Полет на войну. Рассказ офицера морской пехоты

© Владимир Варваров, 2019

ISBN 978-5-4496-3534-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Уважаемые читатели!

Предлагаю вашему вниманию мои воспоминания «Полёт на войну», отредактированные более чем через двадцать лет после того как они были написаны. Конечно, творческая работа, сделанная «по свежим следам», всегда представляет особую ценность. Однако когда к совсем «горячим» воспоминаниям и «живым» эмоциям добавить ещё и переосмысление происходившего через призму жизненного опыта, то можно вдохнуть в написанное что-то новое, можно попробовать оживить интерес у сограждан к не самым приятным страничкам истории нашей страны. Рассказ был написан в 1996 году, через год после того, как десантно-штурмовой батальон 61-й бригады морской пехоты Северного флота вернулся из своей первой чеченской командировки. В данном повествовании я стараюсь больше рассказывать о жизни в непростых условиях людей-военнослужащих, попавших в экстремальную ситуацию, нежели описывать различные военные события, происходившие с ними. В этом рассказе я, заместитель командира миномётной батареи, рассказываю о своём подразделении. И в первой, и в обновленной редакции я опираюсь на свои тогдашние (возможно, и не всегда верные) знания, восприятия, чувства и эмоции, делая, как уже писал выше, совсем небольшие корректировки. В новой редакции, в отличие от первоначального горячего варианта, появились ссылки на воспоминания моих товарищей.

В наше время всё реже вспоминают о военно-политических событиях того времени – середины девяностых годов ушедшего века. Сегодня мало говорят и рассказывают о людях, вставших на пути распространения бандитизма и беззакония и сумевших ценой своего здоровья и жизни остановить террористов. За прошедшие десятилетия после этой войны очень многое изменилось – с высоких трибун «ветераны» политических движений и молодые деятели много говорят о патриотизме и любви к Родине, сыновья многих из тех, кто стрелял в меня и моих друзей, чувствуют себя хозяевам жизни в больших и маленьких городах нашей страны. Простые же ребята, с честью выполнившие свой воинский долг, живут и трудятся во благо своих семей. Живут без особой гордости за своё далёкое геройское прошлое, живут, подчас стесняясь показывать даже близким людям свои заработанные кровью боевые ордена и медали. Про них не снимают фильмы и уже совсем редко вспоминают средства массовой информации. И многое из того времени, к сожалению, постепенно забывается.

Как-то раз мне самому довелось стать участником ситуации, когда в одном из трудовых коллективов на предложение пригласить на обязательные мероприятия по чествованию участников Великой Отечественной войны (таковых, увы, по возрасту, на этом мероприятии уже не было) ветеранов и участников локальных войн и конфликтов руководство отреагировало с откровенным непониманием сути этого предложения. Встречались и ещё более интересные эпизоды, из жизни определённых организаций, когда в День защитника Отечества – 23 февраля – чествованием людей, никогда не державших в руках боевое оружие, занимались люди – настоящие защитники, которые не вписывались в списки достойных в рамках проводимых празднеств.

Почему так получилось и получается? Что это – просто наглость отдельных руководителей, зависть, а может обыкновенная трусость? Работник, который в свои восемнадцать-двадцать лет уже всё и всем доказал, не прогнулся и не сломался в самой экстремальной жизненной ситуации – и на него можно накричать, наказать, незаконно уволить. И вот он, этот отдельный руководитель, который в силу различных обстоятельств занимает свой пост, а по жизни ничего не добился и особо существенного не сделал (разве что возможные достижения его оплачены большими гонорарами). И в праздник 23 февраля, в День защитника Отечества, нужно, обязательно поздравить в первую очередь этого руководителя, а потом, если вспомнится, можно поздравить настоящего солдата. Но что бы ни происходило в нашем обществе, какие бы политические конъюнктуры ни главенствовали, я, как и все мои друзья и однополчане, наши матери, отцы, жены и дети, никогда не забуду про тот настоящий человеческий подвиг, который совершили на рубеже ХХ века молодые ребята – воины новой России.

