Миры между. Бесконечная ночь. Книга 3
- -
- 100%
- +
Воображение работало охотно. Сайа могла поставить себя у окна, усадить его с книгой, придумать разговор перед сном. Ничего не возникало раньше, чем она успевала придумать. Она пересела на другую половину, потом встала. В комнате было слишком тихо. Хотелось занять руки чем-нибудь простым, и на кухне Сайа налила воды, хотя стакан в кафе помнила до сих пор. Отставила его и открыла телефонную галерею.
Снимков было больше двадцати тысяч. Еда, улицы, рабочие фотографии, скриншоты, непонятные крупные планы. Кассиан щурился возле незнакомого здания, спал в поезде, сидел на полу среди коробок. На одном кадре Сайа смеялась, на другом отворачивалась от камеры с сердитым лицом. Были фотографии, на которых они просто устали: сидели рядом, каждый глядя в свою сторону, и никто не пытался выглядеть счастливее.
Она пролистала полгода, потом год, добралась до начала их знакомства. На ранних снимках между ними оставалось больше места. Потом в кадре стали появляться его рука, куртка на стуле, половина лица в зеркале – вещи, которые уже не требовали отдельного повода. За месяц до названного Кассианом времени его не было совсем. Сайа вернулась к первому совместному снимку и увеличила своё лицо. Светлые глаза щурились, пряди касались щеки, один уголок рта поднялся чуть выше другого. Она узнавала эту улыбку. Вспомнить, кому улыбалась за секунду до снимка, не удавалось.
От долгого движения по экрану заболел большой палец. Сайа поставила телефон на стол, оперев о стакан, и попробовала смотреть на один снимок подольше. Всё время хотелось листать: следующий окажется понятнее, там будет знакомое место, найдётся хоть одна секунда, которую не нужно разгадывать. Она задержалась на фотографии Кассиана в поезде. Его голова неудобно склонилась к окну. Сайа поймала себя на желании подложить что-нибудь под щёку и только тогда закрыла галерею.
В переписку она вошла не сразу. Сегодняшние сообщения были её собственными, ещё хранили недавние паузы. Выше начиналось чужое утро. Кассиан напоминал про документы и спрашивал о фильтрах. Сайа посмотрела в сторону прихожей. Записка осталась в миске, и теперь к ней прибавилось ещё одно свидетельство, которого никто специально не предъявлял. Вчера они обсуждали ужин: она уверяла, что всё есть дома, а через сорок минут сама прислала ссылку на доставку. Кассиан ответил смеющимся значком.
Ближе к началу знакомства фразы становились длиннее, время и место встреч приходилось уточнять. Сайа листала вперёд и наблюдала, как слова постепенно отпадают. Оставались короткие просьбы, фотографии без пояснений, вопросы, понятные двоим. Зимой нашлась ссора. Сайа прочитала свои сердитые сообщения, но не поняла, почему так добивалась одного определённого ответа. Кассиан злился на необходимость угадывать. Они обменялись несколькими длинными фразами, затем почти три дня не писали друг другу.
На четвёртый появилась фотография чашки: «Кажется, мы оба уже достаточно убедительно доказали, что умеем молчать». Он ответил: «Я мог ещё». Она написала, что не сомневается. Через полчаса Кассиан спросил, будет ли она дома. Дальше шли обычные дни. Разговор, ради которого он приехал, в телефоне не сохранился.
Сайа закрыла лицо ладонями. Она узнавала собственную злость, привычку поддеть первой, пока страшно попросить прямо. Но не помнила, как ждала сообщения и как открыла дверь. От чтения всё делалось подробнее, а приблизиться к этому не удавалось. В календаре обнаружились поездки, чужая свадьба, оплата жилья. Сюда они переехали полтора года назад. Значит, прежде был ещё один дом. Сайа принялась искать его адрес и остановилась только тогда, когда на экране всплыло сообщение из общего чата.
Их с Кассианом спрашивали, придут ли они в субботу. Следом кто-то попросил его не говорить в этот раз «на час», потому что все уже знают его час. Появились смеющиеся реакции. Сайа читала имена людей и пыталась угадать, кого только что видела в галерее. Они собирались куда-то через несколько дней. Она должна была знать место, время, что принести с собой. Ответить так, чтобы никого не насторожить, оказалось труднее, чем открыть дверь чужими ключами.
