- -
- 100%
- +
В это время Генрих Гиммлер предпочитал читать драмы Ибсена, которые казались ему «настолько реалистичными, а потому чрезвычайно верными». В «Комедии любви» Генрих видел прежде всего обличение лжи, на которой было построено общество. Однако молодому человеку не могло не импонировать, что в работах Ибсена многие люди благодаря своему характеру все-таки одерживали верх над проблемами и невзгодами. Для Генриха это было еще одним подтверждением необходимости самоконтроля и закалки своей воли. В драме «Пожар», в которой рассказывалось о священнике, погубившем себя и своих прихожан, он видел «книгу о воле, о морали и о жизни без компромиссов». Кроме этого Гиммлер с удовольствием читал литературные переложения северо-германских героических сказаний. Роман Вернера фон Хайденштама о шведском короле Карле XII поразил его как «история железного мужчины, который своим духом и волей воодушевлял свой народ до самого последнего дня». В своем дневнике Генрих записал: «В наше время мы остро нуждаемся в таких людях, как он». Здесь же, на селе, он знакомится с готическим романом Феликса Данса «Борьба с Римом», в котором был преподнесен образ «истинных германцев». Не исключено, что именно это произведение укрепило в Генрихе Гиммлере интерес к древней и ранней германской истории. Сразу же надо оговориться, что именно в это, сельское, время Генрих прочитал литературные произведения, которые позже как бы оказались воплощенными в его политических установках. Так, например, произошло с романом Рудольфа Штаннца «Свет с Востока», в котором рассказывалось о злоключения молодого немецкого дворянина в Эстонии во время Первой мировой войны. Для Гиммлера это литературное произведение стало еще одним подтверждением существования «ужасного Востока». После его прочтения Гиммлер стал рассуждать на страницах своего дневника о «переселении народов», о «силе балтийских германцев» и о «нашей собственной слабости». В случае с романом Эрнста Цана «Женщины Таннё», рассказывавшем о деревне, жители которой решили более не рожать детей, чтобы тем самым остановить передававшуюся из поколения в поколение гемофилию, Гиммлер пришел к мыслям, которые были отголосками его будущих евгенических программ. Он запишет в дневнике: «Борьба против силы крови. Как эту борьбу вести». Кроме этого Генрих прочел несколько исторических книг, которые были посвящены участию немцев в освободительной войне против Наполеона.
Сельскохозяйственная практика Генриха Гиммлера во Фридольфинге закончилась в августе 1921 года. После этого он, заметно поздоровевший и окрепший, вернулся в Ингольштадт, где должен был пройти двухмесячную стажировку на машиностроительном заводе. Генрих планировал продолжить свою учебу в Высшей технической школе Мюнхена с зимнего семестра 1921–1922 годов. Заново принявшись за учебу в ноябре 1921 года, Генрих в очередной раз решил поселиться как можно ближе к учебному заведению. На этот раз он снял комнату в доме № 9 по Биннерштрассе. Отсюда он мог без проблем добраться до университета, где посещал дополнительные курсы, и также до государственной библиотеки.
Если ранее Генрих Гиммлер почти постоянно обедал в гостях, то теперь ему приходится есть у себя дома. Визиты в дом фрау Лориц, которые были некогда для Генриха знаменательным событием, становятся редкими – он явно тяготится этим знакомством. Для этого есть свое объяснение. Дело в том, что его приятель Людвиг Цалер к тому времени был обручен с Кете Лориц. Гиммлер не готов воспринять девушку в качестве невесты своего ближайшего друга, хотя и пытался выглядеть ликующим по поводу этого события. Кроме этого по-прежнему сказывается зависимость от родителей. По большому счету Генрих Гиммлер не предпринимал никаких шагов, чтобы избавиться от нее. Он охотно выполняет в Мюнхене небольшие поручения своего отца и столь же радостно принимает посылки из дома. Переписка с родителями становится еще более интенсивной. В своих письмах Генрих описывает все мельчайшие происшествия в своей жизни. Он сообщает подробности о своей общественной жизни. Генрих поет в церковном хоре, делает визиты к знакомым отца, выставляет свою кандидатуру на выборах в студенческий совет.
