Миры между. Бесконечная ночь. Книга 3

Пролог. После света

Кассиан не ответил.

Сайа позвала ещё раз и прикусила губу, чтобы не звать сразу следом. Нужно было услышать его. Воздух с трудом входил в грудь, шумно выходил через нос; она задержала дыхание, но тогда в ушах стало биться сердце. Ни шагов, ни шороха ткани. В остановившемся городе она ждала звуков от вещей, которые видела перед собой. Здесь нельзя было даже понять, есть ли поблизости хоть что-нибудь, кроме неё.

Указательный палец болел. Под конец Кассиан держал его обеими ладонями, и Сайа ещё помнила тесное горячее кольцо у сустава. Она пыталась согнуть палец, зацепиться, удержать хоть какое-то прикосновение. До этого сама схватила Кассиана за запястье второй рукой, но та соскользнула раньше. Теперь Сайа сжала кулак и тут же разжала. Боль оставалась на месте, хотя того, кто причинил её, уже нельзя было нащупать.

– Кассиан!

Она повернула голову, ожидая, что голос вернётся хотя бы откуда-нибудь сбоку. Крик затих у самых губ. Сайа попробовала повернуться всем телом: напрягла живот, отвела плечо, вытянула ногу. Ничего перед глазами не изменилось. Земля исчезла ещё тогда, когда они держались друг за друга, однако и падения она больше не чувствовала. Одежду никуда не тянуло, желудок не подступал к горлу. Направления приходилось придумывать заново при каждом движении.

Сайа поднесла руку к лицу и попала пальцем в щёку. Провела по носу, нащупала губы, убрала прилипшую прядь. Волосы выбились из свободно собранного хвоста, резинка всё ещё держалась. Под пальцами на шее часто бился пульс. Она ощупала ворот, плечи, карманы куртки, которую Кассиан отдал ей на холме. Ткань была знакомой. На мгновение захотелось уткнуться в неё лицом и больше ничего не проверять.

Телефона при себе не оказалось. Она и раньше это знала: оба телефона остались дома, перед тем как они отправились ждать закат. Там же лежали газета с первым июня и книга с двумя портретами. Сайа почти увидела её на столе. Стоило представить комнату, как в ней появилось всё остальное: край дивана, ножка кресла, карандашная отметка солнечного пятна на полу. Кассиан присел возле неё, подвинул листок, собираясь снова что-то посчитать. До вечера тогда оставалось так много времени, что Сайа успела рассердиться на саму необходимость считать.

Она провела большим пальцем по больному суставу. Вспомнилась речная вода: круги от руки сначала разбегались привычно, потом замедлялись, и Сайа следила за ними, стоя на коленях у берега. На скамье она долго не решалась придвинуться к Кассиану, хотя места рядом почти не оставалось. Поцеловала его позже, на пледе под деревьями. Он выдохнул своё «Ну вот», и ей захотелось одновременно засмеяться и поцеловать его ещё раз. Река за его плечом продолжала течь с той же мучительной медлительностью.

– Кассиан, – позвала Сайа так, как звала из кухни.

Она ждала скрипа кресла. Он мог отозваться не сразу, дочитывая страницу, или спросить, что случилось, ещё до того, как встанет. От этого ожидания стало совсем плохо. Сайа закрыла глаза и попыталась вспомнить последнюю секунду на холме. Его голос ещё был рядом, когда уже нельзя было увидеть лицо. Последним ясным словом оказалось её имя. Потом послышался другой, оборванный звук, но разобрать его она не успела. Она мысленно повторяла собственное имя его голосом, надеясь услышать продолжение.

Слеза добралась до виска. Сайа вытерла её рукавом и провела ладонью по всей щеке, сердясь на себя за то, что следит, куда течёт слеза, когда нужно искать человека. Поиск, однако, пока сводился к одному: крикнуть и подождать. Она заставила себя выдохнуть до конца. Следующий вдох получился глубже, ещё один – почти обычным. Сердце перестало биться у самого горла.

Сайа развела руки, вытянула носки, потом хлопнула в ладоши. Близкий сухой звук напугал её и сразу успокоил. Она могла его вызвать. Могла коснуться собственного плеча и знать, что коснулась именно плеча. Кассиан наверняка предложил бы начать с этого. Она вспомнила его деловитое «Так», которым он предварял очередную проверку, и попыталась произнести тем же голосом:

– Тело есть. Говорить могу. Себя слышу.

