Миры между. Лето длиною в вечность. Книга 2
- -
- 100%
- +
Кассиан положил в корзинку сыр и подошёл к яблокам. Сайа выбрала пластырь на маленькой стойке возле кассы и поставила покупки на прилавок.
– Здравствуйте. Можно рассчитаться?
Женщина подняла глаза.
– Можно. Пакет нужен?
Сайа ответила и почувствовала, как легко получается её собственное слово. Продавщица взяла хлеб, подвинула бутылки, посмотрела на пластырь и спросила, какой именно нужен: широкий или тот, что поменьше. Сайа выбрала маленький. Обычный разговор продолжался, пока Кассиан принёс яблоки в прозрачном пакете. Продавщица пересчитала их, назвала сумму и протянула руку к деньгам. Сайа достала наличные. Купюра никак не выходила из узкого отделения; она вытащила заодно несколько старых чеков и рассердилась на себя за спешку.
– Не торопитесь, – сказала женщина. – Только яблоки сначала взвесить надо. Они у вас разного размера.
Она пересчитала покупку заново, сверившись с весами. Сайа кивнула и положила на прилавок нужные деньги. Рядом, у полки, другая покупательница всё ещё заканчивала движение к крупе. Сайа видела её краем глаза на протяжении всего расчёта. Продавщица отсчитала сдачу, поправила верхнюю бутылку, чтобы та не вывалилась из пакета, и только после их благодарности снова повернулась к своим бумажкам. Движение её руки стало медленным прежде, чем Сайа дошла до двери.
На улице они поставили покупки на низкий подоконник. Кассиан расстегнул рюкзак до конца, переставил бутылки и убрал сыр между ними, чтобы упаковку не придавило хлебом. Сайа открыла упаковку пластыря. Пальцы слегка дрожали; она отрывала защитную бумагу слишком рано, липкая полоска склеилась сама с собой. Кассиан предложил новый кусочек, и она раздражённо ответила, что справится. Он отступил к краю тротуара, давая ей место.
Сайа села на низкую ступеньку, сняла ботинок и наконец увидела натёртую кожу. На секунду ей захотелось попросить Кассиана помочь. Просьба уже была готова, но она удержала её, расправила пластырь и приклеила ровнее со второй попытки. Когда надела ботинок, стало легче. Сайа поднялась, проверила шаг и сказала, что теперь можно идти. Кассиан подал ей маленькую бутылку. Он ничего не напомнил про её ответ, и она поблагодарила чуть теплее, чем собиралась.
Витрина через дорогу отражала их обоих целиком. У Кассиана рюкзак оттягивал рубашку на одном плече, Сайа стояла рядом, чуть перенося вес на здоровую ногу. Она посмотрела на своё отражение и расправила плечи. Светлый джемпер казался непривычно ярким на фоне стекла; лицо в нём было маленьким, глаза – светлыми пятнами под бровями. Пока она возилась с пластырем, одна короткая прядь легла поперёк лба. Сайа сдула её, неудачно, и Кассиан засмеялся. В отражении было видно, как улыбка сначала приподняла одну сторону её рта, а потом разошлась шире. Она отвернулась от стекла уже с облегчением.
Газетный киоск находился за углом. Кассиан задержался возле открытого окошка, и Сайа поняла, что он заметил прежде всего дату. На верхней газете крупно стояло: первое июня. Число было обведено тонкой печатной рамкой; рядом обещали новости города и прогноз погоды. Продавщица читала развёрнутый экземпляр, прижав нижний край локтем. Сайа первой спросила, можно ли посмотреть газету на стойке.
Женщина ответила, что смотреть можно, только не мять, и отодвинула стопку ближе к окошку. Сайа взяла верхний экземпляр. Бумага хрустнула в руках. На первой полосе была фотография дороги после ремонта, внизу – маленькое объявление о потерявшемся коте. Сайа наклонилась, разглядывая чёрно-белую мордочку. Ей вдруг стало важно, успеет ли кто-нибудь его найти. Пока она ходила по неподвижному городу, чужие дела казались поставленными на паузу вместе с людьми. Теперь объявление продолжало искать своего читателя, и кот мог находиться где-то совсем близко.
– Сегодняшняя? – спросил Кассиан.
