Очерк познания фундаментальных оснований «лучшего общества»

© Александр Васильев, 2026

ISBN 978-5-0070-1371-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Очерк развития мышления в научном познании человеческого общества*

«Истина доказывается не одним мышлением, а мышлением и бытием».

«Каждый момент развития науки, проходя, как односторонний

и временный, непременно оставляет и вечное наследие…

Призвание мышления в том и состоит,

чтобы развивать вечное из временного!».

«Догматизм в науке не прогрессивен; совсем напротив,

он заставляет живое мышление осесть

каменной корой около своих начал».

(«Словарь афоризмов русских писателей».

Герцен А. И.)

Мышление есть достижение эволюции, предоставленное человеку для его адаптивного существования и развития. Соответственно и мышление общества, эволюционно образованного в качестве функционально целостной «живой организации», сверхорганизма, должно было быть и развиваться в качестве наилучшего для успешной адаптации и наиболее прогрессивного развития. Таким образом, адекватная в этом и других планах организация мышления общества является, можно сказать, первой и главнейшей фундаментальной (системной) основой прогрессивного общественного развития, адекватно изменяющимся условиям окружающего мира.

Данная статья научно определилась как дополнение предыдущих [1] (и др., см. авт. стр. сайта) в части раскрытия фундаментальных (системных) оснований существования и развития начальной, — коммунитарной (в сущности) «антропосоциальной целостности» (АСЦ), вербально отраженной (много позже) в высших структурах её сознания, — например, на латинском языке словом communitas, на французском — commune (коммуна, община). Кстати, словарь С. И. Ожегова определяет «коммуну» предельно кратко, но достаточно точно:

«КОММУНА, -ы, ж. 1. Коллектив людей, объединившихся для совместной жизни на началах общности имущества и труда. Трудовая к. 2. В нек-рых странах: административно-территориальная единица».

Под «имуществом» надо понимать, очевидно, все множества средств обеспечения жизнедеятельности человека, коммуны, а под «трудом» все множества действий и процессов жизнедеятельности направленных на обеспечение надежности существования и развития коммуны (как живой АСЦ) в изменяющихся условиях окружающего мира.

Становление и развитие «социологического» познания

Исследуя развитие высшей мыслительной деятельности в человеческом обществе, мы видим формирование различных специализированных направлений этого мышления не только в познании окружающего мира, но и в плане познания общества, — текущего, прошлого и как такового, — в сравнительном сопоставлении с исторически достигнутыми состояниями (в социальной памяти) и другими общественными формациями (соседними и отдаленными). Развитие такового мышления привело, как известно, к формированию многих методологических дисциплин (мышления), которые были названы науками. Здесь надо сразу же обратить внимание на существенную историческую задержку формирования и установления главной науки — Социологии как науки о человеческом обществе. Автором первоначального проекта её признан Огюст Конт [2—4]. Теперь, с высоты исторических стадий и направлений развития этой науки, — «слабо, неадекватно определенной» [5; 6], можно видеть, что она (от рождения) функционировала в общественном сознании под определяющим действием религиозного и политэкономического мышления, мышления всё новых лидеров религиозной, экономической и политической деятельности. Таким образом, Социология (определяемая в реальности живыми носителями конкретных знаний и умений мышления), можно сказать, сразу же стала во многом служебной наукой, наукой познания конкретного, властно (божественно, — ввиду сакрализации власти) развиваемого общества (а не общества как такового), — определяемой, соответственно, религиозным, экономическим и политическим мышлением, — сложившимся задолго до формирования научно-философского социологического мышления, Социологии.

В нашей современности властное господство «политической экономии», пришедшей в Россию с враждебного Запада, продолжается. Она действует, надо сказать, уже не «инкогнито», — по выражению К. Поланьи — [7; 8], а в качестве функционально высшей, тотально действующей на общество и его развитие информации, — так называемой парадигмы. И поскольку действует она на общественное развитие во многом отрицательно, то по результатам научно-системных исследований, в сопоставлении с опытом СССР, мы приходим к выводу, что системное возвышение российского общества (призванного, по научному развитию и историческому опыту быть лидером в научном самопознании и самосовершенствовании) невозможно без системного исследования прошлого общественного развития в принципе [9].

