители ещё гуляли, вспоминали свою молодость. Лили всё читала свои лекции. В конце читки второй тетради, Лили погрузилась в глубокий сон. Она проспала долго, что даже , как ближе к утру пришли родители. Настя после того, как пришла домой, написала, и стала у себя отдыхать. Поставила чайник, заварила чай. Сев на стол у себя на кухне, где было вроде и уютно, но так холодно. Она заплакала от жгучей боли памяти внутри. Любовь, к погибшему сковала все тело, что не чем было дышать, она помнила, его, своего мужа, но тот день поменял всё. Зачем он туда поехал. Время уже говорила о поздней ночи. Выпив, она пошла в свою комнату готовиться ко сну. Настя села на край кровати, пальцы сами потянулись к коробке с бисером. Она уже знала: если начать перебирать, если найти нужный оттенок, если прикинуть, какого цвета сделать ушки этому кролику, — на пять минут станет легче. Пять минут, когда не надо думать, что в шкафу висит его куртка, которую она так и не решилась убрать. Она высыпала бисер на стол, и он рассыпался мелкой радугой, звякнул о стекло. Кролик получался какой-то нелепый, одно ухо светлее другого. «Неважно, — шептала она себе, — неважно». Главное — руки заняты. Главное — не смотреть в темноту за окном, где лондонский дождь превращал фонари в размытые пятна. Когда глаза начали слипаться, она даже обрадовалась. Сон казался единственным местом, где можно просто перестать стараться. Настя погрузилась в глубокий но очень поверхностный сон, что модно было слышать каждый шорох в комнате. И он пришёл. Не как воспоминание, не как добрый призрак из красивых фильмов. Он стоял в дверях её спальни, такой, каким она видела его в тот последний день: уставший, с тенью щетины, будто он и наяву не успел толком выспаться. И смотрел на неё так, что у Насти внутри всё сжалось не от счастья, а от страха. Но девушка попыталась себя успокоить. Его увидеть хоть жале во сне было небольшой радостью за очень опасной гранью. — Ты так погибнешь, — сказал он тихо, почти спокойно, как будто они обсуждали, закрыть ли окно. Она хотела закричать, хотела проснуться, но тело не слушалось. — Я не хочу без тебя, — прошептала она, и голос сорвался. Прерывисто Настя пыталась объяснить: — Я.… я.… я пыталась дальше жить без тебя, но... не могу. — Он шагнул ближе, но не к ней. Он будто стоял между ней и чем-то тёмным, что шевелилось за её спиной. — Отпусти меня, — повторил он. — Иначе ты пойдёшь за мной. Не сейчас. Не завтра. Но однажды ты просто перестанешь хотеть возвращаться. Ты будешь жить, как этот кролик из бисера: по частям, по цветам, по ушам. А сердце будет всё тише. И однажды остановится! Живи, пока тебе жизнь дана. Я буду рядом! Настя проснулась резко, будто её толкнули. В комнате было тихо, только дождь стучал по стеклу, как кто-то нетерпеливый, кто хочет войти. Она прижала ладони к лицу, чувствуя, что они мокрые.

—Он защищал меня даже там, — подумала она, и эта мысль обожгла сильнее любой боли. Она встала, подошла к шкафу, открыла дверцу. Куртка пахла дождём и старым одеколоном. Настя провела рукой по ткани, как будто прощалась не с вещью, а с привычкой держаться. — Прости, — сказала она тихо, не зная, слышит ли он здесь и сейчас или только во сне. — Я буду скучать. И раз ты сказал живи, я постараюсь жить. Жить столько, сколько нужно тут. Настя сняла куртку с полки, что столько месяцев висела после гибели, аккуратно упаковала её в пакет и положила на дальнюю полку, как знак, что она хочет отпустить своего человека – своего мужа, пусть даже и потихоньку. За окном Лондон продолжал спать под дождём. А внутри у Насти впервые за долгое время стало не пусто — стало тихо и спокойно. И впервые за столько времени, она уснула спокойно без выходов из тела. И снова он пришёл к ней. Такой светлый, весёлый. Он подошёл к ней, обнял, и ушёл спокойно , сказав, что будет с ней рядом. И она спустя время сможет его отпустить и будет все ещё счастлива. Настя была спокойна, она смотрела уже без страха. «Смогу, значит смогу. Но за тобой в любое время пойду. Ведь с моей любовью какая есть, я могу и уйти вслед за тобой в любое время!». "Опасная любовь всегда убивает! - ответил он ей перед уходом. - Чем больше ты думаешь о смерти, тем сильнее тускнеешь и сойти с пути жизни становиться реальней и быстрее, чем ты думаешь, милая. реально. А Мне этого не надо. Ты должна жить. Твоё время ещё не пришло!» И он растворился во мраке. Ровно двенадцать ночи Настя заснула с маленькой легкостью на душе. Пока все это происходило с девочками, Джек приехал на своей машине. Было уже одиннадцать часов вечера. Он написал своей девушке Лили что, приехал и готовится ко сну. Придя домой, он снял с себя одежду, сапоги. Заварил чай, и сел на шикарный дорогой диван, пока смотрит кино, и написал Лили. Но не дождавшись ответа от Лили

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.