Занятная и интересная всё-таки жизнь у человека. Её повороты случаются очень крутыми и неожиданными. Живёшь, планируешь что-то на будущее, и вдруг такой неожиданный поворот, с заносом, и всё задуманное летит в тартарары. Или живёшь – катишься по гладкой дороге», не обращая внимания на всевозможные неприятности, потому что знаешь: то, что ещё не случилось, должно обязательно произойти, и ты ещё обязательно должен сделать что-то такое, к чему еще не приехал.

Я, как любой мальчишка – сын военнослужащего и житель маленьких военных городков, всё своё «босоногое» детство проводил в поисках приключений. Пока наши отцы день и ночь находились на службе и отдавали долг Родине, а матери работали и вели домашнее хозяйство, мы с друзьями ежедневно изучали окрестности наших населённых пунктов. Леса и огороды, речушки и озерца, стрельбища и полигоны – все эти территории становились после их открытий полноправными завоеваниями мальчишек семи-тринадцати лет, «вооружёнными до зубов» рогатками и самострелами. В то время мы все стремились быть похожими на героев фильмов «В зоне особого внимания» и «Ответный ход» и втайне мечтали пусть не сейчас, но через какое-то время совершить подвиг. А врагов тогда было много – благо наша советская политическая пропаганда с экрана телевизора посредством первого и второго каналов нам на них чётко указывала – это и китайцы, это и натовцы всех «мастей и наций», это и внутренние враги из числа всяких шпионов, антисоветчиков и уголовников. Патриотизм в нас впитался, как говорится, с молоком матери, и все мы готовились стать защитниками Родины.

Своё будущее я всегда представлял ясно и чётко – в сапогах и погонах. Однако, увы, в суворовское военное училище после восьмого класса средней школы не поступил. В военное училище – Свердловское политическое – первые две попытки тоже оказались неудачными. Мой отец, конечно, имел возможность пообщаться «кое с кем», однако это было против его жизненного кредо, которое не признавало протекционизм. Он считал, что всего я в жизни должен буду добиться сам. Ему за время службы много крови попортили политработники, и он говорил, что не хочет, чтобы появился ещё один сволочной замполит. Я сильно тогда переживал эти первые жизненные обломы, а в ноябре 1987 года случилось то, что обычно случается с юношами, не сумевшими поступить учиться в институт, – призыв в ряды Вооружённых Сил. Я со своей командой попал прямиком в бравую Гайжюнайскую учебную дивизию Воздушно-десантных войск. В Гайжюнае было совсем не просто. «Прелести» знаменитой воздушно-десантной учебки пришлось испытать в полном объёме – ежедневные марш-броски различной протяжённости, строевая муштра, усиленная боевая и физическая подготовка, различные наряды и, увы, не всегда уставные отношения. За время нахождения в учебном подразделении я научился водить боевую машину десанта, на себе испытал, что такое прыжок с парашютом из большого Ил-76 и схождение с другим парашютистом в небе. Когда же настала пора выпускаться из подразделения – большая часть выпуска учебной дивизии пошла, обеспечивать вывод войск из Афганистана, а также гасить назревавшие конфликты на южных рубежах нашей страны в кавказских республиках. Мне не суждено было отправиться после выпуска со своими сослуживцами – я написал рапорт, успешно сдал экзамены и поступил наконец-то в родное СВВПТАУ (Свердловское высшее военное политическое училище имени Л. И. Брежнева). Учился хорошо, с дисциплиной проблем не было. Где буду служить, почему-то особо не задумывался. Только когда пришла пора распределяться, захотелось попасть на флот, на большой корабль. На флот попал, а вот с кораблём не получилось. Ждала меня 61-я Киркенесская бригада морской пехоты Северного флота.

С «распростёртыми объятиями» – дождём и сильным ветром – встретил молодого офицера легендарный посёлок морских пехотинцев Спутник – дальний гарнизон в Мурманской области недалеко от границы с Норвегией. Три года, с 1992 по 1995, прошли через полигоны, марш-броски, наряды, котельные. Хотя в то время подразделения нашей армии, вместе с выполнением своих непосредственных задач, ещё пытались нормально жить. Именно поэтому зачастую работа на нашей котельной и другая хозяйственно-бытовая деятельность была таким же важным элементом жизни бригады.