Продавщица кивнула и назвала цену. Она явно считала вопрос ненужным: свежие газеты лежали перед ними стопками, сшитый пачкой недельный выпуск находился в другом конце стойки. Сайа развернула лист дальше. На внутренней странице печатали время городских мероприятий, начало сеанса в небольшом зале, расписание транспорта. Вечер был разбит на часы так аккуратно, что ей захотелось взять бумагу домой просто ради этой уверенности.
– А следующий номер завтра? – спросила она.
– Завтра. Если вам объявления, можете этот оставить. Там ещё на неделю вперёд.
Сайа посмотрела на продавщицу. Та указала ногтем на нижнюю часть страницы и снова вернулась к цене: Сайа ещё не сказала, будет ли покупать. Кассиан достал деньги. Женщина взяла их, дала сдачу и попросила положить соседний экземпляр ровнее: они задели стопку, когда раскрывали газету. Сайа аккуратно выровняла края.
От киоска они отошли к скамье возле пустой клумбы. Здесь Кассиан разложил газету между ними. Дата находилась вверху, под названием, и Сайа провела пальцем по рамке. В телефоне первое июня соседствовало с сотнями фотографий; в газете оно окружало чужую обыкновенную жизнь. Номер напечатали, привезли в киоск, развязали пачку. Когда-нибудь продавщица получит новую, снимет ленту и положит на то же место. Сайа могла представить каждое из этих действий по отдельности. Пространство между сегодняшней газетой и следующей не поддавалось воображению.
– Теперь твой год у меня здесь, – сказала она Кассиану, постучав по дате. – Я собиралась просто купить пластырь.
Он улыбнулся, но быстро перестал. Сложил лист так, чтобы не закрыть объявление про кота, и спросил, что именно её пугает. Сайа посмотрела на маленькую фотографию.
– Что мы успеем забыть эту газету, прежде чем она устареет.
Кассиан некоторое время держал пальцы на сгибе. Потом поднял газету, расправил внутренний угол и сложил заново, аккуратнее. Сайа проследила, как он убирает её в плоское отделение рюкзака возле спинки. Бумага ещё пахла краской. Ей понравилось, что он не стал говорить о полезном сравнении с завтрашней датой; газету уже хотелось сохранить и без этого.
Они посидели возле клумбы, деля яблоко. Кассиан вытер его салфеткой, сделал первый укус и передал Сайе. Она откусила с другой стороны. Мякоть хрустнула, сок выступил на пальцах; вкус оказался кислым, чуть травянистым. На маленькой скамье приходилось сидеть близко, иначе пакеты падали бы с края. Сайа чувствовала его локоть возле собственного и старалась не смотреть слишком явно, когда он брал яблоко обратно. До нового вопроса о времени у неё успела появиться совсем другая мысль: приятно знать, что он не будет искать незатронутое место и поворачивать яблоко, прежде чем откусить.
Продавщица в киоске снова читала. Её рука перемещалась по странице с прежней медленностью, хотя до скамьи оставалось совсем немного. Мимо них тянулся низкий уличный звук. Кассиан посмотрел в сторону окошка и сказал, что, кажется, важен сам разговор. Сайа напомнила про дверь: там началось с помощи. Он согласился, что одного объяснения пока не получается, и предложил вернуться спросить время.
Сайа пошла с ним, хотя ей уже не очень нравилось это намерение. Возле окошка Кассиан поздоровался ещё раз. Женщина подняла голову, узнала их и сразу посмотрела на пустые руки.
– Что-то со сдачей?
– Нет, всё правильно. Мы хотели узнать, который час.
Продавщица взглянула на телефон в руке Кассиана. Сайа тоже посмотрела на него; он так и не убрал аппарат после заметок. За эту короткую паузу собственная затея показалась ей мучительно нелепой.
– У вас же часы, – сказала женщина. – Мне ещё накладную сверить надо. Если газета бракованная, давайте поменяю.
Кассиан извинился. Сайа добавила, что с газетой всё хорошо, и они отступили от киоска. Женщина уже разворачивала длинный лист, который до этого лежал под локтем. Сайа увидела, как после их отхода медленно поднимается верхний угол бумаги. Продавщица помнила предыдущую покупку; в её утре настырные посетители успели вернуться почти сразу. Она имела полное право заняться накладной.
– Больше к ней не пойдём, – сказала Сайа.
Кассиан кивнул. Он убрал телефон и некоторое время шёл молча. Сайа тоже молчала. Ей было немного стыдно за них обоих и одновременно хорошо оттого, что их вернули на место таким обычным способом. Мир, в котором можно получить сдачу и неуместным вопросом утомить продавца, всё-таки отличался от города, где приходится оставлять деньги перед неподвижной рукой.