Пауза получилась слишком длинной. Добавить «тебя не слышу» удалось уже шёпотом. Сайа прижала ладони к лицу, переждала приступ плача и решила считать вдохи между попытками. Если звать без перерыва, его ответ можно пропустить. После пяти вдохов она позовёт снова. Если пяти окажется мало, подождёт дольше.

В эти промежутки лезли мелочи, о которых раньше она никогда не вспоминала отдельно. Кассиан переставлял чашку от её локтя ещё до того, как Сайа садилась. Поначалу ставил туда, где ей было неудобно, и удивлялся: стол большой, можно же сесть иначе. Она смеялась, объясняла, потом перестала замечать. В какой-то момент и он научился молча отодвигать чашку. Всё их долгое лето теперь помещалось в этом коротком движении, которое ей ужасно хотелось увидеть ещё раз.

Что-то задело ногу.

Сайа вскрикнула, дёрнулась и ударила ладонью по твёрдому. Остановилась. Осторожно повела рукой перед собой: прохладная гладкая поверхность, дальше край. Она ухватилась за него обеими руками. Под большим пальцем нашлась царапина, и Сайа принялась водить по ней, пока не убедилась, что край никуда не исчезает. Похоже на стол. Если это стол, под ним должен быть пол. Она потянулась ногой вниз, но пока ничего не достала.

Пальцы столкнулись с небольшим предметом. Он качнулся, стукнул и устоял. Сайа нащупала округлую стенку, ручку, ободок; коснулась жидкости и отдёрнула руку. Тёплая. Запах пришёл чуть позже – кофе, слабая горечь, молоко. Она наклонилась над чашкой и вдохнула. Где-то совсем недавно этот кофе приготовили, налили, принесли. До сих пор Сайа боялась пустоты. Теперь она боялась узнать, кто находится рядом со столом.

Под бёдрами появилась опора. Спина упёрлась в спинку стула, подошвы встретили пол. Сайа надавила пяткой, сильнее перенесла вес на сиденье; всё выдержало. По шее прошёл прохладный воздух. Вдалеке звякнула посуда, ещё раз, ближе, потом кто-то громко рассмеялся. Сайа закрыла уши. Несколько секунд назад ей казалось, что она отдала бы что угодно за человеческий звук, а сейчас хотелось попросить всех замолчать.

Она убрала ладони. За спиной прошли, у соседнего стола заскрипел стул. Снаружи проехала машина, и по шороху шин наконец удалось понять, в какой стороне улица. Темнота тоже менялась. Сначала в ней проступило мутное пятно, затем белая дуга чашки. Сайа часто заморгала. Показались стол, блюдце, её пальцы, вцепившиеся в край. Возле сахарницы лежала сложенная салфетка, а дальше, на противоположной стороне, возникла чужая рука.

Сайа узнала её прежде, чем смогла разглядеть лицо. Костяшки, короткие ногти, светлая линия у большого пальца. Эта рука всегда чуть наклоняла чашку, прежде чем взять за ручку. Человек напротив что-то сказал; слов Сайа ещё не разобрала, но голос заставил её выпрямиться. Она медленно подняла глаза.

Напротив сидел Кассиан.

Глава 1. Он здесь

Сайа смотрела на него, боясь пошевелиться. После темноты лицо было неправдоподобно отчётливым: короткие тёмные волосы, чуть примятые сбоку, светлые волоски на виске, щетина вдоль челюсти. Кассиан свёл брови. Так он делал, когда задавал вопрос и не понимал, почему ему не отвечают. На рубашке у ворота лежала маленькая складка, и Сайе хотелось разгладить её, коснуться шеи, убедиться, что можно дотронуться до всего, что она видит.

– Сайа? Ты слышишь?

Она протянула руку через стол. Он подал свою так охотно и просто, что у неё перехватило дыхание. Развернул кисть, устраивая её пальцы между своими. Сайа стиснула их, большим пальцем провела по костяшкам и сжала ещё сильнее. Кассиан поморщился, но не отдёрнулся.

– Что с рукой? Болит?

Она не сразу поняла вопрос. Её указательный палец по-прежнему ныл, однако держать его руку было важнее. Тёплая кожа, ответное давление, едва заметное движение сухожилия под запястьем. Он оказался здесь. Сайа открыла рот, собираясь объяснить, как искала его, и вместо этого попросила:

– Скажи что-нибудь.

– Что-нибудь, – послушно ответил Кассиан.