Посёлок Спутник

Мне и другим молодым офицерам очень повезло, у нас у всех были великолепные боевые учителя, старшие офицеры и прапорщики, которые даже в эти очень непростые для нашей страны и молодой российской армии времена сохраняли преемственность поколений, давали бесценные уроки командирского мастерства руководства армейскими (как я понял позже, и просто гражданскими) коллективами. Серго Арустамян, Михаил Гагин, Дмитрий Коваленко, Владимир Шибаев, Сергей Полонейчик, Владимир Левчук – я безмерно благодарен за те знания и умения, что приобрёл благодаря этим людям, настоящим офицерам. Всё, что они давали нам – молодым офицерам тогда, все их уроки, позже, очень сильно пригодилось.

К 1994 году я уже стал уверенным в себе, физически и морально подкованным офицером, даже с каким-то наработанным авторитетом – настоящим морским пехотинцем.

Ну а в конце этого же 1994 года в жизни меня, молодого офицера, произошли события, к которым почти любой военный человек должен когда-нибудь пройти….

Кульминационным этапом моей службы в морской пехоте явилась операция по уничтожению бандитских формирований в Чечне. Каждый раз, возвращаясь к написанным ранее строчкам, хочется добавить что-то новое, что-то такое, залезшее в глубину подсознания и не дающее покоя до сегодняшнего дня, хотя с того времени прошло уже немало лет. И чем дальше летит с той поры время, тем все, что случилось тогда, поступки как свои, так и отдельных людей начинаешь воспринимать по-другому. В том, о чём будет тут написано, в передаче отдельных фактов и ощущений, мне хочется быть честным, прежде всего по отношению к самому себе, и правда, которая будет изложена в этом повествовании, – это правда двадцатишестилетнего старшего лейтенанта морской пехоты, для кого-то, может быть, обидная, а для кого-то совсем не являющаяся правдой. В то время я воспринимал всё происходившее именно так, как будет представлено ниже.

События, о которых хочется рассказать, происходили зимой 1994—1995 годов. Для морских пехотинцев после перестроечного простоя вновь нашлась боевая работа. 11 декабря 1994 года Президентом России Б. Н. Ельциным был подписан Указ «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики». Во исполнение этого указа войсковые части российской армии приняли участие в контртеррористической операции на Северном Кавказе в Чеченской Республике. Естественно, что части морской пехоты, как одни из наиболее подготовленных, также были задействованы. Все: и североморцы, и балтийцы, и тихоокеанцы, а в следующие компании и бойцы с Черноморского и Каспийского флотов, – как и подобает, успешно решали задачи по уничтожению бандитских формирований чеченских боевиков и наёмников.

Для меня, заместителя командира роты первого батальона морской пехоты, всё началось в ноябре 1994 года. В ту пору я был назначен заместителем начальника сборов молодого пополнения нашей бригады – «карантина». Находясь на сборах, мы, офицеры и прапорщики, переживали за наших коллег в десантно-штурмовом батальоне, задействованных в учебно-тренировочных мероприятиях, которые устроило им вышестоящее командование. Командиры и военнослужащие срочной и контрактной службы день и ночь метались, претворяя в жизнь «указы» военных руководителей разного ранга – подъёмы, построения, учебные тревоги и другие мероприятия по боевому слаживанию. «Спи, где стоишь!..» – в том числе и такая команда звучала от командиров для военнослужащих срочной службы, а что делать – нужно было везде успеть.