До дома они дошли другой дорогой. В пакете тяжело стукались бутылки; на здоровой пятке Сайа уже чувствовала усталость от того, что слишком долго щадила другую. Они решили занести основные покупки, а затем снова выйти. На лестнице соседской двери уже не было видно за поворотом, и Сайа не стала подниматься к ней специально. Ей хотелось позволить мужчине закончить дела без ещё одной проверки с её стороны.
Квартира встретила их полосами того же утреннего света. Сайа разулась, отнесла покупки на кухню и долго не могла решить, нужно ли сейчас есть. После прогулки полагалось проголодаться, но явного голода она не чувствовала. Пока Кассиан ставил воду возле шкафа, она всё-таки отрезала два небольших ломтика хлеба, положила рядом сыр и унесла тарелку к столу в комнату. Кассиан присоединился. Они ели медленно, прислушиваясь к редким звукам за стеной. С улицы продолжал идти низкий гул, и теперь Сайе удавалось порой не замечать его.
Газета осталась у Кассиана в рюкзаке. На стол он вынул только телефон и карандаш; карта по-прежнему лежала там, где Сайа её оставила. Она посмотрела на знакомые линии и вдруг подвинула лист к краю. Ей понадобилось место для тарелки, и карта оказалась вещью, которую можно просто убрать. Кассиан подхватил её, сложил по сгибам и положил на полку. После этого стол казался непривычно просторным.
После еды Кассиан унёс посуду на кухню, а Сайа подошла к кровати. Она хотела прилечь, но вид постели напомнил не сон, а пробуждение в пустой квартире. Из-за двери слышно было, как Кассиан разбирает оставшиеся покупки. Сайа села на край кровати, полежала несколько минут с открытыми глазами, затем встала. В теле сохранялась усталость дороги, особенно в ступнях, но сон не приходил. Заставлять себя было рано. Она взяла с полки другую книгу, раскрыла посередине и поискала начало главы.
Чтение не сразу пошло. Первые страницы Сайа проходила глазами, возвращаясь к мысли о киоске. Потом история наконец удержала её: героиня собиралась уехать из дома, передумала и весь остаток главы пыталась скрыть, что уже упаковала вещи. Сайа читала, поджав под себя одну ногу, и постепенно перестала прислушиваться к кухне. Кассиан заглянул, спросил, не мешает ли открытое окно, и она ответила, не отрываясь от строки. Он ушёл. В следующий раз Сайа подняла голову уже сама.
За дверью никого не было слышно. Она сразу положила книгу на колени, затем заметила Кассиана: он сидел у дальнего края стола, откинувшись к стене. Глаза были закрыты, руки лежали на животе. Сайа посмотрела на него из комнаты, не вставая. В покое густые брови переставали придавать его лицу ту настойчивость, с которой он обычно смотрел на непонятное. Голова чуть опустилась набок; одна щека уходила в тень. Он мог дремать, мог просто отдыхать. Сайа вернулась к книге и на этот раз не стала выяснять.
Время проходило и здесь, среди вещей, которые никуда не требовали идти. Они несколько раз вставали, пили воду, переставляли тарелки, разговаривали о прочитанном. Кассиан спросил, почему женщина из книги не призналась, что хотела уехать. Сайа начала объяснять, запуталась в чужих именах и в конце концов дала ему прочесть две страницы. Он вернул книгу со словами, что чемодан всё равно заметят. Сайа посмотрела на строчку внизу страницы и увидела, что именно это уже произошло. Она рассмеялась, прикрыла ладонью продолжение и велела ему перестать портить ей чтение.
Когда они снова собрались, Сайа посмотрела на секундомер и задержалась возле стола. С пробуждения прошло гораздо больше времени, чем подсказывал вид окна. Набралась почти целая привычная ей суточная жизнь, хотя часть её они провели за книгой и едой, не считая. На обычных часах изменились всего несколько минут. Сайа показала экран Кассиану. Он уже открыл заметки, но она попросила пока просто сохранить показание. Начала внешней минуты они не видели; по этому промежутку всё равно нельзя было честно сказать, сколько в ней помещается их времени.