Властное действие экономической парадигмы, — «экономики обогащения», политически возвышенной, надо сказать, известными общественно неадекватными, но «ведущими экономистами» до состояния высшей, властвующей над всем обществом науки, распространяется теперь и на высшее мышление в Социологии, в научно связанных социально-гуманитарных науках и в «обществознании» для общегражданского образования, определяет их развитие. Скажем прямо, многим ученым и особенно «руководителям» даже выгоднее, удобнее быть подчиненными этой власти, чем пытаться вырабатывать и предлагать иные, прогрессивные парадигмальные основания общественного развития.

Авторский опыт системных исследований (свободных от этой власти) приводит к необходимости дополнения предыдущих публикаций кратким (вводным) системным взглядом на истинные фундаментальные основания устойчивого прогрессивного развития, эволюционно предписанные человеческому обществу. Истинными их следует считать потому, что эти основания выработаны великой эволюцией «живых целостностей» (организмов), раскрыты соответствующими научными и научно-философскими системными исследованиями и в значительной мере выверены уже великим опытом СССР. Кстати, политически внедренный в общественное сознание молодых поколений (и сохраняемый через СМИ, с периода «перестройки»), можно сказать, «мем о социализме» как ошибочном пути, приведшем к «развалу» СССР, следует считать (на взгляд автора) сверхошибочным политическим воздействием, — по сути запрещающим (по умолчанию) предельно глубокое, системное осознание прошлого с целью выработки наиболее прогрессивных оснований развития в ближайшем будущем [9]. Тем более, что научно-политические исследования и сравнительные оценки общественного развития последних десятилетий убеждают в том, что СССР не был развален «социализмом», его «развалили» известные уже многим деятели, «великие экономисты» и харизматичные для «голосующего» народа лидеры. Это подтверждают многие уже исследования российских ученых [10—15]. Ведущий социолог Ж. Т. Тощенко делает, например, такой вывод [12]:

«Приведенных аргументов, на наш взгляд, достаточно для вывода, что эта геополитическая катастрофа была рукотворной (надо сказать, была подготовлена политэкономически и служебным развитием социологии, обществознания для политиков и экономистов, — А.В.). Не были учтены ни позиция народа, ни выводы науки — развитие пошло по пути, навязанному пассивному большинству активным меньшинством, состоящим из амбициозных, желающих получить власть, решительно и антисоветски настроенных людей, готовых к кардинальным переменам в стране и умело скрывающих свои конечные цели».

Здесь надо отметить, соответственно, существенную научно-историческую роль кризисного развития советской социологии (обществознания для элит), которое определило мышление научно-политических элит, известных экономистов—реформаторов и государственных лидеров, — не «образовало» общественно адекватное (системное) и национально ответственное мышление их. Эту роль и сам кризис «мышления о главном» наиболее полно раскрывают, например, Р. Х. Симонян [15; 16] и С. Г. Кара-Мурза [17—19] (их научные работы сохраняют свою актуальность).

Надо сказать, что проблема общественного самопознания, — самоотражения высшими структурами общественного сознания сущности общества как такового и текущего его состояния, путей установления исторически бывших, кризисных и наилучших состояний, требует скорейшего научно-интеллектуального разрешения, поскольку, ввиду общественной неадекватности социального образования народа, — включающего будущих лидеров управления общественных развитием, — по всем уровням государственной иерархии, сохраняются риски соответствующих «промахов», «недоработок» и «провалов». Общесоциальное и специальное «Образование» объективно назначено Обществу для его полноценного воспроизводства и динамичного (в исторических мерах) прогрессивного развития всех его характеристик, обеспечивающих наиболее могущественное состояние относительно окружающего мира и благоприятное сотрудничество с мировым сообществом.

