Еще не время уходить

Посвящается всем Спасателям

Еще не время уходить,

Бесплотной становиться тенью,

А надо выжить, надо жить

И верить во свое спасенье.

Еще не время улетать

Душе к небесному чертогу,

А нужно только подождать

Еще чуть-чуть, еще немного.

Уже спасатели в пути,

Привычны к тяготам и риску.

Они идут тебя спасти,

И надо верить – помощь близко.

И нужно дать им шанс успеть

Пополнить счет рожденных дважды.

И надо все перетерпеть.

И страх, и боль, и хлад, и жажду.

И не прервется жизни нить,

Вдаль полетят года иные

И жизнь умеющим хранить

Песнь славы пропоют живые.

Вам, прогоняющие смерть,

С небес воздаст хвалу Всевышний

И ангелы небесных сфер

Прошепчут каждому неслышно:

Смерть низвергая, жизнь любя,

Ты храм небесный воздвигаешь.

Других спасая, ты себя,

О том не ведая, спасаешь.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ КАМНЕЙ

За пологом палатки воет ветер. Метель разыгралась.

– Ну что, корреспондент, не жалеешь, что с нами на ночь остался? – говорит мне Петрович, отхлебывая чай из кружки.

Он старший в группе спасателей. И не только по должности.

– Нет, – говорю, – пока не жалею. Ужин у вас вкусный, чай горячий. Если еще и палатку не сдует, то вообще всё отлично сложится.

Петрович усмехается и уважительно на меня смотрит.

– Не сдует, – говорит. – Мы на тент снизу камней навалили, а к утру ее вообще снегом наполовину засыпет.

– А что, – спрашиваю, – часто вам так приходится?

– Да нет. Случайно совпало. Но для учений по горным ПСР обстановка просто роскошная. Начальство довольно будет.

Вдруг Пашка – самый молодой в группе, глубокомысленно заявляет:

– Всё в мире относительно.

– Да ну? – улыбается Петрович. – А просвети-ка нас, неучей.

Пашка на полном серьезе начинает рассуждать:

– Вот мы камней у палатки навалили – они нас спасают. А вчера бы со склона сошли – погубили. Одни и те же камни.

– Да не одни и те же, – не соглашается Петрович. – Вчера камни над нами были – опасные, сегодня под нами – уже нет. Другое место и камни другие.

– Философия, – вставляет один из спасателей. – Одно знаю: хреново, когда камни на людях лежат. И хорошо, если они маленькие и легкие.

– И плохо, когда маленькие, но тяжелые, – задумчиво и тихо говорит Петрович.

– Такие разве бывают? – удивляется спасатель.

– Бывают. Хотите историю про это расскажу?

– Хотим, – отвечает за всех Пашка.

– Ну, слушайте…

Петрович допивает свой чай и начинает рассказ:

– У прежнего начальника нашего нюх был на людей. Про любого новичка отряда сразу мог сказать, спасатель тот или «бетмэн». Так он звал тех, кто за славой «героя» приходил. Такие долго не задерживались.

Но Серого он долго ни к тем, ни к другим не спешил причислить, хоть и сразу знал, чего от него ждать – знакомый пожарный рассказал.

Выехал тот с расчетом на пожар в жилом доме. Прибыли, развертываться стали. А с балкона на пятом этаже черный дым уже валом валит. Из окна рядом тоже, но еще не так сильно. И вдруг в этом окне мальчонка показался. Ревет, сажу по лицу размазывает. Женщина в толпе снизу как завопит: «Сашка это, соседкин сын!».

А из окна тоже дым прибывать начал. Малец наружу свесился, то ли задыхался уже, то ли жар его припекал. Пожарные видят: не успеют они лестницу вытянуть, сгорит пацан или вниз бросится.

И тут парень какой-то прыгнул на цоколь дома, по решетке на окне до второго этажа поднялся и за боковуху балкона зацепился. И вверх полез, с балкона на балкон.