Николай Климов

Где-то в конце ноября в бригаду стал прибывать транспорт с продовольствием, вещевым имуществом; на доукомплектование «подходил» и личный состав из различных подразделений Северного флота. Официально это называлось «учебно-тренировочные мероприятия в рамках подготовки мобильных сил». Из нашего «карантина» в срочном порядке были отозваны в свои подразделения командиры взводов и сержанты, прикомандированные из десантно-штурмового батальона. Сначала десантно-штурмовой батальон доукомплектовывали силами подразделений нашей бригады, дальше стали приезжать команды с людьми из других частей береговых войск, с кораблей и даже подводных лодок. Уже когда батальон доукомплектовали, то настоящих морских пехотинцев в нем было где-то четверть, а то и меньше от всего личного состава. Параллельно с мобилизационно-организационными мероприятиями в ДШБ стали усиленно заниматься и боевой подготовкой. Задачи на военнослужащих батальона сыпались одна за другой, и надо было всё выполнить и всё успеть. Понаехавшие кураторы из управления береговых войск – «каракулевые шапки», так их прозвали матросы, – не давали расслабляться.

Личный состав нашего «карантина» был тоже вовлечен в эти мероприятия, мы были просто задёрганы различными погрузочно-разгрузочными работами, которые, как правило, проводились по мере прибытия транспорта, а это было в вечернее и даже ночное время. Мальчишкам-новобранцам в этот период досталось по полной программе. Ночные погрузки, наряды по столовой и котельная – было много организационных дырок, которые затыкали готовившимися к Присяге молодыми матросами. Из всей этой круговерти и суматохи рождалось предчувствие чего-то неизбежного и решающего для нашей бригады. Ну а ещё, вдобавок ко всему, телевизор с газетами своими сюжетами и репортажами об усложняющейся обстановке в Чечне постоянно нагнетали градус напряжения, который был присущ тогдашней обстановке в бригаде. Уже были введены в Чечню первые подразделения Вооружённых Сил, на Северный Кавказ постепенно прибывали новые воинские части. И никто из нас не верил, что усиленное доукомплектование ДШБ идёт в рамках именно объявленных нам учений мобильных сил. Все понимали, что надо ждать отправки батальона туда, в Чечню. В разговорах друг с другом мы, офицеры, часто задавались вопросом: что в горах будут делать части морской пехоты? Для решения специфических задач внутри страны есть части Министерства внутренних дел (у них же и милиция, и «краповые береты», и омоновцы). Ну а в случаях крайней необходимости наши славные братья – «голубые береты» (воздушные десантники) – всегда были готовы помочь справиться с «обыкновенными бандитами и их формированиями».

В начале декабря десантно-штурмовой батальон стали доукомплектовывать ещё и офицерами. Я, честно говоря, не думал, что меня прикомандируют туда – был очень необходим своему родному первому батальону, да и «карантином» с молодыми воинами надо было ещё очень много заниматься, готовить ребят к Присяге.

Где-то в двадцатых числах декабря меня и многих других офицеров бригады вызвали в лекционный зал штаба бригады, где до нас довели, что на время учений мобильных сил все приглашённые на совещание откомандировываются в подразделения нашего десантно-штурмового батальона. Командир бригады в своём выступлении на совещании до всех присутствующих довёл, что не стоит беспокоиться особо, пока ни о какой Чечне и речь не идет, просто к 9 января командование береговых войск Северного флота должно доложить в Москву, в Министерство обороны, что боевое слаживание в батальоне проведено, и где-то 13 января всех должны распустить по своим подразделениям. Однако говорил он про это, скорее, с надеждой, чем с уверенностью, которая всегда была присуща именно этому офицеру. Подполковник Сокушев Борис Филагреевич, наш командир бригады, потребовал от нас, своих подчинённых, серьёзного отношения к выполнению мероприятий по боевому слаживанию и профессионального подхода к выполнению своих должностных обязанностей. Наш комбриг за время службы в части снискал себе славу очень жёсткого командира. Он всегда был очень уверен в том, что делает, и в том, что говорит. Некоторые подчинённые его реально даже просто побаивались. В первый год моей службы мне тоже пару раз от него очень сильно досталось. Командир, всегда уверенный в своей правоте, не принимающий никаких пререканий и, на его взгляд, всяческих безосновательных рассуждений и обсуждений. В словах нашего командира бригады на этом совещании не было прежней уверенности и жесткости.