Они вышли с маленькой бутылкой воды и рюкзаком, в котором Кассиан оставил газету. Сайа могла идти свободнее: пластырь держался, ботинок больше не касался самой больной точки. Возле дома мужчина с коробкой пирожных успел пройти далеко вперёд. Сайа узнала его у выезда из двора и обрадовалась, что не нужно заново выбирать камешек для сравнения. Его собственное утро шло к кому-то, кто, возможно, ждал эти пирожные.
В сквере по дороге к площади они задержались возле дерева с отцветающими кистями. Над дорожкой опускался сухой светлый лепесток. Сайа заметила его из-за тёмного кустарника позади: он медленно поворачивался, открывая тонкую жилку, и постепенно приближался к уровню её плеч. Она постояла, следя за ним, затем подставила ладонь снизу. Кассиан остановился рядом, не спрашивая, что она делает.
Лепесток долго оставался над кожей. Сайа нетерпеливо подняла руку чуть выше и приняла его сама. Он лёг у основания пальцев, почти ничего не веся. Она провела по нему большим пальцем, поднесла к лицу и увидела бурый край, которого не различала в воздухе. От её дыхания лепесток дрогнул. Сайа повернула ладонь и отпустила его.
Он сразу пошёл вниз с той же мучительной медленностью. До её руки было несколько сантиметров, Кассиан стоял совсем близко, однако обычного падения не получилось. Сайа успела отвести ладонь, поправить рукав и наклониться, чтобы видеть лепесток сбоку. Его край чуть сместился относительно тёмного листа за ним. Движение продолжалось независимо от того, смотрели они или переговаривались.
Кассиан поднял руку, собираясь поймать лепесток ещё раз, но остановился.
– Скажешь, когда можно?
Сайа посмотрела на него и улыбнулась. Она хотела дождаться падения до конца. Кассиан сел на край соседней скамьи, а Сайа осталась стоять, потом тоже села, не теряя лепесток из виду. За это время над дорожкой опустились другие. Один прилип к ботинку женщины, которая медленно шла через сквер. Она несла открытый зонтик, хотя дождя не было; Сайа подумала, что женщина просто укрывается от солнца, и перестала искать для этого странную причину.
Когда их лепесток добрался до земли, Сайа уже успела устать от ожидания. И всё-таки ей было жаль, что оно закончилось. На плитке он оказался одним из многих, буроватым, смятым у края. Она могла взять его с собой, но решила оставить. Кассиан поднялся со скамьи, и они пошли дальше. У него на щеке обозначилась складка от улыбки, когда Сайа сказала, что наконец досмотрела хоть что-то до конца.
На площади фонтан успел перемениться. Женщина со стаканчиком ушла с прежнего места, мальчик больше не держал в воздухе раскрытую ладонь. Кассиан подвёл Сайу к столбу, тень которого пытался снимать. Теперь край отошёл от светлого вкрапления в плитке настолько, что это можно было увидеть без увеличения фотографии. Сайа присела, проверила по двум соседним швам и сама взяла телефон, чтобы снять с прежней высоты. Ошибку наклона они помнили оба.
Солнце шло. Пока Сайа читала, ела, слушала недовольную продавщицу, ждала лепесток, у тени появилось другое место. Она осталась на корточках чуть дольше, чем требовалось для снимка, потом выпрямилась. Впервые с пробуждения ей захотелось кофе так отчётливо, что никакой проверки для этого придумывать не пришлось.
– Пойдём в кафе, – сказала она. – Мне хочется сесть за чужой стол. И чтобы чашку поставили передо мной.
Кассиан посмотрел на вывеску за углом и согласился. Сайа взяла у него маленькую бутылку, сделала последний глоток и закрутила крышку. На площади всё ещё было раннее летнее утро. Они пересекли её по свободному проходу между скамьями; возле входа в кафе Кассиан протянул руку к двери, а Сайа уже смотрела сквозь стекло на стойку, на чистые чашки и стоявший рядом кофейник.
Глава 3. Границы времени
У входа в кафе Сайа долго разбирала меню, хотя уже знала, чего хочет. За стеклом было видно кофейник с чёрной ручкой, две стопки чашек и корзину с булочками; от одного этого соседства вспомнились запах кофе, горячий край фарфора и крошки, которые остаются на столе, сколько ни собирай их ладонью. До сих пор они выбирали, куда идти, по тому, что там можно проверить. Теперь ей хотелось сесть в знакомом месте и получить что-нибудь, о чём не придётся сразу спорить.