Почти сразу написала женщина: «Ты пропала. Всё нормально? Кассиан утром сказал, что ты какая-то странная». На фотографии профиля Сайа узнала лицо из галереи; на других снимках они вместе сидели у воды и обнимались за столом. Она набрала: «Пока разбираюсь. Потом расскажу». В ответ пришло предложение звонить, если понадобится, и просьба не оставаться одной, когда по-настоящему плохо. Сайа открыла старую переписку с ней, но читать уже не смогла. Телефон погас у неё в руках.
Кассиан спросил, добралась ли она. Сайа ответила, что да, всё вроде бы нормально, затем попросила не приезжать сегодня. На словах «вроде бы» он успел насторожиться, но после просьбы замолчал. Через некоторое время написал только «Хорошо». Она сидела и ждала возражения. Здесь лежали его вещи; он имел право спросить, почему должен искать себе другое место. Сообщений не было.
«У тебя есть где остаться?» – набрала Сайа.
«Есть».
Она ещё подержала пальцы над экраном и написала: «Прости». Кассиан предложил сегодня не считать, кому за что следует извиняться. Сайа убрала телефон. До полуночи оставалось немного больше двух часов. Она решила прекратить чтение. Если день начнётся заново, у неё хотя бы появится знакомое основание для дальнейших поисков. Пока ни книги, ни переписки не давали понять, где тот Кассиан, с которым она рассталась во тьме.
После душа в шкафу нашлась подходящая одежда. Сайа надела мягкую футболку и брюки, заправила слишком длинный шнурок за пояс. Вещи сидели привычно, как давно ношенные. Она не помнила ни покупки, ни того, как их стирала и складывала, зато сумела сразу найти нужную полку – увидела край ткани в щели. Пришлось напомнить себе, что для этого не требуется скрытая память. На кухне обнаружилась еда, и она приготовила простой ужин, заставляя себя перестать рассматривать каждую тарелку как подсказку.
Потом села у окна. В соседнем доме зажигался свет, люди возвращались с собаками, наверху один за другим темнели офисные этажи. Здесь закат занимал столько времени, сколько положено закату. Сайа успела поесть, вымыть тарелку, снова сесть, и город уже стал другим. В той квартире они месяцами закрывали шторы среди дня. Сейчас она с таким же напряжением ждала обыкновенной полуночи.
В 23:52 приложение доставки обещало привезти воду и кофе уже второго июня. Сайа положила их в корзину, дошла до оплаты и остановилась. Программа могла обещать что угодно. В 23:59 она оставила телефон на столе перед собой и смотрела на секунды, слыша, как гудит холодильник и кто-то ходит этажом выше. Пятьдесят семь, пятьдесят восемь. Экран показал 00:00. Под временем стояло второе июня.
Сайа не двигалась. Ждала темноты, кафе, хотя бы ощущения, что сейчас всё изменится. Сверху что-то уронили. Пришла следующая минута, за ней ещё одна. В 00:03 она отправила себе в сохранённые сообщения слово «Проверка». Над ним появилась новая дата. Машины на карте доставки продолжали ехать, ожидаемое время менялось. Сайа вернулась к корзине, убрала кофе и заказала воду.
Вода дома была. Ей понадобился человек, который после полуночи возьмёт бутылку, пройдёт по улице, поднимется на шестой этаж. Сайа следила за точкой курьера, пока та приближалась к дому, и в 00:31 вздрогнула от дверного звонка. На площадке стоял молодой мужчина в куртке службы доставки. Он протянул пакет, приготовился уходить, но она задержала его вопросом о числе.
Курьер достал телефон.
– Второе.
– Июня?
– Пока да, – сказал он и улыбнулся.
Сайа поблагодарила его, закрыла дверь и принесла пакет на кухню. На электронном чеке стояло: «2 июня, 00:32». Она достала бутылку, поставила посреди стола. Для перехода от семи сорока пяти к следующей минуте им когда-то понадобилось решить, что они хотят идти дальше. Здесь новый день начался, пока она боялась пошевелиться. Курьер уже ехал к кому-то другому, и ему не требовалось ничего объяснять.
Она ещё раз открыла чек, увеличила строку с датой. Можно было усомниться в телефоне, в памяти курьера, в собственной способности замечать перемены. Такая проверка никогда не закончится. Сайа уменьшила изображение и положила телефон рядом с бутылкой. За дверью проехал лифт, остановился выше, раздались чьи-то шаги. Ей впервые за ночь захотелось, чтобы эти звуки продолжались подольше.