– Да как же он полез? – удивляется Пашка. – За что хватался? Они же все пластиком обшиты.

– Это сейчас обшиты. А в те времена на многих еще из железных прутков ограждения были. Иногда на всех этажах. Вот за эти прутья он и хватался…

Так вот, полез он, на пятом этаже дотянулся одной рукой до окна, мальчишку сгреб и на спину себе посадил. Пацан у него там как рюкзак повис – и руками, и ногами обхватил. Но спускаться с ним ниже четвертого этажа парень не стал, пожарную лестницу дождался.

На земле люди его благодарить кинулись, а он улыбнулся виновато, словно его по ошибке хвалили, и быстро прочь пошел.

Пожарного это и подкупило. Спаситель явно героем прослыть не хотел. И славы своей стеснялся, даже бежал от нее. А такие люди им нужны. Он его окликнул, спросил, не хочет ли тот к ним пойти. Парень его тоже спросил: часто ли пожарные людей спасают? А узнав, что обычно пожары без этого обходятся, отказался. Знаете, что сказал? Что ему надо туда, где часто. Тогда ему пожарный наш отряд присоветовал.

Так у нас появился Серый. Сам так назвался, хотя по документам Сергей. А уже через месяц после аттестации он такое отмочил…

Работали мы после взрыва на заводе. Под завалом человек, голос подает. А над ним плита бетонная нависает, на остатке стены одним краем держится. Подпорки мы, конечно, поставили, да только основание под ними так себе было – хлипкое.

Докопались мы до работяги, наружу легонько тащим. До пояса уже достали, и тут кусок стены стал разваливаться. Подпорки «поплыли», плита оседать начала. Еще немного – и раздавит его.

И тут Серый под плиту встал. Ногами во что-то уперся, спиной на стену давит, чтоб не сложилась. От натуги весь красный стал. «Тащи скорей», – хрипит.

Мы все обалдели. Вытащили мужика чуть не со скоростью звука. После и Серый выскочил, а за ним уже всё рухнуло.

Начальник наш это видел. Подбежал, орет: «Ты сдурел?»

Серый ему: «Так ведь он погибнуть мог».

«А если бы и ты? Твоя жизнь что, ничего не стоит?»

«Ничего», – Серый отвечает. Серьезно так говорит, даже зло. Видно, что не шутит.

У начальника аж челюсть отпала. Чуть погодя он ее захлопнул и говорит: «Для тебя она может и не стоит ничего, а с меня за нее спрос. И за дурь твою я отвечать не хочу. Так что пиши на увольнение».

И прочь пошел. Серый сперва будто окаменел, а потом следом двинул. Через полчаса вернулся, улыбается. «Остаюсь», – говорит.

Что он начальнику сказал – не знаю. Но после за подобное тот из отряда его уже не гнал. А такое не раз еще было, когда люди выжили, потому что Серый к ним вовремя успел или лез туда, куда другой бы ни за что не сунулся.

Был случай – кран башенный на стройке упал. Но не совсем – верхушкой на другой дом оперся, на самый его угол. Так наклонно и завис. А с крановщицей в кабине обморок от страха случился – зовут, не отзывается. С автовышки или пожарной машины ее не снять – не подъехать. На стройке бетонные плиты мешают, рядом котлован подземного гаража вырыт.

А по лестнице крана желающих подняться не нашлось. Мы приехали, поняли почему – скрипит кран, будто стонет – то ли гнется, то ли медленно с дома сползает. В общем, упадет с минуту на минуту. Мы тоже не герои так рисковать. И только Серый ни секунды не думал, сразу на кран полез. Вытащил крановщицу, а уже через пару минут кран рухнул и кабина в лепешку.