Она почти засмеялась. Сейчас он спросит, сколько времени прошло, где она оказалась, что успела увидеть. Сайа сама не знала, на какой вопрос ответить первым.

– Ты помнишь закат?

– Какой?

– На холме. Мы были вдвоём.

Кассиан перестал улыбаться. Подвинулся ближе, не выпуская руки, и Сайа торопливо добавила, что они ждали этого заката около полугода. Он смотрел на неё так внимательно, что она запнулась. Взгляд был узнаваемым, только направлен совсем не туда. Кассиан явно пытался понять, почему она говорит странные вещи за столом в кафе.

– Сайа, про какой холм ты сейчас говоришь?

Она назвала время. Семь сорок пять. Потом семь сорок шесть. Он повторил второе число и пожал плечами: следующая минута, что ещё? Сайа ждала хотя бы короткой заминки, но Кассиан только осторожно пошевелил зажатой рукой. У него побелели кончики пальцев. Она выпустила их и прижала ладонь к столу, к царапине, которую нащупала ещё в темноте.

В кафе тихо играла музыка. У соседнего стола женщина попросила воды без газа; официант прошёл мимо, выслушал её и вернулся к стойке. Сайа проследила за ним до конца. За окном мужчина придержал дверь прохожей, та поблагодарила, поправила ремень сумки и ушла. Всё успевало произойти, пока Сайа смотрела. Стакан достигал губ, пальцы отпускали дверную ручку, люди заканчивали начатый шаг. Отвыкшая от такой скорости, она не сразу смогла снова сосредоточиться на человеке напротив.

– Фонтан, – сказала она. – Помнишь воду? Границу города? Реку?

Кассиан покачал головой. Когда она заговорила о солнечном пятне и карандашной черте на полу, он переспросил, зачем они её рисовали. Хотелось ответить: ты же сам придумал. Сайа уже набрала воздух, но остановилась. Он ждал объяснения. У этого человека, сидящего рядом с остывающим кофе, в вопросе не было ни притворства, ни попытки её подразнить.

– Проверяли, как идёт время.

Кассиан потёр лицо ладонью и попросил назвать место, в котором она находится. В кафе – это она видела. Как кафе называется, не знала; адрес тоже не пришёл на ум. Город и год назвала без труда. Он осторожно спросил, не болит ли голова, нет ли тошноты, не падала ли она. На последний вопрос Сайа ответила утвердительно, и Кассиан сразу выпрямился.

– Где? Ударилась?

– Я ни обо что не ударилась. Там нечего было ударить.

Он помолчал.

– Ладно. С этого места поподробнее.

Сайа отвернулась к окну. Эта интонация была знакома ей лучше любого адреса: он терпеливо просит уточнить, потому что пока не понимает, что делать. Ей вдруг стало обидно на него за спокойствие, и она с усилием напомнила себе, что он ничего не знает. Кофе перед ним ещё несколько минут назад был частью обычного утра. Может быть, до её появления они о чём-то разговаривали. Она даже не спросила о чём.

– Какое сегодня число?

– Первое июня.

Сайа резко повернулась к часам над стойкой. Секундная стрелка шла короткими толчками. Кассиан достал телефон и показал ей: 11:23. Пока она смотрела, цифры сменились. На настенных часах минутная стрелка тоже сдвинулась. Первое июня продолжалось, но минута прошла за минуту. Она ещё не знала, хорошая это новость или плохая. Чтобы проверить день целиком, придётся дождаться вечера.

* * *

Кассиан заказал воды и подвинул стакан к Сайе. Она обхватила его обеими ладонями. Вода была холодная; от стекла постепенно остывали пальцы. Кассиан дождался, пока она сделает несколько глотков, и спросил, что было сегодня до кафе. Сайа рассказала о другом первом июня. Он взглянул на часы и кивнул.

– Хорошо. Пытаюсь понять.

– Ты всегда так говоришь, когда не понимаешь.

Он замер с чашкой возле губ. Сайа услышала собственную фразу уже после того, как произнесла. Слишком домашнюю, нетерпеливую; так можно было оборвать знакомое рассуждение человека, с которым прожил месяцы.

– Всегда? – спросил Кассиан.

– Другой ты.

Чашка негромко стукнула о блюдце. Он попросил рассказать, и Сайа чуть не начала с самого начала: утро, пустые улицы, вода, которую можно рассматривать, пока она падает. Затем квартира, еда, длинное лето, которое они поначалу собирались провести в ожидании. У неё перед глазами оказался плед, лицо Кассиана совсем близко. Об этом она сейчас говорить не смогла.