Облегчения не пришло. Пока Сайа ждала полуночи, повторение дня казалось худшим из возможного. Теперь у этой квартиры имелось завтра. Знакомые встретятся в субботу, счета придётся оплачивать в срок. Кассиан будет работать, покупать фильтры и где-то ночевать, если она по-прежнему не пустит его домой. Эта жизнь продолжится независимо от того, сумеет ли Сайа в ней разобраться. Она открыла доставленную воду, отпила и ещё долго сидела у стола.
Спать легла после трёх. Вторую подушку оставила на месте, сама устроилась с другой стороны и отвернулась к окну. Утром во дворе загремел грузовик. Телефон показывал 07:38, второе июня. Сайа не стала вставать: дождалась семи сорока пяти. За стеной пустили воду, в подъезде хлопнула дверь. В 07:46 она положила телефон экраном вниз. По стене спальни медленно поднимался свет.
* * *
В девять Кассиан написал: «Доброе утро. Не буду спрашивать, лучше ли. Можно сегодня написать ещё?» Сайа прочитала сообщение над чашкой кофе и ответила «Можно», прежде чем успела придумать условия. Ночью ей казалось, что сперва надо определить, куда она попала. Теперь человек с другой стороны экрана уже начал свой день. Он не мог откладывать его, пока она ищет верное название происходящему.
Они договорились встретиться через час, в другом кафе возле сквера. Домой приглашать его Сайа пока не решилась. Кассиан пришёл раньше и сидел с телефоном в руке. Увидев её, убрал его и остался на месте, хотя плечи едва заметно поднялись. Сайа поняла, что он остановил себя, чтобы не вставать навстречу. Она села напротив и сказала, что наступило второе июня.
– Заметил, – ответил он.
– Я думала, оно не наступит.
Он кивнул. После вчерашнего рассказа пояснять не потребовалось. Сайа повернула стакан между ладонями и рассказала, что смотрела фотографии, календарь, переписку. Почти три года он, похоже, не выдумал. Кассиан сухо поблагодарил за результат проверки. Она подняла глаза.
– Ты злишься.
– Иногда. Когда ты говоришь про переписку, я вспоминаю, как мы её писали. Что было до. Чем потом закончилось. Не очень приятно слушать заключение.
Сайа коснулась ногтем шва на стакане. Он говорил тихо, без нажима, и оттого возразить было труднее. Она не знала другого способа узнать что-нибудь о себе. Кассиан признался, что тоже не знает, как бы поступил на её месте. Некоторое время оба молчали, и Сайа поняла, что начинать подготовленную речь о мирах сейчас бессмысленно.
– Я не могу доказать тебе свой рассказ, – сказала она. – Телефоны мы оставили дома. Здесь у меня совсем другой. Можно решить, что я всё придумала или что с памятью что-то случилось. Но этих лет я всё равно не помню. Даже если выучу всю переписку, не вспомню, как открыла тебе дверь после ссоры.
Кассиан перестал двигать чашку. Она продолжила: у неё есть другая жизнь, которую она помнит подряд, со всеми мелочами. Знакомство, долгое лето, последний голос в темноте. Для неё это не сон. Если он будет обращаться с ней так, будто всё прежнее между ними продолжается, она снова начнёт отшатываться от движений, которых он даже не замечает.
– Насколько он другой? – спросил Кассиан.
Сайа сначала не поняла, о ком речь. Потом посмотрела на его лицо. Карие глаза, знакомая складка между бровями; ей захотелось опустить взгляд, чтобы не сравнивать прямо при нём.
– Я не умею это измерить. Внешне почти одинаковые. Голос тоже. Иногда ты отвечаешь так, что я сразу узнаю его.
– Утешила.
– Я не утешаю. Ты спросил.
Он коротко усмехнулся, потом уточнил, знал ли тот Кассиан о нём. Сайа сказала, что тогда у неё не было этих трёх лет. Он помолчал и кивнул: да, ещё надо привыкнуть. Она расправила загнувшийся край салфетки и перешла к тому, ради чего пришла. Попросила пока предупреждать, прежде чем возвращаться домой. Если понадобятся вещи, она уйдёт на это время; квартира его тоже. И не прикасаться привычно, пока она сама не покажет, что хочет этого.
Кассиан согласился. Сайа нахмурилась: слишком быстро, как будто он решил уступать во всём, лишь бы она не ушла. Он заметил её взгляд.