Таким образом, прежде чем рассматривать «эволюционно предписанные» фундаментальные основания (выверенные социализмом СССР) сделаем далее краткий взгляд на отечественную Социологию, призванную по своему объективному назначению изучать не только текущее развитие общества (каким бы оно ни было), но и глубинные основания этого развития, то есть, как принято говорить, теоретические основания. Остановимся здесь на рассмотрении наиболее близких рассуждений ведущего социолога, своего времени, К. К. Жоля в кратком, но достаточно информативном учебном пособии [20]. В главе, посвященной Экономике и Социологии как ведущим наукам, видится целесообразным выделить следующие тезисные фрагменты (с. 314 и далее):

«… целесообразно сразу перейти к рассмотрению тех общих для экономики и социологии вопросов, решение которых привело к возникновению дисциплины, которую можно назвать социологией экономики по аналогии с социологией религии или науки. Это название не является общепринятым и некоторыми учеными оспаривается (в современной Социологии таковая дисциплина не просматривается, — А.В.). Тем не менее, я предлагаю принять его как некоторую удобную конвенцию для рассмотрения проблематики, которая выходит за рамки собственно экономики и социологии, образуя своеобразный синтез метаэкономики и метасоциологии. Насколько такой подход допустим, я попытаюсь продемонстрировать в данной главе, рассмотрев некоторые ключевые для экономики и социологии вопросы.

Чему отдать приоритет — социологии труда, социологии промышленности или экономической социологии? По небесспорному мнению некоторых маститых социологов, одной из самых развитых социологических дисциплин является социология труда, чьи научные притязания достаточно велики, хотя и не существует общепризнанного определения предметной области ее исследований. В первом приближении можно сказать, что социология труда пытается подойти к изучению человеческой трудовой деятельности как к социально обусловленной активности, преследующей цель удовлетворить материальные и духовные запросы людей. Если согласиться с предлагаемой характеристикой исследовательской ориентации социологии труда, то мы должны будем заняться выяснением социального смысла тех отношений, которые порождаются трудовой деятельностью человека и, в свою очередь, определяют место и роль трудящегося человека в общей системе социальных связей. Иными словами, социологию труда интересует не только сфера производства тех или иных предметов потребления, но и жизнь человека вне этой производственной сферы в качестве потребителя им же созданного продукта. Следовательно, мы должны учитывать, что в свободное от работы время человек воспроизводит себя, помимо всего прочего, еще и для работы (восстанавливает физические и психические силы, повышает свою квалификацию и т. п.). <…>

Между тем человек как социальное существо, обладая всеми этими качествами, является целостной личностью, а не абстрактным фактором или функционером, хотя в некоторых ситуациях и может быть превращен в «винтик». Когда же стало ясно, что человек — это прежде всего социальное существо, то есть существо, связанное множеством социальных нитей с другими такими же существами, что отражается на характере и общественной значимости трудовой деятельности, тогда и началось, по мнению ученых, формирование социологии труда, иногда называемой социологией промышленности или промышленной (индустриальной) социологией. Впрочем, первой на свет все-таки появилась промышленная социология и быстро терминологически закрепилась в англосаксонской литературе. Немного позже во французской и немецкой литературе начало фигурировать выражение «социология труда». <…>

Часть нынешних социологов склонна считать, что социология труда и промышленная социология являются двумя взаимосвязанными, но относительно самостоятельными научными дисциплинами. Я разделяю эту точку зрения хотя бы по тем соображениям, что социология труда более всеобъемлющая и более исторична, чем социология промышленности. Даже из самого названия «социология труда» явствует, что эта дисциплина не ограничена изучением трудящегося человека индустриального общества, ей доступны и другие виды трудовой деятельности в разных условиях хозяйственной жизни того или иного общества.

В свете сказанного рассмотрим конкурента социологии труда и промышленной социологии, который впервые заявил о себе в США и нашел поддержку в работах российских ученых Т. И. Заславской и Р. В. Рыбкиной. Речь идет о так называемой экономической социологии (социологии экономической жизни)».

Здесь полезно привести краткие фрагменты из соответствующей книги указанных ученых — [21]:

«Тенденция сближения экономических наук и социологии в мировой науке не является новой. Достаточно познакомиться с содержанием учебников по истории экономической науки, чтобы убедиться, что вся она пронизана социологическими теориями. Классики мировой социологии М. Вебер, Т. Веблен, В. Парето, Э. Дюркгейм, Т. Парсонс и другие обогатили экономическую науку институциональным подходом, представлениями о социальной стратификации и мобильности в сфере экономики. К сожалению, в советской экономической науке эти подходы широкого распространения не получили. Несмотря на то что в СССР запрет на социологическую науку задержал формирование ряда стыковых дисциплин, в том числе экономической социологии, определенные исследования в этой области начали проводиться давно. Так, к концу 50-х годов в Новосибирском научном центре сложился коллектив экономистов с «социальным уклоном» (во главе с Г. А. Пруденским, В. Д. Патрушевым и др.). <…>

Эти экономические исследования вплотную смыкались с социологическими, поскольку ученые концентрировали свое внимание на социальной стороне экономических процессов. Кроме того, Новосибирский научный центр стал одним из первых развивать ту ветвь конкретной социологии, которая связана с экономикой. <…> В рамках этой прогрессивной тенденции и зародилось новое для нашей страны научное направление, получившее название экономической социологии.