– Сколько ты меня знаешь?

Он несколько секунд молчал, потом ответил, что почти три года. Через два месяца будет три. На вопрос, вместе ли они, ответил уже не сразу. Подбородок чуть напрягся, и Сайа заметила, как он перестал теребить край салфетки.

– Да. Два с половиной года, если нужна точность.

– Сейчас нужна.

– Обычно ты с ней охотнее споришь.

Сайа подняла глаза. Он не улыбался. Тот Кассиан тоже мог бы сказать что-нибудь похожее, но за этой фразой стояли случаи, о которых она ничего не знала. Она попросила рассказать, какой кофе любит, почему они сели именно здесь. Без сахара, иногда с молоком; у этого окна свет не бьёт в глаза. Она посмотрела на стол и поняла, что вполне могла бы выбрать его сама. Это ничего не вернуло в память.

– Ещё что-нибудь, – попросила она.

Кассиан потёр большим пальцем блюдце.

– Ты потеряла мои ключи. Два месяца уверяла, что я сам их куда-то убрал.

– Нашлись у меня?

– В рюкзаке.

– Ты ведь мог сам положить их в мой рюкзак.

Кассиан впервые улыбнулся без опаски.

– Именно так ты и сказала.

Она засмеялась вместе с ним и тут же умолкла. Рюкзак, ключи, его выражение лица – всё уже успело сложиться в воображаемую сцену. Сайа могла придумать её ещё подробнее, до цвета пола, на который высыпала содержимое. Только вспомнить не могла. Ей стало холодно, и она обхватила себя руками, потёрла локти сквозь лёгкую ткань. Куртки с холма на плечах не было. На ней была другая одежда; до этой минуты она даже не посмотрела, какая.

Кассиан потянулся к её лицу. Сайа отшатнулась, стул скрипнул по полу. Его рука задержалась на полпути, потом опустилась на стол. Несколько мгновений оба смотрели на эту руку.

– Извини, – сказал он.

– Я не помню, что тебе можно меня трогать.

Он вдохнул и опустил глаза. Фраза прозвучала жёстче, чем ей хотелось. Сайа провела пальцами по волосам, подбирая поправку. Сказать «я не это имела в виду» было бы неправдой: именно это. Но ещё несколько минут назад она сама хватала его за руку, причиняла боль, требовала заговорить. Он не мог знать заранее, в какой момент это перестанет быть допустимым.

– У тебя есть эти годы, – сказала она наконец. – А у меня их нет. Я всё время узнаю тебя и тут же понимаю, что ничего не знаю.

Кассиан кивнул. На её заверение, что она не считает его лжецом, ответил:

– Ты пока выясняешь, что именно я могу знать.

– А ты на моём месте не выяснял бы?

– Возможно. Но я сейчас здесь, на своём.

Он положил обе ладони на стол, оставив ей достаточно места, и снова попросил рассказать всё, что она помнит. Сайа начала с остановившегося утра. Кассиан не перебивал, даже когда она дошла до городской границы. Они с тем Кассианом решили увидеть следующую минуту, время ненадолго стало обычным, а затем начало тянуться так медленно, что за оставшийся до заката день прошли месяцы. Сайа поймала себя на том, что всё объясняет расчётами, и остановилась.

– Мы там жили. Я сейчас рассказываю так, будто только измеряли и ждали, но большую часть времени мы просто жили.

Она назвала несколько простых вещей: готовили, спали, ходили к реке, спорили из-за расписания. Кассиан слушал, иногда смотрел в окно, потом снова на неё. На словах о закате Сайа замолчала. Перед глазами оказались его ладони, сомкнутые вокруг её пальца, и произнести следующее оказалось трудно.

– Ты видела, что с ним случилось? – спросил человек напротив.

Она впервые услышала, что он говорит о Кассиане как о другом мужчине.

– Нет. Он позвал меня, потом я перестала его слышать. Здесь сначала нащупала стол. Потом увидела тебя.

– Я этих месяцев не помню, Сайа.

– А я не помню твоих лет.

Кассиан посмотрел на часы, и Сайа вдруг представила, как для него начался этот день: вышли вместе из дома, пришли пить кофе, разговор оборвался. Теперь она пугается прикосновений и заставляет его доказывать знакомство. Сайа тихо попросила прощения. Он пожал плечами: она ведь не нарочно забыла. Взял чашку, отпил холодный кофе и поморщился. Ей захотелось заказать ему новый, но она боялась, что тогда не сможет встать и уйти.