Потом было – туристы в лесу заблудились. Искали мы их весь день, а к ночи поиски прекратили. Темень, пурга – не видно не зги. Еще и мороз за минус тридцать. Доктор сказал, если кого и найдем завтра, то уже не людей, а ледышки. Серый это услышал и, никому не сказав, ночью в лес ушел. И отыскал-таки туристов, да еще и точно к поисковому лагерю их вывел.

А еще дело было – девочка пропала. Думали: утонула или увез кто. На реке искали и по трассе. Серый тогда с температурой дома валялся. Про девочку случайно узнал и пошел один ее искать, да не там, где все. И нашел. Она в открытый люк канализации провалилась, ударилась сильно. Еще бы немного и не спасли.

И другие подобные случаи были. Находил Серый людей там, где другие не нашли или даже искать не думали. Чутье у него на погибающих было, как у волка на добычу.

Но чаще всего жизни спасать после ДТП приходилось. Искореженные машины резать-гнуть, чтоб врачи до людей в них добрались. Там счет на минуты идет, сами знаете, а такие события и в часы пик происходят. Так для этих случаев Серый себе мотоцикл купил и комплект инструмента. И пока мы на своей машине пробки объезжали, он раньше нас на место подкатывал. Много так людей вызволил, а уж врачи не дали им умереть.

Удивлялись мы его одержимости людей спасать, даже когда сам может погибнуть. Спрашивали. А он отвечал: «Так надо» и больше на эту тему не говорил. Неприятная она ему была. А отчего, узнал я случайно. Но сперва коробку увидел.

Ехали мы как-то с вызова вдоль берега реки. Видим: аккурат посредине ее двое детей в полынье барахтаются. А лед уже весенний, тонкий, под взрослым даже у берега треснет. Гидрокостюм надо надевать. Это всего-то пара минут, но их у нас нет – потонут ребята.

И тогда Серый схватил трос, один конец мне сунул, другой зубами зажал и с разбега в реку. Где проплыл, где прополз. Детей на лед выволок, велел им за трос держаться. Мы чуть в сторону сдвинулись и по твердому льду ребятишек на берег вытянули. А Серый своим путем вернулся.

Мы его сразу в машину, одежду мокрую сняли, одеялом накрыли. Доктор из «скорой» к нам заглянул, флакон спирта Серому дал. Сказал: если бы тот промедлил, детей бы уж не было. Серый от этих слов заулыбался. И коробку, что у него на шнурке на шее висела, к груди прижал.

А узнал я, что это за коробка, на старинный портсигар похожая, когда мы на лесных пожарах работали – население из опасной зоны вывозили. Двое суток провели почти без сна, да еще жара страшная, и когда нам на сборном пункте час на перерыв дали, мы вороты рубах расстегнули и прямо на земле спать завалились.

А сплю я чутко. Проснулся от шуршания поблизости. Вижу: какой-то плюгавый мужичок из местных возле Серого на корточках сидит и с удивлением на лице его коробку в руках держит, открытую. Я ему: «Ты что, гад, стащить хочешь?»

А он мне: «Было бы что. Даже не серебро – жестянка простая. Закурить я просто хотел, а там…». И показывает мне. А в коробке не сигареты, а камни. Самые обыкновенные – щебенка крупная.

Тут Серый проснулся, в мужичка вцепился и глазами сверлит. «Камни все на месте?» – говорит. Тихо так, но голос – даже у меня холодок по спине пробежал. А мужичок вообще побледнел. «Все, – говорит. – Извините, я случайно открыл». И деру дал.

Серый на меня взглянул.

«По глазам вижу, – говорит, – про камни эти спросить хочешь».

«Да уж, – отвечаю, – странный у тебя медальон».

«Ладно, – говорит, – раз увидел, расскажу. Но обещай про это молчать, пока я жив или пока всё не исполнится».

«А что, – спрашиваю, – должно исполнится?»

«Расскажу – узнаешь».

«Ладно, – говорю. – Обещаю».