– Просьба понятная, Сайа. Если ты вчера взяла меня за руку, это ещё не означает, что сегодня можно всё остальное.
– Я именно об этом.
– Если снова схватишь так же, всё-таки уточню, что проверяем.
Она фыркнула. Он тоже улыбнулся, но вскоре стал серьёзным. Спросил, может ли попросить кое-что со своей стороны. Ему не хотелось быть запасным вариантом человека, которого она ищет. И не хотелось, чтобы любой рассказ о прошлом превращался в новое обследование его памяти. Иногда он просто отвечает на заданный вопрос. Долго объяснять вдобавок, почему ответил именно так, он не сможет.
Сайа откинулась на спинку стула. Ей хотелось спросить, как тогда узнать, что здесь настоящее, но она посмотрела на его чашку, на руку рядом с ней и удержалась. Человек второй день старался не напугать её своим существованием. Она всё ещё могла не понимать, откуда взялась его жизнь. Для того чтобы выслушать его просьбу, объяснение не требовалось.
– Хорошо. Я постараюсь. Только обещать, что перестану искать, не могу.
– Я об этом и не просил.
– А ты можешь принять, что я сейчас другая?
Он отвернулся к окну. За стеклом остановилась женщина с пакетом, стала что-то искать в нём, отошла. Кассиан посмотрел вслед ей и только потом ответил:
– Сразу нет. Я могу предупреждать, не трогать, спрашивать заново. Но смотреть на тебя и забыть всё, что было до вчерашнего утра, не умею.
Сайа выдохнула. Такой ответ оказался легче согласия. Если он не может за сутки перестать помнить, от неё, возможно, тоже не потребуют невозможного. Она сказала об этом вслух. Кассиан кивнул, и впервые за разговор они смогли немного помолчать, не готовя следующего объяснения.
Потом он рассказал о перенесённой рабочей встрече и знакомом, у которого провёл ночь. Тот задал слишком много вопросов. Сайа спросила, удалось ли поспать, затем призналась в ночном заказе воды. Кассиан уточнил, помогла ли бутылка доказать наступление второго июня. На ней, к сожалению, не была напечатана дата изготовления мира. Он сказал, что всё равно посмотрел бы, и Сайа рассмеялась, представив, как он вертит бутылку, разыскивая мелкий шрифт.
Они просидели ещё около часа. Иногда сходство по-прежнему заставляло Сайу замолкать, но она уже не спешила разбирать его вслух. Кассиан мог просто смеяться над её ответом, быть усталым, сердиться из-за отменённой встречи. У выхода он остановился чуть в стороне и спросил, как сейчас лучше попрощаться. Сайа сказала: «Просто пока». Потом добавила, что писать можно.
Он не приблизился. Она вышла на улицу одна и несколько минут шла без телефона в руке. К вечеру закончится второе июня, придёт третье. Где человек, которого она потеряла, Сайа по-прежнему не знала. Но теперь, думая о поиске, она видела и другого Кассиана: как он сидит с холодной чашкой и старается не встать ей навстречу слишком быстро.
Глава 3. Чужие три года
На третий день Кассиан предложил встретиться с Норой. Он написал об этом не сразу: сперва спросил, как утро, дождался ответа и только потом рассказал, что вечером увидится с человеком, который знает их обоих. Нора была знакома с Сайей ещё до него. По словам Кассиана, помогать ему изображать убедительную общую биографию она бы не стала, даже если бы он очень попросил.
Сайа открыла недавний чат и поняла, что это Нора советовала ей не оставаться одной. Спросила, сколько та знает. Кассиан ответил: про потерю части памяти, без другого лета и остановившегося дня. «Это твоя история», – написал он. Сайа подержала палец над экраном. Ей хотелось уточнить, что именно он рассказывал знакомому, у которого ночует, но она удержалась. Как-то объяснить внезапную просьбу пустить на ночь ему всё-таки пришлось.
Нора ждала у окна маленького заведения в старом доме. Вживую она оказалась ниже, чем Сайа представляла по фотографиям, и двигалась быстро, будто всё время собиралась куда-то дальше. Поднялась навстречу, поправила волосы обеими руками и остановилась в двух шагах.
– Я спросила у Кассиана, можно ли тебя обнять. Он сказал, что не знает. Теперь стою тут.