– Мне нужно пройтись. Одной.

Кассиан снова заговорил о враче. В его голосе появилась настойчивость; Сайа понимала её и всё равно раздражалась. Он спросил, помнит ли она свою работу, знакомых, вчерашний день. Она не ответила. Несколько минут назад ей было неизвестно, что здесь вообще есть вчерашний день, который от неё ждут. Она пообещала написать, если станет хуже, и повторила, что сейчас хочет выйти одна.

– Тогда возьми сумку, – сказал он.

Она висела на соседнем стуле. Внутри обнаружились кошелёк, связка ключей, телефон с потёртым чехлом. Сайа повернула ключи на кольце, заметила маленькую вмятину на металле. Ни их вес, ни короткий звон ничего не напомнили. Она положила связку обратно. Кассиан поднялся первым, взял лёгкую куртку со спинки стула и спросил, можно ли написать через час. Сайа согласилась.

Уходя, он едва заметно наклонился к ней и остановил движение. Мог собираться поцеловать, коснуться плеча, сказать что-нибудь совсем близко. Он выпрямился, ещё раз извинился и пошёл к выходу. В дверях обернулся. Сайа смотрела ему вслед и больше всего хотела бы увидеть хоть одну нарочитую, плохо сыгранную мелочь. Однако человек за стеклом просто медлил, прежде чем оставить её одну.

* * *

На улице было тепло. Сайа шла без определённой цели, но у одного перехода свернула вправо ещё до того, как разглядела ограждение дорожных работ. Остановилась. Может быть, увидела его краем глаза; может быть, знала эту улицу. Она не сумела повторить движение так, чтобы различить одно и другое. У магазина рука сама потянулась к сумке, и Сайа снова замерла, сердясь на собственное тело за то, что оно обходилось без объяснений.

В витрине отражалась уставшая женщина с растрёпавшимися каштановыми волосами. Несколько светлых прядей выбились у лица; глаза от слёз казались светлее обычного. Сайа поправила волосы. Отражение повторило движение сразу, как и должно было. За отражённым плечом быстро прошёл мужчина с пакетом. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за припаркованным фургоном, потом отвернулась от стекла.

Город продолжал заниматься своим. Курьер спорил по телефону и чуть не налетел на коляску; девочка требовала у матери мороженого. Официант на веранде уронил вилку, выругался и полез под стол. Сайа следила за каждым, ожидая повторившегося жеста или движения, которое выдаст заранее приготовленную сцену. В итоге у неё заболела шея от постоянных поворотов головы. Она зашла к газетному киоску и попросила два разных выпуска.

Оба были датированы первым июня. На нижней полке нашлась газета за тридцать первое мая. Сайа развернула её, проверила число ещё раз и спросила о завтрашней.

– Завтра и приходите, – сказала продавщица поверх очков.

– Логично.

Сайа купила сегодняшний выпуск. Бумага была свежая, у пальцев остался запах краски. Та газета, которую они хранили дома долгие месяцы, давно истёрлась на сгибах. Сейчас она несла под мышкой такой же упрямый июньский день, но у него имелось вчера. Если продавщица права, будет и завтра.

На рекламном щите загорелось: «Счастье – это то, что у тебя уже есть». Сайа остановилась так резко, что идущая следом женщина обошла её с недовольным вздохом. Кофе у окна, Кассиан, почти три года – надпись слишком легко складывалась с ними в одну фразу. Она дождалась смены рекламы. Объявление об одежде сменилось рекламой телефона. Когда слоган вернулся, Сайа заметила логотип в углу. Реклама повторялась для всех, кто проходил мимо.

Её телефон завибрировал. Экран узнал лицо и открыл сообщение Кассиана: «Как ты?» Она ответила, что ходит и проверяет этот день. На вопрос, как успехи, написала: «Пока подозрительный». Ответ пришёл с небольшой задержкой: «Первое июня давно подозревало, что ты к нему несправедлива».

Сайа рассмеялась. Тут же подумала, как легко удержать её знакомой интонацией, но эта мысль уже не объясняла всего. Он мог просто пошутить. Мог ждать ответа и тоже немного обрадоваться, получив от неё что-то, кроме нового вопроса о собственном существовании. Она убрала телефон в сумку и пошла дальше, стараясь хотя бы несколько минут смотреть перед собой.