Кассиан придержал дверь. Она вошла первой и остановилась возле стойки. Бариста наклонялся к открытой нижней полке; пальцы его правой руки замерли возле пакета, но, если смотреть достаточно долго, расстояние между ними и шершавым краем упаковки понемногу сокращалось. Сайа могла бы обойти весь зал, прежде чем он выпрямится. На этот раз она не стала ждать, пока её заметят.
– Доброе утро. Можно кофе?
Он поднял голову уже обычным движением и, увидев их, убрал пакет обратно. Сайа невольно посмотрела через его плечо: женщина у окна по-прежнему держала поднятую страницу журнала. Общий шорох, которого ей хотелось услышать вместе с голосом бариста, так и не появился.
– Фильтр есть. Остальное сейчас, минуту, – сказал он, показывая на кофемашину.
– Из кофейника подойдёт, – быстро ответил Кассиан.
Сайа уже собиралась выбрать другой кофе и недовольно глянула на него. Он чуть качнул головой в сторону машины. Только тогда она поняла, что значило здешнее «минуту», и сама попросила две чашки. Бариста налил им из готового кофейника, достал щипцами две небольшие булочки, переспросил, нужен ли сахар. Всё совершалось с утренней деловитостью человека, который уже открыл заведение и ещё не успел от него устать. Когда Сайа протянула купюру, он сразу назвал сумму, отсчитал сдачу и подвинул блюдца ближе к краю.
Она взяла своё, но задержалась. Ей хотелось проверить, останется ли он с ними ещё на несколько мгновений, если просто стоять и смотреть. Бариста спросил, что-то ли ещё, и от этого обычного вопроса ей стало неловко.
– Нет, спасибо. Мы за тот столик.
– Только, пожалуйста, вещи на проходе не оставляйте. Здесь узко.
Кассиан подхватил рюкзак, который успел поставить у ноги. Они отошли, освобождая стойку, и бариста вернулся к нижней полке. Рука опускалась теперь так долго, что Сайа успела поставить чашку, сесть и поправить ножку стула. Человек за стойкой продолжал начатое дело. В это дело они больше не входили.
Стол был маленький, круглый, с единственной широкой опорой посередине. Пришлось сначала договориться ногами: Кассиан передвинул ботинок, она задела его коленом, оба едва не толкнули чашки, а затем нашли положение, в котором можно было сидеть. Раньше Сайа вряд ли сохранила бы в памяти такую возню. Сейчас даже она заняла место среди событий, на которые день никак не соглашался тратиться.
В кафе действительно будто прибавилось пространства. Между чужими движениями помещалось слишком многое: можно было рассмотреть дорожку тёмного лака на столешнице, царапину в оконном стекле, слово, наполовину заслонённое женским пальцем на странице журнала. Сайа отвела взгляд от журнала. Чужое утро распахнулось перед ней без спроса, и приходилось самой решать, куда смотреть.
Кофе был горячим. Она коснулась его губами, осторожно отпила и отставила чашку подальше, чтобы не повторить движение машинально. Булочка легко разломилась; внутри оказалась мягкая середина, на пальцы осыпались хрупкие чешуйки корочки. После долгой ходьбы было приятно поесть, хотя голод, который должен был уже давно напомнить о себе, так и не появился. Она отломила ещё кусок из-за вкуса. Кассиан снял рубашку и сложил на свободном краю скамьи, оставшись в тёмной футболке. У лба завился короткий влажный от тепла локон; он провёл по нему ладонью и тут же потянулся за телефоном.
– Я ещё кофе не выпила, – сказала Сайа.
– Я и не тороплю.
– Вижу. Ты уже выбрал, что с ним сделать.
Он посмотрел сначала на экран, потом на неё и засмеялся. При улыбке брови у него расходились, лицо становилось открытее; серьёзное выражение, которое Сайа успела принять за естественное состояние исследователя, оказалось всего лишь выражением человека, занятого одной мыслью.
– Хотел записать время. Мне кажется, он должен был остыть, пока мы ели.
Она обхватила чашку. Нагретый фарфор неприятно припекал пальцы. Кофе и впрямь оставался таким, каким был у стойки, хотя они давно успели разделаться с булочками. Сайа попробовала ещё раз, гораздо осторожнее, и подвинула блюдце к Кассиану.
– Записывай. Только мою тоже. Я её держала всё это время.