«Тогда слушай, – говорит Серый. – Было это, когда мне двадцать один год исполнился. Два дня прошло, как отпраздновал, а на третий наш дом террористы взорвали. Ночью. Весь подъезд этаж на этаж сложился. Родители мои и сестра младшая погибли. А я в тот день домой не пришел – с девчонкой случайной загулял.

Родственников у нас близких не было, пойти некуда. Снял я на помощь от государства квартиру и с горя запил на ней. Быстро все деньги пропил, а что не пропил, то случайные собутыльники стащили. С работы меня уволили, из квартиры выгнали.

Я уж почти в бомжи подался, да знакомого встретил. И посоветовал он мне в армию по контракту пойти. И деньги будут, и отомстить смогу. А он с этим поможет. Я согласился. Только сказал, что не стрелять, а взрывать этих уродов хочу…

Повзрывал я боевиков за полгода немного, больше их ловушки обезвреживал. Но вот однажды получаем мы приказ: выдвинуться в горы, уничтожить банду. Боевики под видом строителей на автобусе поедут. И автобус нам описали.

Выбрал мой командир место для засады, я мину у дороги поставил и к пацанам наверх. Они там уже залегли – добивать тех, кто после взрыва останется. Ждем, дорога пустая. За два часа лишь три «жигуля» проехали. Скучно мне стало. Дай, думаю, «веселую» сигаретку закурю, что на пачку обычных выменял.

С нее и поплыл. Так хорошо мне стало. Лежу, на природу любуюсь. Небо синее, горы красивые. А в голове всего одна мысль: «Вот уродов этих взорву, и совсем хорошо станет. Моя семья мне с небес улыбнется».

Вдруг слышу: на дороге звук мотора, не легковухи. Гляжу: из-за поворота автобус выныривает. А «картинка» у меня в глазах с сигареты уже расплываться начала. Едва разглядел, что кабина водителя возле мины оказалась, и на кнопку нажал.

От взрыва бросило автобус на край дороги и он с обрыва упал. Слышу: пацаны вниз не стреляют, значит, некого уже добивать, я один всё сделал. Мне от этой мысли совсем захорошело.

Тут ко мне командир подбегает и хрясть меня кулаком в морду. Орет: «Ты какой автобус взорвал, сволочь?! Длинный от короткого не отличишь, две двери от одной? Ты мирных взорвал, понимаешь?!»

Кайф у меня разом пропал. А за обрывом грохнуло – у автобуса бензобак рванул. И черный дым оттуда повалил.

Потом мне сказали: в этом автобусе односельчане невесты из села жениха со свадьбы ехали. Женщины, старики, дети. Никто не уцелел. А бандиты на дороге так и не появились, видно, дым увидели…

Командир меня отмазал. Вернее, себя отмазал, ему бы тоже влетело. На боевиков всё свалил. Вроде это их мина была, для нас готовили, да мы до нее не доехали. Но контракт со мной всё же расторгли…

В родной город я не вернулся. Не хотел еще и старую рану на душе бередить, когда новая саднила. Сел на вокзале в первый же отходящий поезд, да на конечной станции и вышел. Здесь. А в дороге мне так тошно было, что решил я, как приеду, пойти исповедаться. Может полегчает.

Но когда приехал, сразу в церковь пойти не смог. Всё казалось: там на меня каждый пальцем станет показывать, будто знает, что я сделал. Три дня я в съемной комнате пил, почти все деньги спустил, до «боярки» докатился. И все-таки решился.

На четвертый день утром проснулся, а меня колотит. Будто я не на исповедь иду, а на страшный суд. Но всё же пошел. Только немного принял для храбрости.

Священник молодой поморщился от моего перегара, вздохнул, но выслушал. И присоветовал окреститься и церковь посещать. Да еще молиться и добрые дела творить. Тоже мне совет. А то я не знал. Даже рассердился на него. Хотел выдать пару фраз покрепче, но сдержался – храм все-таки. Вышел я из церкви, достал из кармана бутылек «боярки» и вместо крестного знамения заглотил его одним махом прямо из горла.