До вечера Сайа успела вернуться на одну улицу с другой стороны, сверить часы в аптеке, на остановке и в телефоне. Они расходились на минуту или две. Люди, которых она запомнила утром, не появлялись снова в тех же местах. К вечеру заболели ступни, и Сайа села в сквере, вытянув ноги. У неё оставалась одна понятная проверка – полночь. Если всё повторится, она хотя бы узнает об этом.

Кассиан спросил, где она и собирается ли домой. Сайа долго смотрела на последнее слово. Конечно, здесь должен быть дом: место для вещей, фотографий, постели, в которой эти двое спали ещё сегодня. Она ответила, что собирается, но одна. Он написал «Понял», а через минуту добавил, что останется на связи, если понадобится.

В сквере мальчик умчался на самокате вперёд, и мать сердито позвала его обратно. Две женщины делили покупки, перекладывая банки из тяжёлого пакета в сумку. Чуть дальше мужчина кормил голубей под табличкой, запрещающей кормить голубей. Никому не было дела до Сайи. Солнце заметно опустилось, пока она сидела. Она сложила газету и убрала её к ключам. До полуночи оставалось несколько часов. Теперь нужно было узнать, что будет после неё.

Глава 2. Второе июня

Дом нашёлся в телефоне. Возле точки на карте так и было написано: «Дом». Улица показалась знакомой, но ни поворот, ни здание Сайа представить не смогла. Она вызвала машину, ещё раз проверила адрес и до самого приезда водителя держала карту открытой, словно точка могла исчезнуть. Газета шуршала в сумке при каждом движении. Первое июня заканчивалось, а ей предстояло войти туда, откуда она, по словам Кассиана, вышла утром.

Машина остановилась у светлого восьмиэтажного дома возле старого центра. На одном балконе сушилось бельё, этажом выше из окна высовывалась рука с сигаретой. Женщина с двумя пакетами придержала Сайе дверь подъезда. Уже внутри та обнаружила на связке электронный брелок и почувствовала себя нелепо: могла войти сама, но снова воспользовалась чужим движением. В лифте пахло влажной тряпкой. На шестом этаже она сверилась с номером квартиры и достала ключи.

Их было четыре. Первый не подошёл; второй легко повернулся в верхнем замке, третий открыл нижний. Сайа ещё несколько секунд стояла, держась за ручку. За день она проверила множество вещей, но ни одна не подействовала на неё так, как замок, послушно принявший незнакомый ключ из её сумки. По ту сторону двери темнела прихожая. В глубине квартиры тихо гудел холодильник.

Она включила свет. Пахло стиральным порошком, кофе, оставшейся со вчерашнего дня едой. На полке стояли мужские ботинки и женские туфли, под крючками теснились две пары уличной обуви. Тёплая куртка Кассиана здесь была другой, чем та, с которой он ушёл из кафе. В миске под зеркалом лежали мелочь, заколки и записка «Купить фильтры». Почерк Сайа узнала сразу. Она оставила ключи рядом, потом передумала и убрала их обратно в сумку.

Поначалу она только ходила по квартире. Не выдвигала ящиков, не открывала шкафов. На диване лежала кофта, у окна подсыхал цветок; одна ветка клонилась к стеклу, другая осталась голой. Возле телевизора спутались провода. Книги стояли вперемешку, между двумя томами торчал старый чек. Сайа узнавала названия и тут же ловила себя на желании решить по ним слишком многое. Такую книгу она могла купить. Но могла и пройти мимо. По корешку этого не выяснить.

В ванной оказались две щётки, бритва Кассиана, начатый крем. Возвращаясь, Сайа заметила под батареей тёмный носок. Присела, вытащила его за резинку и постояла с находкой в руке. Она ещё была готова вообразить, что кто-то расставил для неё щётки и подобрал книги. Зачем понадобилось бы бросать носок под батарею, придумать не получалось. Сайа положила его на край корзины для белья и пошла в спальню, злясь на себя за то, что придаёт одному носку столько значения.

Покрывало лежало неровно. У окна подушка была сдвинута выше; на тумбе рядом стояла вода, лежали книга и зарядный провод. У второй тумбы нашлись крем для рук, резинка, несколько листков, кабель другого типа. Сайа села на край кровати и провела ладонью по ткани. Здесь спал Кассиан. Утром поднялся, взял телефон, ушёл на кухню. Теперь он не знал, разрешат ли ему вернуться вечером, а она сидела на его месте и ждала, что покрывало что-нибудь ей напомнит.