Мой художник. Чистый лист. Книга 2

Хонсун остановился, поправил очки костяшкой — руки у него были на клавиатуре, и сказал:

— Я сложу двести семьдесят кадров в один и вытяну отражение. Будет плохо, но будет.

— Сколько?

— Четыре дня. Может, три.

Он проработал четыре.

На вторые сутки он спал в кабинете, положив голову на руку рядом с клавиатурой, и Ёнбин накрыл его чьей-то курткой, и никто эту куртку потом не искал. На третьи он попросил, чтобы к нему никто не подходил, и извинился за просьбу, а потом ещё раз извинился отдельно перед инспектором Чон, за то, что извинился.

Монджу за эти четыре дня не подходил к нему ни разу.

Он знал, что если подойдёт, то начнёт смотреть на промежуточные картинки, а промежуточные картинки — это худшее, что может увидеть человек, которому потом работать: глаз запоминает шум и потом достраивает по нему. Он видел, как это бывает: свидетелю показывают плохое фото, и через день он помнит уже не человека, а фото.

Поэтому он ждал.

Ждать он умел плохо, но умел.

* * *

В пятницу в одиннадцать вечера Хонсун разворачивается на стуле и говорит:

— Есть.

Монджу подошёл.

На среднем мониторе стоял один кадр, и в нём был тамбур: стеклянная перегородка, торговый автомат, кусок двери на улицу и человек, стоящий между автоматом и перегородкой, лицом в коридор.

Изображение было плохое. Оно было плохое так, как бывает плохо отражение в ночном окне: без цвета, без резкости, с двойным контуром от второго стекла. Лица не было. Было тёмное пятно на месте лица и светлое пятно на месте кисти правой руки.