Старичок на лавочке у входа покачал головой, на меня глядя. Я к нему подсел.

«Что, дед, – говорю, – не одобряешь? Потому что у церкви или вообще?»

А он мне: «Не одобряю, что ты совесть свою заглушить пытаешься. Только так не получится».

«Может, – говорю, – ты способ знаешь? А то этот попик советует покреститься и добро делать».

Дед говорит: «На батюшку нашего не гневись. Он человек хороший, но еще молодой – не достучался до тебя. А советы добрые дал. Только ты креститься сейчас не будешь, грехи тебя гнетут. Тяжкие».

«С чего ты взял?» – говорю.

А он мне: «Из-за блуда или воровства перед храмом не пьют. А вот из-за отнятой жизни могут. Это грех посерьезней. И искупление должно быть равноценным».

«Это каким это равноценным?» – спрашиваю.

«А таким, – отвечает. – Если ты жизни отнимал, то сколько отнял – столько и сбереги».

И дает он мне эту коробочку. Легкую, почти невесомую. Говорит: «Положи сюда камни, по числу жизней, тобой отнятых. Носи на себе, не снимая, чтобы тяжесть этих грехов чувствовать. Как сбережешь одну жизнь – выброси один камень».

«Странный, – говорю, – способ искупления грехов. Сомнительный. Спасу кого, а он может урод моральный. Педофил, к примеру, или маньяк».

А старик мне: «Разве ты судья здесь? Ты свое добро делай и верь, что оно в другом отзовется. Избежавший смерти по-иному на жизнь смотрит. И урод может человеком стать».

«Ладно, – говорю. – А камни какие?»

«Да любые, не в этом дело».

«А как сброшу я их все, что дальше делать?»

«Живи, как захочешь. А коробку пустую отдай тому, у кого в ней потребность будет. Я ведь тоже получил ее от другого. Очень давно, моложе тебя был. И наполнил своими камнями… Лишь вчера она опустела… Этот путь у каждого свой. У меня он был длинным. Надеюсь, у тебя будет короче».

И старик ушел. А я подобрал на обочине дороги тридцать девять камней и в коробку сложил. С тех пор, если жизнь сберегу – камень из нее бросаю. Двенадцать уже их осталось».

«А когда ни одного не останется? Что делать будешь?» – спрашиваю я у Серого.

«Не знаю, – говорит. – Дожить надо».

Я, конечно, никому эту историю не рассказал. Но с той поры считать начал, сколько у Серого камней осталось. А их медленно, но убывало. И настал день, когда последний остался.

Как раз тогда в Японии землетрясение случилось и часть наших на подмогу местным спасателям отправили. Я и Серый в эту группу тоже попали. Приехали мы в город на побережье, работаем, завалы разбираем. А Серый скучный какой-то. «Нет, – говорит, – здесь живых». И на развалины по другую сторону улицы смотрит. А там спасатели местные галдят, на товарище своем повисли, чуть ли не драка у них. Но он малый крепкий – на сумоиста похож. Раскидал всех и под завал полез.

Тут меня начальник позвал и не видел я, что Серый к ним пошел. Потом узнал, что произошло. Спросил у них Серый, чего шумят. Оказалось, что у их товарища в этом доме жена в пекарне работала. Тот будто бы стоны ее услышал и полез спасать. А там не то что в завал лезть, рядом находиться опасно – из-под руин газом несет, видно, баллон раздавило. Не ровен час, что-то сдвинется, металл о металл чиркнет – искру выбьет. И рванет.

А Серый сказал: «Пока не рванет. Еще не сильно пахнет, время есть. Только не вашему здоровяку туда соваться, нора не по размеру. Час будет ползти или вообще застрянет. Я вместо него пойду, я потоньше».