Объект изучения здесь — закономерности функционирования социальных групп в системе экономических отношений и соответственно развитие экономики как социальный процесс. Ни политическая экономия, ни общая социология этот объект специально не изучают».

То есть социология как высшая наука, — по своему объективному предназначению и определению О. Контом, оказалась в теоретическом направлении своего развития полностью подчиненной экономическому развитию общества, — которое определялось и продолжает определяться, главным образом сознанием «ведущих экономистов» и политических лидеров государства (действующих, как правило, согласованно, посредством «экспертных согласований»). Можно сказать, Социология родилась в человечестве слишком поздно, после всеобщей «трансформации» обществ и их развития под властью «экономики», — К. Поланьи — [7; 8]. Развитие Социологии в качестве высшей науки было коренным образом блокировано политически, поскольку все новые знания, полученные научно-философским (методологически высшим) изучением человеческого общества как такового, отличные от существующих в ведущем политэкономическом сознании «главных экономистов» и государственных лидеров становились (и до сих пор становятся) политически (государственно) оппозиционными. Таким образом, Социология, можно сказать, родилась в качестве политически инструментального научного института в общественном сознании и, соответственно, ограничила свою научную деятельность, главным образом, изучением и описанием, по сути, всего того, что было создано и определено ранее политэкономической деятельностью ведущих экономистов и государств. И даже общетеоретические исследования общества, его развития были детерминированы существующей «политической экономией». Показательный пример в этом плане — исследования Г. Спенсера, который обосновал существующую экономику Англии и других ведущих стран естественными эволюционными закономерностями.

Но, объективно необходимая задача разработки (проектирования) и организации наиболее эффективной для общества «экономики», — как совокупности известных процессов, в текущих и предстоящих (прогнозируемых) внутренних и внешних условиях, должна быть возложена, всё-таки, на высшие интеллектуальные институты Общества, — иначе Ему остается ожидать (неведомое время) соответствующего интеллектуального движение «снизу» и роста его политической силы (как это сложилось в России конца 19 — начала 20 в.), или (и) ожидать явного (для всех) и общественно опасного упадка тех или иных фундаментальных характеристик, — принуждающего к революционным изменениям. Таким образом, данное общественно стратегическое Решение, можно сказать, традиционно остается остроактуальным для высшего научно-политического сознания каждого интеллектуально развитого общества.

Думается, методологически правильнее было бы определить указанное выше экономическое направление в социологии как «социологию общественно целевой деятельности (ОЦД)», теоретически анализируя и подчиняя тем самым экономические процессы высшим общественным целям. То есть Социология должна методологически возвыситься до «системной социологии», — адекватной сложности общества. Выделение ОЦД из всей организованной и неорганизованной, корпоративной и индивидуальной жизнедеятельности необходимо и в теоретической экономике. Научная суть состоит в том, что Социология как высшая наука, как научная рефлексия высшего общественного сознания, — по объективному предназначению, призвана выполнить (хотя и с большим запозданием) «первые строки эволюционного Предписания» — раскрыть «социальную совокупность законов и закономерностей» как естественно заданную «эко-номию» (см. иссл. Э. Геккеля и пр.), которая обеспечила ОЦД, становление и надежное, прогрессивное развитие человеческого общества, задолго до появления процессов, названных (много позже) «экономикой». И соответственно, призвана раскрыть главное — общемировой цивилизационный переход от естественно обусловленного общественного развития к искусственно обусловленному, на базе известных искусственных средств и соответствующих процессов (названных «экономическими»). То есть она должна, в сущности, повторить исследовательский путь Г. Спенсера и его последователей, но уже на основе несравненно более высоких научно-методологических достижений в познании живой природы, человека и общества.