Большую часть своего свободного времени Генрих Гиммлер проводит в «Аполло» и в студенческих корпорациях. Почти каждый день после обеда он тренируется в зале для фехтования. Однако искусство обращения с рапирой и шпагой ему дается не очень легко. Это его не может не огорчать, так как согласно строгим правилам студенческих корпораций он мог стать их полноправным членом только после того, как провел первую дуэль. Но Генрих неуклонно тренируется, ведет бесконечные споры о вопросах чести и дисциплине. Он посещает раненных во время дуэлей студенческих приятелей, что дает ему повод познакомиться с покровителями корпораций. Однако, несмотря на все эти старания, Генрих не обретает долгожданного признания. Даже в 1921 году его отказываются произвести в полноправные члены студенческой корпорации. То же самое происходит и во время попытки, предпринятой год спустя. После этого «провала» Генрих Гиммлер запишет в дневнике: «С одной стороны, мне очень горько, что меня не избрали. Но с другой стороны, это даже хорошо, так как у меня появится больше свободного времени». Но как и во многих прочих случаях, Гиммлер не оставил свою затею. Он вновь пытается заручиться поддержкой сокурсников и других студентов. Однако они не слишком охотно идут на контакт, так как находят Генриха слишком навязчивым. Впрочем, общественная жизнь для Гиммлера не ограничивалась только студенческими корпорациями. Он был активистом еще нескольких организаций, посещал концерты, танцевальные вечера. Тем не менее даже в этих действиях было видно стремление завоевать популярность среди знакомых.
Отношения Генриха Гиммлера с противоположным полом в те дни нельзя назвать успешными. В то время как у брата Гебхарда была постоянная подружка, а у лучшего друга Людвига – невеста, сам же Генрих на личном фронте продолжал пребывать в гордом одиночестве. Нельзя сказать, что он не интересовался девушками. Во время второго пребывания в Мюнхене он делает в дневниках множество записей, которые посвящены девушкам вообще и отдельным аспектам общения с противоположным полом в частности. Он восторгается даже совершенно незнакомыми ему женщинами, например пианисткой, которую видит на одном из концертов. Генрих постоянно знакомится с девушками во время различных мероприятий, но фактически никак не развивает с ними свои отношения. Во время карнавала в Мюнхене он познакомился с «милой девушкой, 19 лет, у которой детский нрав и обаяние, но все же это зрелая женщина с огнем и темпераментом, хотя и легкомысленная, но все же не настолько плохая, как она говорила сама про себя».
Если ранее с Генрихом о своих любовных приключениях и переживаниях беседовал Людвиг Цалер, то весной 1922 года его место занял сын квартирной хозяйки Альфонс Вольф. Он был в глазах Генриха Гиммлера форменным ловеласом. В некоторых случаях он даже давал прочитать Генриху любовные письма своих подружек. Словно оправдываясь перед самим собой, Гиммлер записал в своем дневнике: «Мне весьма интересны эти вещи с психологической точки зрения. Хочу поближе познакомиться с этой сферой». Одной из подружек Альфонса была танцовщица из кабаре по прозвищу Фифи. Как-то вечером Генрих Гиммлер даже посетил ее выход. Позже он констатировал, что «Фифи является в высшей мере порядочной девушкой… Танец – это один из ее талантов, в котором она хочет обрести себя. У нее утонченный вкус. Она хорошо поддерживала разговор. Мы говорили о танцах, ее костюмах». Однако, как и в прошлом, восхищение Гиммлера быстро сменилось негодованием. Генрих был явно занят поисками идеальной девушки, утонченной и возвышенной, на эту роль могла подойти Кете Лориц, но она уже была обручена с Людвигом Цалером. Казалось бы, Генрих сама себя загонял в некие надуманные рамки. В июне 1922 года он встретил в Мюнхене свою знакомую по Ингольштадту. «Она интересуется сельским хозяйством. Прямолинейная, нередко непринужденная и действительно свеженькая барышня…. Но я не могу привязываться к ней. К этому меня обязывает мой внутренний долг».
Как бы желая подавить свои сексуальные инстинкты, Гиммлер мечтал о том, как направится офицером на войну или же переселенцем в далекие страны. Любовь он обращал в мужественные, героические образы, в которых он представал как герой-одиночка, борец, не знающий слабостей. В 1922 году эта тема проходит красной нитью почти сквозь все дневниковые записи: «У меня очень странное настроение. В ожидании будущего требуется любовь. От нее можно скрыться только за границей, на войне».