Взял у них веревку и следом полез. А спасатель тот вскоре вернулся. Злой, как черт. На ноге та веревка тугим узлом затянута, да так, что развязать не смогли – резать пришлось. А другой конец Серый в начале завала закрепил, чтобы спасатель тот как на привязи оказался и дальше не лез. Вот и пришлось ему возвращаться. А Серый дальше двинул.

Но через пять минут из развалин вдруг так газом поперло, что все спасатели оттуда свалили. Наверно, еще один баллон раздавило. А еще через пару минут рвануло…

Пробились мы к Серому лишь на следующий день. Живого нашли, хоть и не чаяли. Стиснуло его – мама не горюй. Ребра сломаны, рука, ноги. И всё равно повезло – вокруг места уцелеть еще меньше. Был бы там тот японец, точно бы раздавило. Да и у Серого шансы выжить невелики были. Кроме травм еще и ожоги. Но врачи боролись…

Пришел он в сознание на третий день. Меня увидел, просипел обожженным горлом: «Ну, вот и всё. Жаль, с грехом ухожу. Не успел».

Не стал я ему говорить то, что поначалу хотел. Другое сказал.

«А ты успей, – говорю. – Рано с жизнью расстаешься. Кто пустую коробку следующему отдаст? Он ведь ее не от меня должен получить, а от того, кто таким же был, как он сам. Кто прошел этот путь. Иначе веры не будет».

Посмотрел он на меня, улыбнулся и говорит: «Да, ты прав». И в глазах его прежняя твердость появилась…

Лишь через три месяца, когда Серый совсем поправился и на работу вышел, сказал я ему то, о чем в больнице промолчал. Говорю: «Камень последний можешь выбросить».

Он на меня посмотрел удивленно.

«За чью жизнь? – спрашивает. – Не спас я женщину».

«И не успел бы, – говорю. – Ты ее мужа спас. Если бы его не вернул, прополз бы он дальше и со своими габаритами там бы точно погиб».

Серый с моих слов растерялся, глазами хлопает. Потом понял.

«А ведь правда, – говорит. – Так это что… значит, всё?»

«Всё, – говорю. – Живи дальше».

После этого из отряда Серый не ушел. Работал, как прежде, но какой-то задумчивый стал. А потом случилось у нас большое наводнение – река из берегов вышла. И в один из дней дамбу защитную прорвало. Вода резко на подъем пошла, в городе частный сектор затопило. Хорошо хоть людей оттуда заранее эвакуировали.

И вот плывем мы на лодке мимо уже отселенных домов. А Серый вдруг как крикнет: «Стой! Там люди». И на ближний дом показывает. А у того только крыша над водой торчит. Я ему говорю: «Откуда там люди? Мы их вчера вывезли». А он на своем стоит: люди там и всё тут.

Ладно, подплыли мы к окну на крыше, влезли на чердак. Никого. Люк вниз открыли, а там вода у самого потолка плещется. Да еще и прибывает. Ну какие там к черту люди? Если и был кто, уже утонул. Хотели уж в лодку садиться, а Серый взял и нырнул туда. Почти в темноту – свет в окна лишь между ставнями проникал.

Через две минуты выплыл, утопленницу держит – бомжиху. Нам ее передал, сказал: «Работайте» и снова в воду. Две минуты ждем – не появляется, пять прошло – нет его. А вода уже выше потолка. Всё, думаем, захлебнулся.

На шестой минуте вынырнул. Воздух открытым ртом хватает, надышаться не может. За руку мужика утопшего тащит, тоже бомжа. И смотрит так, будто с того света вернулся. Да, в общем, так и было. Никто из нас столько времени под водой не выдерживал.

Бомжа и бомжиху мы откачали. В дом они за едой полезли, когда еще большой воды не было. Да на свою беду нашли там самогон, вдрызг напились и уснули. И даже не помнили, как утонули.

Поплыли мы дальше, а у Серого улыбка до ушей. Как дурак на всех смотрит, будто в первый раз видит. На вопросы невпопад отвечает. Ну, думаю, вот и тебе психолог понадобился. И не мудрено после такого.