На этом совещании было объявлено, что я откомандировываюсь в миномётную батарею.

Командир бригады Борис Сокушев

Миномётная батарея десантно-штурмового батальона была одним из лучших подразделений бригады, хороший коллектив, грамотные офицеры и прапорщики, которых я очень хорошо знал, отобранный личный состав. Командир батареи, старший лейтенант Геннадий Сулимук, моего года выпуска, очень образованный и хорошо подготовленный молодой офицер, сумел сделать из своего коллектива отличное и слаженное подразделение. В обычной жизни – отличный общительный парень, хотя порой был излишне импульсивен и резковат. Геннадий всегда очень скрупулёзно отбирал личный состав в батарею, подолгу беседовал с каждым новобранцем, прежде чем принять окончательное решение. Командир взвода батареи лейтенант Михаил Лагода – прямая противоположность Геннадию, он вообще больше напоминал по своему складу характера типично гражданского человека. Командир второго взвода с боевым афганским прошлым – прапорщик Владимир Ульянин, мужик опытный, ему было тогда 34 года. Старшина батареи прапорщик Валерий Костерин – старожил бригады, к нему с уважением относились и офицеры, и матросы. Валера нам всем тогда казался таким «бывалым ветераном», а ведь ему и 40 лет-то ещё тогда не было. Сержанты и многие матросы меня хорошо знали, мы не раз пересекались во время дежурств по части, и я чувствовал, что они ко мне относятся с уважением. Денис Мясоедов, Алексей Нурматов, Сергей Щёкотов, Сергей Сараев, Сергей Суськов, Владимир Тимошин, Женя Корзников и многие другие бойцы помогли мне найти своё место в подразделении. Кроме меня из нашего батальона на различные должности в ДШБ были откомандированы наш командир батальона майор Андрей Гущин – заместителем командира ДШБ, капитан Олег Бурылов, старшие лейтенанты Максим Козелец, Владимир Сопельников, лейтенанты Леонид Сапунцов, Андрей Жарко, Юрий Чернов, старшие прапорщики Сергей Корнеев Виктор Ровенский. Были откомандированы и другие наши товарищи, такие как Олег Дьяченко, когда-то служившие с нами в одном батальоне. Хотя всё это разделение нас офицеров и прапорщиков по подразделениям, скорее, носило чисто формальный характер. Все мы в Спутнике жили одной большой и дружной семьёй. Все отлично знали друг друга, общались не только по службе и во внеслужебной обстановке, дружили семьями.

Доукомплектование личным составом шло вплоть до конца декабря. Нашей батарее повезло, у нас были прикомандированные из других частей военнослужащие срочной службы, но в силу назначения подразделения, их было совсем немного.

Боевое слаживание батальона проходило в форсированном режиме и кротчайшие сроки. И вполне естественно, что в спешке многое выполнялось не так, как это надо было делать: где-то кто-то не успевал, где-то кто-то на учебных стрельбах палил немного не туда, куда нужно было. Однако свои «удовлетворительно» батальон всё-таки получил, и командование береговых войск доложило по команде о его готовности к выполнению боевых задач.

Офицеры морской пехоты – Праслов, Дымченко, Левчук

В новогодние выходные я съездил в город Заполярный, позвонил родителям и сообщил им о возможной моей командировке на Северный Кавказ. Понимая, какая реакция будет на мои слова на другом конце трубки в Екатеринбурге, я всё же решил, что родители должны быть морально подготовлены ко всему.

Первая январская неделя пролетела очень быстро. Батальон был задёрган мобилизационно-организационными мероприятиями. Эта многодневная подготовка уже всех достаточно сильно измотала. Все ждали того момента, когда всё закончится, и были готовы к любому продолжению подготовительных мероприятий, лишь бы уже поскорее. А из Чечни приходили не самые радужные новости. О трагических событиях новогодней ночи в Грозном у нас информации не было, но то, что войсковая операция «топталась на месте» понимали все.