Рядом с телефоном он расположил обе чашки. Свою поставил чуть дальше, чтобы больше не трогать, её оставил возле края. Сайа взяла эту чашку в ладони и стала ждать. Ей самой хотелось, чтобы разница обнаружилась: раз уж вода в руке подчинялась движению пальцев, почему бы теплу не послушаться тоже? Можно было бы хотя бы знать, что питьё остынет, пока его держишь. Но чашка продолжала греть ладони, и вскоре Сайа вынуждена была перехватить её за ручку.
Кассиан заметил это, однако ничего не сказал. Он чертил в заметках две короткие колонки. В одну заносил то, что они делали, в другую – что получалось; названия второй колонки он не придумал и в конце концов оставил пустое место. Сайе нравилось, что он не подписывал заранее, чему именно служат их наблюдения.
Пока шло ожидание, она подошла к стене, где висели несколько небольших фотографий города. На одной был их мост, снятый снизу, от самой воды. Сквозь арку виднелся следующий мост, и Сайа попыталась найти точку, с которой можно было совместить их именно так. Ей вспомнился старый городской альбом, который они листали дома: там тот же берег узнавался по линии парапета. Здесь вдоль него уже тянулась новая ограда. На обороте снимка ничего прочесть было нельзя, а снимать рамку со стены она не стала. Вместо этого запомнила, с какой стороны падала тень.
Кассиан позвал её, когда терпение стало кончаться у него самого. Прошло больше получаса их времени. Обе чашки всё ещё были горячими. Он приподнял свою, сделал маленький глоток и поморщился. Сайа попробовала из той, которую держала. Разницу она не сумела бы описать честно, даже если бы от этого зависел удачный исход опыта.
– Значит, рукой не получается, – сказала она. – А во рту нормально. Иначе я бы до сих пор ходила с первым глотком.
Кассиан стёр несколько слов из первой колонки.
– Что там было?
– Про прикосновение. Слишком много ему приписал.
Сайа вернулась на место. Ей стало спокойнее от его готовности вычеркнуть собственную догадку. Чашку можно поднять сразу, но нельзя таким же движением заставить её остыть. Это было неудобно, почти обидно, особенно после того, как только что нашлось такое красивое объяснение. Зато кофе оставался кофе: горечь на языке, тёплый след в горле, запах, который снова становился сильнее, стоило приблизить чашку.
Они допивали его маленькими глотками. Кассиан рассказал, что на фотографии у стены различил лестницу, которой не было на их карте. Сайа сказала, что тоже её увидела, только к лестнице придётся подходить с другой стороны, иначе мешает ограда. Спорить об этом оказалось приятнее, чем об устройстве тепла. Они повернули к себе салфетку, на которой остались крошки, и пальцами обозначили берег, мост и место съёмки. Когда Сайа случайно смахнула крошку за край, та опускалась возле стола так медленно, что её можно было вернуть двумя пальцами. Сайа поймала её и положила на блюдце. Этого хватило, чтобы Кассиан перестал рисовать берег.
– Монета у тебя осталась? – спросил он.
Сайа похлопала по карману. Сдачу, полученную у стойки, она ещё не убрала в кошелёк. Перед уходом Кассиан задержался возле фотографии моста и переснял её телефоном.
На улице они нашли место в стороне от дверей и чужих ног. У цветочной тумбы было удобно положить телефоны на невысокий каменный бортик. Сайа выбрала монету покрупнее. После случайного лепестка ей хотелось увидеть такое же движение у вещи, которую трудно принять за обман зрения. Кассиан предложил просто отпустить монету над бортиком, но она уже поставила её на согнутый палец.
Щелчок получился чересчур сильным. Монета взлетела, выскользнув из привычной быстроты почти сразу после толчка, и осталась подниматься перед ними, медленно переворачиваясь ребром к свету. Сайа запрокинула голову. Она рассчитывала увидеть короткое зависание и поймать, как ловят подброшенную мелочь. Вместо этого над тротуаром началось долгое отдельное событие, к которому она оказалась привязана собственными деньгами.
– Теперь никуда не уйдём, – сказал Кассиан.
– Ты можешь. Я побуду состоятельным человеком.
Он установил телефон так, чтобы в кадр попадали монета и край тумбы. Сайа сначала стояла с протянутой рукой, затем опустила её и села на бортик. Возле ноги росла сорная травинка; она прижала её носком, отпустила, и та начала выпрямляться с той же неспешностью, с какой вращалась монета. Два движения теперь можно было сравнивать без всякой записи. Одно она вызвала сама, другое началось от толчка руки. Оба продолжались, когда ей уже давно надоело смотреть.