Сайа рассмеялась и сама сделала шаг. Нора обняла её коротко, без осторожного похлопывания по плечу, сразу отпустила и повела к столу. Кассиан заметил, что именно это и предлагал: спросить Сайу. Нора посмотрела на него, покачала головой – слишком много стал говорить правильного, даже тревожно. На его «Переживу» улыбнулась и пододвинула ему меню.
Пока выбирали еду, Нора жаловалась на человека, третий день обещавшего документ, и на клубнику, которая везде прекрасная с виду и безвкусная. Сайа слушала с неожиданным удовольствием. Не нужно было отвечать на вопросы о самочувствии, называть дату или вспоминать адрес. Кассиан потянулся к телефону. Нора замолчала на полуслове, и он убрал его. Они успели поспорить, считается ли короткий взгляд в экран прерванным разговором, прежде чем Сайа спросила:
– Он давно так делает?
– Сейчас будет допрос? – Нора повернулась к ней. – Давай лучше скажи, что тебе хочется узнать.
– Что-нибудь, чего нет на фотографиях.
– Термос.
Кассиан закрыл глаза. Нора, явно довольная выбором, рассказала, как он неделю сравнивал термосы, проверял объём, вес и крышку, а в первой же поездке залил кофе весь рюкзак. Клапан следовало защёлкнуть до конца, пояснил Кассиан. Нора согласилась: теперь они все это знали. Тогда он сидел с мокрым рюкзаком и ругал конструкцию.
– А ты взяла термос, закрыла, открыла и ещё раз закрыла. Посмотрела на него и сказала: «Убедительно. Очень сложный механизм».
Сайа засмеялась. Она почти увидела эту сцену и даже придумала ветер, от которого они отворачивались, хотя Нора ничего о погоде не говорила. Сайа остановила себя и спросила, сильно ли тогда злилась. Выяснилось, что злилась из-за камеры: термос лежал рядом с ней. Камера, уточнила Нора, была Кассианова. Он возразил, что важнее было её качество, и они снова принялись спорить.
Их рассказы расходились в мелочах. Кассиан помнил крышку, Нора – его недовольное лицо, каждый перебивал именно там, где другому казалось несущественно. Никто не старался сделать историю безупречной. Сайа слушала, как они переходят к другому знакомому, потом к событиям, при которых её вообще не было. У Кассиана нашлись ошибки и смешные случаи, не связанные с ней. Несколько раз он забывал посмотреть, следит ли она за разговором, и Сайа была ему за это благодарна.
На улице Нора предложила в следующий раз встретиться вдвоём. Сайа спросила, не хочет ли та сверить его версию без него. Нора вздохнула:
– Чтобы выпить кофе. Я тоже хочу остаться человеком, которого зовут на кофе.
Сайа смутилась, пообещала написать и проводила её взглядом. Кассиан заметил, что Нора ей нравится; раньше тоже нравилась. Он тут же начал извиняться, но Сайа покачала головой. Перестать говорить о прошлом совсем не получится. Просто иногда ей нужны несколько секунд после такой фразы. До перекрёстка они шли молча, и он эти несколько секунд ей оставил.
С Марком встретились пятого июня, возле парка. Он вращал стакан холодного чая за верхний край и слушал Сайу, почти не перебивая. Про остановившийся день она решила рассказать сама. Когда закончила, Марк потёр лицо и признался, что не знает, чем тут помочь. Сайа сказала, что это уже неплохо: он хотя бы не объявил её сумасшедшей.
– Я не врач, – ответил Марк.
– Мне он нравится, – сказала она Кассиану.
– Подожди.
Марк усмехнулся. На вопросы о прежней жизни отвечал обстоятельно, но даты вспоминал с трудом. Когда Сайа в третий раз уточнила последовательность, он поставил стакан и спросил, хочет ли она узнать, как они жили, или поймать расхождение с рассказом Кассиана. Она честно ответила, что и то и другое. Марк предупредил: расхождения найдутся обязательно. Одну и ту же ссору они помнят по-разному.
– Тогда расскажи ссору.
Марк рассмеялся и посмотрел на Кассиана. Тот пожал плечами: рассказывай. Около двух лет назад ему предложили хорошую работу в другом городе, месяцев на восемь или девять. Он отказался, решив, что им с Сайей не нужен переезд и долгая разлука тоже ни к чему. Только её саму не спросил. Она узнала уже после отказа. Марк поначалу считал, что Кассиан поступил достойно: выбрал отношения. Потом долго слушал Сайу, объяснявшую, почему не рада такому выбору.
