За мгновение до новой эры

Глава 1

За мгновение до новой эры

Глава 1

Если принять за аксиому факт существования предопределения жизненного пути для каждого живущего на планете, выходит, что любые попытки изменить существующее положение дел являются бессмысленными. А сами попытки изменить собственную судьбу тоже является частью судьбы или предопределения? Я постоянно задаюсь одним и тем же вопросом: “А стал бы я что-либо менять, зная, к чему приведёт меня одно единственное желание? Желание сделать приятный подарок девушке, которая мне очень сильно понравилась. Подарок, которого ни у кого нет, кроме неё. Какой бы я тогда сделал выбор? Отказался бы от собственных планов, оставшись на всю жизнь в неведении? Когда за тебя решили, кем быть, чем заниматься, какую есть пищу, где спать, на что смотреть, чем дышать, сколько жить и как окончить собственный путь. Или всё-таки решился бы на поступок, результаты которого открыли для меня поистине безграничный мир? Безграничный, жестокий и очень опасный”. Тогда я вас спрошу:

– Что такое судьба? Что такое предопределение?

Ответы на эти вопросы будоражат моё воображение больше, нежели всё произошедшее со мной ранее и происходящее по сей день.

Все невероятные события начались для меня с того прекрасного момента, когда я влюбился. Влюбился той самой юношеской любовью, которой не ведомы ни расчёт, ни амбиции, ни страхи. Лишь желание быть рядом с самой прекрасной представительницей противоположного пола. То кристально чистое чувство, когда ты готов ради другого человека на великое самопожертвование и героический поступок, который воспоют в веках твои потомки, гордясь тем, что в их роду была столь прославленная личность.

Юношеские мечты о славном…

Конечно же, для меня “Всё” началось с момента моего рождения, когда мои родители принесли в своё жилище крохотное существо, требующее постоянного внимания к своей персоне и безграничной любви. Моя жизнь текла довольно таки вяло и скучно, открывая свои загадки постепенно. Сначала это был наш семейный бокс, где с относительным комфортом могли разместиться пара взрослых человек. Бокс – узкий пенал помещения, где располагалась такая же узкая кровать для двух человек. Неширокий проход между стеной и кроватью. Выпирающий из стены шкаф для вещей. Исподнего, которое выдавали для каждого в отдельности в норме десять комплектов на взрослого человека в две недели. Рабочей одежды унифицированного покроя в норме четыре комплекта на взрослого представителя в месяц. Ворох подстилок для грудного ребёнка, средства личной ежедневной гигиены и прочий мелкий хлам, так необходимый для существования небольшой семейной ячейки. За шкафом отдельный отсек для утилизации использованных вещей. Узкий стол с двумя жёсткими стульями возле унифицированного раздатчика пищи. Вешалка у герметичной автоматической металлической двери.

Пища…

Она заслуживает особого внимания. Некая полужидкая субстанция, подаваемая по металлической кишке, торчащей из ниши чуть выше стола. Считалось, что эта жижа является единственным вариантом сбалансированного питания, содержащим необходимое количество витаминов и микроэлементов для молодого организма. Жижа с одним и тем же вкусом, цветом и запахом на завтрак, обед и ужин. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год.

До трёх лет бокс для меня представлял собой огромный неизведанный мир, полный чудес, невероятных открытий и маминого смеха. Бледный от усталости отец возвращался с работы, когда в общем коридоре по всему спальному сектору раздавался пронзительный вой систем оповещения, означавший, что рабочая смена окончена и можно вернуться на своё место для пополнения жизненных сил.

По исполнении трёх лет сопливое детство с фейерверками розовых пузырей было окончено. Меня перевели в детскую группу. Мать я больше никогда не видел. Зато теперь мой мир стал гораздо больше! Отделённый от территории взрослых комплекс зданий, огороженных пятиметровым забором, где подращивались дети от трёх до семи лет, почему-то называемый взрослыми “Комбинатом”. Всё те же пенальчики личных “апартаментов” для каждого ребёнка, только в меньших масштабах. Всё тот же шкаф с новыми и использованными вещами. Всё та же кишка, плюхающая в подставленную тарелку строго определённое количество полезной жижи. Исключением было лишь отсутствие герметичной двери входа. И, конечно же, свобода передвижения по длинному коридору от общего зала до личного бокса в дневное время суток.

Свобода…

Что мы могли знать тогда об истинной свободе? Как мы могли представить себе место, где нет жёсткого распорядка дня? Где нет проклятых боксов. Нет высоких заборов и страшных до жути огромных охранных киберсистем за ним, готовых разорвать на части глупое дитя, случайно нашедшее лазейку в сплошной стене и не преминувшее сунуть свой маленький любопытный нос за огороженную территорию.

Таким образом отсеивались потенциальные нарушители установленного порядка в будущем, а лазейки в стенах так и оставались легко доступными. Забегая вперёд, скажу, что никогда в моей юношеской жизни мне не доводилось сталкиваться с лицами старше сорока лет. Что с ними происходило после преодоления данного рубежа – никому не было известно. Но факт остаётся фактом. Достаточно взрослых мужчин я никогда не видел. Женщин тоже. К какому полу относились надзиратели, следившие за порядком, и вовсе было не известно. Фигуру скрадывала броня легких БАСов – бронированных атмосферных скафандров, а лица за чернильной отражающей поверхностью лицевого щитка не разглядеть. Опознать пол оператора по голосу было нереально, поскольку его тембр безжалостно искажался противным скрежетом внешних динамиков. Однако же, вернёмся к моему детству.