Где-то перед рождественскими праздниками по центральным телевизионным каналам стала проскакивать информация о предстоящем участии частей морской пехоты Северного флота, дислоцированных на Кольском полуострове, «в восстановлении конституционного порядка в Чечне».

Я всегда отличался спокойным отношением ко всем происходящему, но от внутреннего стресса у меня очень сильно разболелся зуб. Зуб болел все праздники, а лечить было некогда. Пришёл я в санчасть и сказал, чтобы выдрали его, и 5 января я остался без переднего зуба на «самом красивом месте». Уже потом, после возвращения из командировки, я отшучивался, что это последствия пролетавшей пули или рукопашной схватки.

6 января, перед Рождеством, я был ответственным по подразделению. С утра военнослужащие батальона организованно сдавали кровь для уточнения группы. Миномётка сдавала последней. Во время сдачи со мной произошёл забавный случай. Никак не могла медсестра попасть иглой мне в вену. После очередной неудачной попытки её остановил старший медик, подполковник. Он предложил мне задержаться. Когда все уже сдали кровь, меня вновь позвали в кабинет. Подполковник налил мне и себе граммов по сто коньяка и после этого сам с первой попытки взял у меня кровь.

Весь вечер и ночь на 7 января я составлял списки личного состава с домашними адресами ближайших родственников (почему-то свой адрес указал фактический в квартире Спутника), домой пришёл часа в два или три ночи. Приехавший улаживать свои дела из Москвы на пару дней мой друг, бывший офицер бригады Константин Моксяков, собрал у меня в квартире наших друзей отметить и его перевод на новое место службы, и праздник. Ребята дождались меня, но праздновать вместе с ними что-то не захотелось, вернее, не моглось – просто хотелось сильно спать.

Миномётная батарея ДШБ

Днём в батальоне объявили тревогу и боевую готовность для одной из рот. В районе восемнадцати часов по подъездной лестнице стал слышен топот сапог посыльных. Я не стал дожидаться, когда прибегут за мной, собрал свои «боевые пожитки» и пошёл в батарею. Кстати, в этой суете о моей персоне просто забыли, и посыльного ко мне не послали. Во второй половине дня подразделения батальона на машинах стали выдвигаться на аэродром, в посёлок военных лётчиков Корзуново. Где-то после семи вечера погрузился в машины и отправился на аэродром и личный состав нашей батареи. Отправляли нас без приданной техники, она должна была подойти железной дорогой позже.

Однако лететь нам совсем не хотелось. Страха не было, была неуверенность. Нам казалось, что мы ещё были не готовы, нам для нашей доподготовки нужна хотя бы неделя, а многие «мореманы» (это те, что с кораблей и т.п.), недавно прибывшие к нам, слабо представляли даже о том, с какой стороны к автомату подойти и на какую кнопочку нажать, чтобы раздался выстрел. Перед посадкой в самолёт на взлётной полосе произошло какое-то замешательство, командиры не торопились отдавать приказания своим подчинённым загружаться в самолёты. Руководившему процессом отправки адмиралу обманом или военной хитростью всё-таки удалось посадить подразделение капитана Александра Шишлянникова в самолёт – по взлётной полосе «гуляла» пурга, а погреться можно было только в салоне самолёта, рампа закрылась, самолёт улетел. За этим бортом стали отправляться и все остальные. Наша миномётка улетела самой последней. Никто в батарее не выказывал огромного желания лететь, лишь старший матрос Дмитрий Березин, сказал, что полетит при любых раскладах. Матросы видели и чувствовали неуверенность у своих командиров. Наш комбат Гена Сулимук нам, командирам, просто сказал: «Парни, мы с вами прекрасно понимаем, что это никакие не учения. Как мы с вами будем воевать с не до конца подготовленными бойцами?» Гене не нужен был наш ответ на его вопрос, это были его мысли вслух. У меня тоже были смешанные чувства. С одной стороны есть Приказ, который я как офицер обязан выполнить, а с другой есть понимание того, что в случае выполнения этого Приказа для всех окружающих меня людей возможны непоправимые последствия.