– Я извинился, – сказал Кассиан.
– Через четыре дня.
– Через два. На четвёртый мы уже разговаривали нормально.
Марк развёл руками перед Сайей. Она спросила, уехал ли Кассиан в итоге. Нет, но связался с работодателем снова, выяснил, что предложение действует, и они обсудили его вдвоём. После этого решили остаться. Сайа разглядывала мокрый круг под стаканом. Ей было легко представить, как он находит разумное решение и сообщает готовым. В долгом первом июне ей тоже случалось останавливать его до того, как он успевал всё разложить. Но сколько дней длилась здешняя ссора, она знать не могла.
Марк ушёл к метро, а они направились вдоль парка, обходя лужи после дождя. Сайа спросила, хотел ли Кассиан уехать сам. Он ответил, что поначалу хотел, потом перестал; наверное, ещё до первого разговора с ней. Оттого и вышло так: отказался по собственным причинам, а объяснил заботой о них двоих. Тогда ему казалось, что он всё сделал правильно, только неудачно сообщил.
Сайа шагнула через узкий ручеёк у бордюра и спросила:
– А сейчас ты не стараешься выглядеть хуже? Чтобы я больше поверила?
Кассиан остановился. Несколько секунд смотрел на неё, потом сказал, что не может к каждому ответу прилагать доказательство, что не подогнал его под неё. Светофор сменился, и он пошёл через улицу. Сайа догнала его на другой стороне. Она хотела объяснить, что просто спросила, но по его лицу было видно: эту фразу он уже ждёт.
– Обиделся?
– Давай сегодня закончим.
Он впервые сам закрыл разговор. Сайа замолчала. Хотелось уколоть его, напомнить, кто здесь потерял целую жизнь, но она только проверила молнию на сумке, подтянула ремень и пошла рядом.
* * *
На шестой день Сайа всё-таки нашла переписку о работе. Предложение было на полгода с возможностью продления. О том, что Кассиан отказался, она узнала почти через неделю; работодателю он написал повторно на третий день после ссоры. Сайа выписала сроки, посмотрела на короткий список и положила телефон. Можно было удалить. Вечером, собираясь на встречу, она всё равно убедилась, что заметка сохранилась.
Они купили кофе и пошли по набережной. Кассиан рассказывал о встрече, которую наконец провёл после двух переносов. Сайа слушала, ловила отдельные слова, ждала паузы. Он ещё не закончил мысль, когда она сказала, что Марк перепутал сроки: шесть месяцев, не восемь. Кассиан подтвердил, что с продлением, и замолчал. Тогда она добавила про шесть дней между отказом и тем, как о нём узнала.
Он остановился. Сайа прошла немного вперёд и обернулась, держа стакан у груди.
– Ты искала переписку?
– Хотела понять, как было.
– Мы вчера тебе рассказали.
– По-разному.
Кассиан выдохнул, отошёл к ограждению и поставил кофе на широкий каменный край. Сайа подошла, оставив между ними место. Он смотрел на воду. По течению медленно вращалась тонкая ветка; её прибивало к стенке, отпускало, снова прибивало. Сайа успела проследить за ней несколько раз, прежде чем он заговорил.
– Шестой день отвечаю тебе как на проверке документов. Что ещё нужно доказать?
– Я не заставляю отвечать.
Он повернулся так резко, что Сайа чуть отступила.
– И если откажусь, это ничего не будет означать? Ты не запишешь, что я ушёл от вопроса?
– Не передёргивай.
Кассиан усмехнулся. Он перечислил Нору, Марка, вчерашнюю прогулку, её вопрос о том, не изображает ли он честность. Сайа чувствовала, как разогревается лицо. Хотела возразить по каждому случаю отдельно: там она уточняла одно, здесь другое, с Норой вообще говорили о термосе. Но Кассиан уже смотрел на неё, ожидая именно этих возражений.
– Я знаю, что три года были, – сказала она.
– Тогда зачем продолжаешь?
– Потому что не помню их!
Проходившая пара оглянулась. Сайа понизила голос, но остановиться уже не могла. Каждый день кто-нибудь называл её привычку, любимое место, знакомого. Человек мог подойти на улице и обнять её, а она не знала бы даже, как к нему обратиться. Кассиан имел наготове ответы о её жизни раньше, чем она понимала, какой задать вопрос. Ей оставалось проверять, восстанавливать, хотя бы знать последовательность. Иначе пришлось бы во всём идти за ним.