Не снискав успеха в любовных делах, Генрих Гиммлер тем не менее не намеревался отказываться от карьеры офицера. В 1922 году он пытается налаживать отношения с представителями рейхсвера. Этому способствует то обстоятельство, что в 1921 году Генриху все-таки было присвоено звание прапорщика, в связи с чем он получил соответствующий документ. Почти целый год вращения в военизированной среде и парамилитаристских организациях привели к тому, что Генрих Гиммлер смог сблизиться с силами, которые были ориентированы на вооруженную борьбу и свержение демократического правительства. На одном из мероприятий стрелкового общества «Фрайвег» состоялось судьбоносное знакомство. Оно произошло в январе 1922 года. В те дни Генрих Гиммлер записал в своем дневнике: «Вечер стрелкового союза в Арцбергском погребке. Вновь собран взвод. Присутствовали также капитан Рём и майор Ангерер. Очень любезны».
Со временем для Генриха Гиммлера личные неприятности и разочарования сменились вполне оправданным беспокойством. Он волновался по поводу сдачи экзаменов и получения диплома. Эта мысль ему буквально не давала покоя. Эти тревоги разделяли его родители, которые знали, что Генрих большую часть времени посвящал отнюдь не учебе, а совершенно иным занятиям. В каких-то случаях Гиммлер полагал, что его отец зря волновался («честолюбие пожилого человека»), но в некоторых ситуациях он прямо-таки впадал в панику. Однажды он записал в дневнике: «Когда я размышляю об экзаменах и учебе, меня охватывает страх. Все очень интересно, но катастрофически не хватает времени». Несколько недель спустя Генрих впадает в меланхолическое состояние: «Размышляю над тем, как быстро летит время. Моя прекрасная студенческая молодость прошла мимо – остается только сожалеть о ней». Однако во многом опасения Генриха Гиммлера были беспочвенными. Ему удавалось находить понимание у преподавателей и доцентов. Во многом этому способствовало то обстоятельство, что Генрих являлся представителем студенческого совета. Общественная активность иногда приносила свои плоды. «Доктор Николас жутко предупредителен. Я смог сказать ему, что не был на лекциях. На экзамене я попросил его, чтобы спросил меня по практической части».
Как правило, для того чтобы пройти выпускные экзамены в Высшей технической школе Мюнхена, требовалось обучаться по меньшей мере шесть семестров. Тем не менее Генрих Гиммлер смог воспользоваться льготами, которые предоставлялись участникам войны. Кроме этого он смог заверить преподавательский состав, что в течение двух семестров проходил сельскохозяйственную практику. В итоге учеба Генриха Гиммлера в Высшей школе сократилась до четырех семестров. В своем заявлении, поданном в деканат, он также указывал, что в период с апреля по июль 1919 года он состоял в добровольческих корпусах, в результате чего приобрел болезнь сердца. Генриху пошли навстречу, однако во время собеседования один из профессоров заявил, что его досрочное окончание высшего учебного заведения было совершенно «незаконным».
23 марта 1922 года Генрих Гиммлер сдал последнюю часть предварительных выпускных экзаменов. Половину трудного процесса он преодолел. После окончания семестра он решил наведаться к своим новым друзьям во Фридольфинг, чтобы «подзаправиться в деревне новыми силами». В конце мая он вновь вернулся в Мюнхен, где планировал пройти последний учебный семестр. Здесь его ожидал сюрприз. Оказалось, что весной 1922 года его отец был назначен директором очень престижной Виттельсбахер-гимназии. Для Генриха это означало, что он вновь оказывался под отцовским контролем. Неожиданное появление Гиммлера-старшего в Мюнхене было связано со многими проблемами. Генрих записал в дневнике: «Внезапно прибыл в плохом настроении и огромном волнении отец. Он начал изводить меня своими упреками. Мое хорошее настроение было испорчено». Однако это был лишь единичный конфликт. На самом деле отношения между отцом и сыном были дружеские, почти доверительные. Они постоянно беседовали во время обеда, в некоторых случаях даже посещали политические мероприятия. Оба были националистами с одинаковыми взглядами на жизнь, а потому Генрих смог доверить своему отцу небольшую тайну – он был связан с полулегальными военизированными организациями.