А назавтра Серый на работу заступил, как ни в чем не бывало. Такой же, как прежде.

Я его спрашиваю: «Всё нормально?»

«Лучше всех», – отвечает.

«А чего вчера лыбился, чуть рот не порвал»?

«Я, – говорит, – думал: раз камней нет, не полезу больше, где опасно, не смогу. Всё ждал этого и боялся. Раньше коробку на груди чувствовал и лез – страха не было. А теперь я без нее».

«Но ведь смог же», – говорю.

«Смог, только поджилки тряслись. Со страху в панику ударился, когда за что-то под водой зацепился. Задыхаться начал, думал: конец. И тут словно голос внутри себя услышал: «Наверх». А куда наверх? Вода до потолка, надо к люку на чердак. Но чувствую: не доплыть мне до него. Глянул всё же над собой. А там у потолка пустые пластиковые бутылки плавают. Вот из них я воздуха и глотнул. И знаешь, как будто другое на груди почувствовал».

И достает крестик – на шнурке от коробки.

Говорит: «Крёстным станешь? Теперь я готов».

Я, конечно, согласился… Вот такая история.

Петрович умолкает. Все тоже молчат. Только вой ветра снаружи слышен.

– Не законченная она какая-то, история эта, – говорит, наконец, Пашка.

– Так считаешь? А тебе надо как в сказке: и жили они долго и счастливо?

– Да неплохо бы. А то непонятно, что с Серым дальше было.

– Дальше? – улыбается Петрович. – Ладно, слушай окончание… Проработал Серый у нас еще год. И так же всюду лез, где жизнь чужая на волоске висела. А потом послали его на повышение квалификации – спасработы в горах совершенствовать. И надо ж было такому случиться, что в это самое время там лавина сошла. Пятерых туристов накрыло.

Отправилась его группа на поиски в помощь местным спасателям. Четверых быстро нашли – живых, а девушку, последнюю из пропавших, никак не могут. Где она должна была быть, собака ничего не учуяла. А время идет и шансов найти ее живой всё меньше.

Вдруг Серый оглядел место поиска и говорит: «Нет ее здесь. Там она». И показывает на самый край снежного языка. Местные спасатели на него накинулись. Мы, дескать, здесь всю жизнь работаем, а ты, умник, вчера приехал и сразу решил нам «пару ненормальных» способностей показать. Будем, говорят, искать, где искали.

Серый спорить не стал, пошел на указанное им место и копать начал. По макушку зарылся. И тогда решили все-таки собаку к нему привести. А она сразу человека под снегом учуяла, залаяла. В общем, нашли девушку, выжила.

А Серый возьми, да и влюбись в нее. Да так сильно, что от нас уволился и к ней поехал. Я у них на свадьбе гулял и еще пара наших ребят. Помню, они над Серым всё подшучивали: «Где такую красивую откопал? Мы тоже хотим».

Сейчас он там спасателем работает. Иногда созваниваемся. Трое детей у них. Счастлив.

– Ну что, теперь доволен? – спрашивает один из спасателей у Пашки.

Тот улыбается – доволен.

– Ладно, давайте спать, – говорит Петрович. – Завтра вставать рано. Откапываться будем – вон как завьюжило… А я первым подежурю. Что-то память растревожил, не усну. Посижу, что-нибудь еще повспоминаю. Всякое было.

ИМЯ СПАСИТЕЛЯ

Хорошо, когда на озере бывают такие тихие летние вечера. Солнце золотит верхушки сосен на том берегу, а на водной глади ни единой морщинки волн. Как в зеркале, отражаются в ней почти неподвижные ватные облака, подкрашенные краснотой заката. В густой тишине слышен скрип уключин далекой лодки, который изредка перебивают всплески – это рыбы секут поверхность воды плавниками, то ли резвясь, то ли удирая от хищника.