Представленную выше главу К. К. Жоля надо читать, конечно, полностью. Здесь видится целесообразным привести следующие заключительные тезисы:

«Как видим, вопрос о взаимодействии социологии и экономики не из простых. Поэтому я и назвал эту главу «Социология и экономика», хотя, честно признаюсь, отдаю предпочтение социологическим исследованиям в русле социологии экономики (подч. — А.В.) и вот почему.

Чем занимается социология экономики? Социология экономики — это не социологический анализ экономической науки как разновидность социологии науки или экономических отношений, а социологический анализ общественных отношений по поводу экономической деятельности людей. В этом отношении социология экономики близка политической экономии, которую следует отличать от собственно экономической науки, изучающей и описывающей производство, обмен и распределение материальных благ независимо от их социально-политического значения.

Если мы согласимся с одним из определений предмета политической экономии, гласящим, что политическая экономия изучает законы, регулирующие общественное производство и обмен продуктами труда на разных этапах развития человеческого общества с целью установления наиболее общих законов, применимых к производству и обмену вообще, то должны будем сразу ограничить сферу социологии экономики не только по предмету исследования, но и по используемым методам. Очевидно, что социология экономики именно как социология не может претендовать на конкретно-экономический анализ хозяйственных структур, функций и процессов. В первую очередь ее должны интересовать те классы и социальные группы, которые непосредственно участвуют в производстве материальных благ, их обмене и распределении».

Если принять указанную выше и научно необходимую (на мой взгляд) замену «социологии экономики» К. К. Жоля, или «экономической социологии» (превалирующей в современной России), в теоретической её части, «социологией общественно целевой деятельности» (т.е. с научно необходимым расширением предмета социологии до всей совокупной целевой деятельности общества, — которая, конечно же, должна быть наиболее «массовой» и тотальной, — в понимании АСЦ, «целерациональной»). Думается, теоретические основы данного направления надо относить к «социальной философии», — тем более что российские философы уже много лет работают над «социальной теорией» [22; 23].

Данную, большую и сложную науковедческую тему надо рассматривать, конечно, отдельно, после изучения соответствующих публикаций (включая критические) — [24—31], среди которых можно выделить здесь монографию Н. Т. Кремлёва [25], критическую статью В. Г. Николаева [27] и коллективную монографию [31], в которой «экономическая социология» рассматривается как научная дисциплина согласованная с историей, экономической наукой и действующей политэкономической парадигмой. Здесь, в узких рамках статьи, не представляется возможным сделать даже краткий обзор содержания наиболее близких к рассматриваемой тематике книг. Поэтому приведем здесь лишь аннотацию и заключительный фрагмент книги Н. Т. Кремлёва, итоговые выводы В. Г. Николаева и фрагменты указанной коллективной монографии.

В аннотации монографии Н. Т. Кремлёва говорится: «Историческая социология рассматривается в монографии в самом широком смысле как теория социальной истории. Прослеживая факты социальной истории с момента возникновения человечества до наших дней на примере различных обществ и стран, автор показывает единство всемирно-исторического прогресса человечества. Рассматривается ряд теоретических проблем, связанных с развитием экономики, формированием социальной структуры общества, его политической системы, консервативной и прогрессивной идеологии. Автор показывает роль культуры как фактора, определяющего сущность каждой сменяющей друг друга общественной формации и позволяющего представить общие черты грядущего постиндустриального общества. Попытка восстановления общесоциологической теории может способствовать возвращению социологии статуса науки, теряемого в результате отрицания общественного прогресса и отказа от теории развития общества.

Монография адресована профессиональным социологам, студентам и аспирантам, изучающим социологию, а также всем интересующимся социальной историей и поисками путей общественного прогресса».

Историческое обобщение основных стадий развития общества Н. Т. Кремлёв завершает следующими актуальными разделами:

«Глава 4. Государственный капитализм

Возрастание роли государственного сектора индустриального общества

Социальное бессилие госаппарата современного индустриального общества

Проблемы государственного капитализма

Условия преодоления пороков индустриализма

Супериндустриализм

ЧАСТЬ IV. ПРОГЛЯДЫВАЮТ ЧЕРТЫ БУДУЩЕГО ОБЩЕСТВА

Глава 1. Новые явления, выходящие за рамки индустриального общества

Рост нового сектора экономики

Изменения социальной структуры

Глава 2. Концепции будущего общества