Глава 6. Знаменосец путчистов
В 1922 году в дневнике Генриха Гиммлера все чаще и чаще появляются записи, посвященные «еврейскому вопросу». С исследовательской точки зрения является весьма интересным, в каком контексте были сделаны эти заметки. Они позволяют сделать некоторые выводы относительно мировоззрения, которого в те дни придерживался Генрих Гиммлер. В феврале он беседовал с Людвигом Цалером о «еврейском вопросе, капитализме, Стиннесе и власти денег». В марте он говорил с одним из своих однокурсников о «земельной реформе, вырождении, гомосексуализме и еврейском вопросе».
В дневниковых записях этого периода содержится упоминание о том, что Генрих Гиммлер ознакомился с книгой Хьюстона Стюарта Чемберлена «Раса и нация». Фраза о том, что данная книга понравилась Генриху, так как «написана отнюдь не с вопиющей антисемитской ненавистью», указывает на то, что он в целом был знаком с распространенным в послевоенной Германии вульгарным антисемитизмом, который сводился к оскорблениям евреев и призывам к физической расправе с ними. Опять же, можно сделать умозаключение, что в 1922 году Гиммлер не был радикальным антисемитом, предпочитая «объективную» критику евреев. Однако именно со знакомства с работой Чемберлена он стал переходить на позиции расового учения. Подобная трансформация привела к тому, что со временем отрицательные упоминания евреев стали встречаться в дневниках Гиммлера едва ли не постоянно. В частности, он упоминал одного из своих однокурсников, «назойливого парня с ярко выраженными еврейскими чертами», или некоторые кафе, в которых «находилась исключительно еврейская публика». Бывшего школьного приятеля Вольфганга Халльгартена, который в 20-е годы стал одним из организаторов демократического студенческого движения, Гиммлер уже именует не иначе как «мальчика на побегушках у евреев» или «еврейского прохвоста». Однако в то же время на страницах дневника встречаются фразы, посвященные отдельно взятым евреям, к которым Гиммлер не выказывал никакого предвзятого или негативного отношения. Так, например, 12 января 1922 года Генрих по просьбе отца посетил одного из адвокатов: «Крайне мил и любезен. Оказывается, даже еврей может быть весьма приличным человеком». Однако уже к лету 1922 года характеристики, даваемые евреям, сначала становятся пренебрежительными, а затем и вовсе отрицательными. Одновременно с этим Гиммлер стал позиционировать себя не просто как немец, но как «ариец».
Лето 1922 года стало важной вехой в формировании Гиммлера-антисемита. Не исключено, что это было во многом связано с политизацией общественной жизни Германии. Генрих, который никогда не скрывал своих симпатий к правому лагерю, уже не мог оставаться в стороне. Однако именно летом 1922 года он стал симпатизировать не просто правой идеологии, но стал поддерживать правых радикалов. Поводом для этого стало убийство Вальтера Ратенау. Этот министр иностранных дел являлся для правых самим воплощением ненавистной им Веймарской республики. Если не брать в расчет его политическую позицию, то он являлся постоянным объектом для антисемитских нападок, поскольку по происхождению был евреем. Убийство Ратенау не оставило в Германии никого равнодушным. Страна фактически раскололась на тех, кто поддерживал террористов, и тех, кто их осуждал. Убийство имело большие политические последствия. Например, рейхстаг 21 июля 1922 года принял Закон «О защите республики», который формально должен был облегчить предотвращение политических преступлений, но на практике позволял Берлину вмешиваться в дела земель, в частности обладавшей особыми правами Баварии. Баварское правительство отказалось признать этот Закон и 24 июля издало собственный Указ «О защите конституции республики». Конкуренция между Берлином и Мюнхеном привела к тяжелейшему государственно-управленческому кризису. Ультранационалистические организации, в первую очередь национал-социалисты, решили использовать кризис для собственных целей. Кризис стал поводом для усиления пропаганды. Баварский премьер-министр Лерхенфельд, согласившийся пойти на уступки Берлину, фактически расколол правый лагерь. Его согласились поддержать лишь умеренные консерваторы из Баварской народной партии. В оппозиции же оказались как ультраконсерваторы, так и радикальные националисты. По этой причине ошибочными являются версии многих германских историков, которые говорят о том, что радикализм Генриха Гиммлера был неким «революционным протестом» против консервативных воззрений его отца. В указанное время большинство классических консерваторов (как отец Гиммлера) были солидарны с требованиями радикалов. Версия о «конфликте отцов и детей» кажется полностью несостоятельной, если принять во внимание, что именно в 1922 году Генрих вместе с отцом посещает многие политические мероприятия. Так, например, 14 июня 1922 года они оказались на собрании «Немецкого вынужденного союза против черного позора», которое проходило в цирке «Корона». Организация со столь странным названием выступала с обличением политики стран-победительниц. В конкретном случае поводом для протеста являлось использование туземных войск на территории оккупированной Рейнской области. Собрание закончилось несанкционированной демонстрацией. Чтобы разогнать разъяренную толпу, властям Мюнхена пришлось прибегнуть к помощи полиции. После этого Генрих Гиммлер записал в своем дневнике: «Было очень много людей. Все кричали: “Месть!” Очень впечатляюще. Но все-таки я принимал участие в более внушительных мероприятиях аналогичного характера».
На следующий день Генрих с отцом обедали в трактире. Они вновь завели разговор о политике. Генрих перечислил в дневнике темы их беседы: «Владельцы, честные люди старого уклада, воспоминания о прошлом, война, революция, еврейство, травля офицеров, советское время, избавление, современность, цены на мясо, неуклонное погружение в нужду, желание вернуть монархию, нищета, безработица, борьба, оккупация, война». Отец Гиммлера, подобно его старому знакомому Кастелю, придерживался точки зрения, что страна находилась на грани больших перемен. Генрих был свидетелем этих разговоров: «Отец говорил с доктором Кастелем, который придерживается схожих воззрений. Маленький камешек может вызвать лавину. Возможно, от великих событий нас отделяют всего лишь несколько дней».
Когда через несколько дней произошло убийство Ратенау, обстановка еще более накалилась. Генрих Гиммлер полностью поддерживал этот террористический акт: «Ратенау застрелен. Я рад. Дядя Эрнст тоже. Он [Ратенау. – А.В.] был мошенником, но очень способным человеком, в противном случае его не имело смысла убивать. Я убежден, что он был талантлив, но вот действовал отнюдь не в интересах Германии». Однако среди знакомых семейства Гиммлеров не все придерживались такого мнения: «Фанфары. Большинство осуждает убийство. Ратенау, оказывается, – мученик! Народ ввели в заблуждение».
28 июня 1922 года Генрих Гиммлер принимал участие в демонстрации, которая проходила на Королевской площади под лозунгами «Против лжи о виновности Германии». Это мероприятие было нацелено против «диктата западных держав», которые пытались представить Германию виновной в развязывании мировой войны. Участники митинга выступали против грабительского Версальского мирного договора. Генрих был немало разочарован тем, что члены «Аполло» не решились поддержать эту акцию. Гиммлер так описывал происходившее в своем дневнике: «В нашем союзе не все ладится. А потому пошли только я и Т.Г. На Королевской площади яблоку негде упасть. 60 тысяч человек. Достойное, прекрасное мероприятие без эксцессов и необдуманных выходок… Мальчишка в форме поднял черно-бело-красное знамя. Хорошо, что это не видел капитан полиции безопасности, так как за это можно было бы получить три месяца тюрьмы. Мы пели “Стражу на Рейне”, “Мушкетеров” и т. д. Было великолепно. Домой и пить чай». Иногда в дневнике Генриха Гиммлера попадались фразы, которые можно было бы назвать политическими секретами. Так, например, пять дней спустя после убийства Ратенау он писал: «Мне известны убийцы Ратенау. Организация К. Ужасно, если об этом узнает кто-то посторонний». Организация «Консул», которая возникла на базе бригады Эрхардта, осуществляла свою деятельность по всей Германии из Мюнхена, где ее негласно поддерживало баварское правительство. Ее члены постоянно бывали в тех кругах, в которых в 1922 году вращался Генрих Гиммлер. В частности, можно вести речь о стрелковом обществе «Фрайвег». Там нередко появлялся Эрнст Рём и многие другие офицеры, склонные политическому насилию и вооруженным акциям. Еще во время пребывания у родителей в Ингольштадте Генрих Гиммлер узнал о снабжении полулегальных баварских формирований оружием. Хотя сейчас очень сложно установить, действительно ли Гиммлер знал о подготовке к покушению на Ратенау или же просто пересказал на страницах дневника слухи, которые циркулировали в «Фрайвеге».
Если говорить о взаимоотношениях Генриха Гиммлера с отцом в части политических дел, то надо остановиться на одном сюжете. В первых числах июля 1922 года Генрих по совету Гиммлера-старшего направился в санаторий к доктору Кастелю. «Я должен был собирать подписи для имперского союза “Черно-бело-красный стяг”, чтобы организовать плебисцит, который должен был легализовать использование черно-бело-красных цветов. Само собой разумеется, я получил согласие». Как видим, Гиммлер-старший не просто разделял взгляды своего сына, но всячески пытался ему помочь. Сам же Генрих Гиммлер с неимоверной активностью взялся за эту деятельность. Он обошел не только своих знакомых, однокурсников, но и членов стрелкового общества «Фрайвег», где собрал массу подписей. В тот же вечер на него обратили внимание, о чем Генрих поведал своему дневнику: «Говорил о всякой всячине с оберлейтенантом Харрахом и Обермайером. Меня предложено использовать для специальных целей». Генрих Гиммлер предчувствовал, что приближался натиск на республику, и он хотел сыграть в этих событиях важную роль.
Переход Гиммлера на радикальные позиции во многом был вызван тем, что именно в 1922 году он выяснил, что все его планы на будущее были не более чем воздушными замками. Он не мог рассчитывать на карьеру офицера, а потому решил попробовать себя на государственно-научном факультете Мюнхенского университета, куда он подал документы в мае 1922 года. Этим он как бы продлевал свою студенческую жизнь. Гиммлер-старший был готов поддержать это решение только при одном условии – Генрих должен был заниматься исключительно наукой. Отцу было лестно, если бы его сын смог получить ученую степень. Однако оказалось, что на факультете Генриха использовали не для исследований, а для плохо оплачиваемой канцелярской работы. Прозрение пришло очень быстро. Осенью 1922 года в Германии началась стремительная инфляция, и родители не могли обеспечить учебу сразу трех сыновей. После этого Генрих утратил чувство беспечности, которое во многом характеризовало всю его прошлую жизнью. Он более не мог рассчитывать на родителей. Стоит отметить, что осенью 1922 года Германия находилась еще не на самом дне кризиса – ее еще ожидала гиперинфляция 1923 года. Имея диплом агронома, Генрих Гиммлер должен был самостоятельно искать работу. Надо отметить, что с этой задачей он справился без лишних проблем. Он смог найти место на фабрике минеральных удобрений «Штикхофф-Ланд», которая находилась на окраине Мюнхена. На ней он проработал равно год – с сентября 1922 по сентябрь 1923 года. В это время он не ведет дневники, что для историков является весьма досадным обстоятельством, так как именно осенью 1923 года в Мюнхене произошел национал-социалистический мятеж, более известный как «пивной путч». Известно, что Гиммлер принимал в нем участие, однако многие детали так и не удалось установить.
Летом 1923 года Веймарскую республику потряс один из тяжелейших кризисов за всю немецкую историю. Французские войска, под предлогом невыплаты репараций, оккупировали Рур. Страну потрясли забастовки. Деньги обесценивались буквально каждый день. В Тюрингии и Саксонии у власти оказались социалисты, что стало поводом для формирования в этих землях вооруженных коммунистических организаций. В этих условиях в Баварии происходила консолидация националистических организаций. В сентябре 1923 года в Мюнхене возник «Немецкий боевой союз», в который вошли штурмовые отряды Национал-социалистической партии (СА), добровольческий корпус «Оберланд» и возглавляемая Эрнстом Рёмом организация «Имперский флаг», членом которой на тот момент и являлся Генрих Гиммлер. Эрнсту Рёму, который осуществлял взаимодействие с рейхсвером, удалось поставить во главе нового объединения Адольфа Гитлера. Однако на тот момент настоящим лидером являлся генерал Людендорф, известный всей Германии как герой мировой войны.