Все незатейливые детские свары, равно как и драки, пресекались одномоментно и жёстко взрослыми людьми в легких БАСах с непроницаемыми для наших взоров визорами. До кровопролития дело не доходило, но отбитые металлическими стеками места болели порой по нескольку недель. Так нам прививали покорность и послушание. Через боль и горькие слёзы, сглатываемые молча от осознания собственного бессилия.

Ну, всё. Хватит о грустном! Все эти воспоминания о детстве вгоняют меня порой в жуткий депрессняк. Просто жесть! У меня не было матери… У меня не было детства… И бла, бла, бла…

Да у кого из нас оно было то? Мы все, до единого, были поставлены в одни и те же рамки. У меня было всё, как у всех. И никаких исключений. Так что, гори оно всё синим пламенем!

Моё семилетие ознаменовалось переводом из “Комбината” в подростковый центр. Где нас разделили на группы по половому признаку. И снова меня ждал личный бокс, изменившийся разве что в объёме. Так что особого дискомфорта при переселении я не испытал. Правда добавилась новая деталь. Каждому из нас на запястье вшили чип слежения, который передавал биометрию организма на тач-под надзирателя, ответственного за свою сотню “питомцев”. Кроме этого в боксе обнаружилась учебная консоль для удалённого доступа к хранилищу курсов. И учебный тач-под более скромных размеров и возможностей, чем у надзирателя. Данное новшество произвело фурор среди новоприбывших. Ведь тач-под предполагал доступ не только к библиотеке необходимых для изучения курсов, но и некоторое количество развлекательных программ от изучения азов программирования в игровом варианте на программном обеспечении “Моторолла”, до самостоятельного изучения курсов вне программного обучения “для всех”. Это давало нам, в некоторой степени, заинтересованность в познании нового до той поры, пока не наладятся новые дружественные связи. Все мои прежние друзья, с которыми я провёл четыре года в стенах “Комбината”, куда-то запропастились. Скорее всего, нас разделили умышленно по разным группам во избежание создания консолидированного сообщества в будущем.

Начался период обучения в соответствии с поставленным планом воспитания будущего поколения необходимых трудовых кадров. Звучит очень весомо. На самом же деле нас наугад разогнали по классам, где мы с отчаянным усердием поедали трудноперевариваемый “гранит науки”. Много тех неокрепших зубов было выбито нашими преподавателями за нерадивое отношение к их времени, потраченное на такое отребье, как мы. Разгильдяев можно было легко вычислить в толпе по щербатым улыбкам. Много было пролито молодой горячей крови. Но не абы как, а в строго отведённых для этой процедуры, стерильных кабинетах. Нет, нас не избивали до потери сознания, пока не прольётся лужа крови. Всё было проще. Очередной хулиган, посмевший гордо вскинуть голову или надуть щёки из-за собственного упрямства, возвращался в учебный класс шатающейся походкой потухшим и болезненно бледным. Молча активировал тач-под и ожесточённо вчитывался в содержимое. Ведь на следующий день юному революционеру назначался индивидуальный экзамен по всей теме. Ошибки в усвоенной теме оборачивались повторным возвращением в класс таким же бледным, как накануне. И так до тех пор, пока хулиган не сдавал положенный тест.

Так воспитывалось наше усердие. Не желаешь быть среди полезной прослойки населения? Что ж. Ничего страшного. Тебе найдут применение всегда. Твоя кровь будет платой за нерадивость.

Чистая кровь. Вот самый важный жизненный ресурс на планете! Всё остальное лишь способы её получения. Суета, одним словом.

Кстати, разрешите представиться. Мой личный номер – Д 128. 4. 7. Он же имя. Буква “Д” означает, что я родился в декабре. Первая цифра – год рождения. Это значит одна тысяча сто двадцать восьмой год, считая от новой эры. Четвёрка – номерной знак здания, куда меня принесла мать после родов. А последняя цифра – номер бокса, где я воспитывался ею до трёхлетнего возраста. Вся подноготная в одном имени.

Бокс, коридор, класс, коридор, бокс. Год за годом одно и то же. Иногда экзамен. Иногда наказание. На протяжении десяти лет. Всё, как у всех. Никто ничем не отличается от другого. Личные вещи под строгим запретом. Если при осмотре бокса найдут какой-либо предмет, нарушающий регламент положенного имущества, прописанного в уставе класса – владельца бокса ждёт очень жёсткое наказание. Во второй раз наказание будет намного суровее. Бывали случаи, когда владельцы запретного имущества бесследно исчезали. Их бокс занимал другой человек. Более ответственный, более податливый, более послушный. Мы равны друг перед другом. Ну, разве что, различаемся по росту, телосложению, интеллекту и половому признаку. Да! Да, мы знали, что где-то рядом есть девчонки. О них начинаешь задумываться в период полового созревания. И, да. Мы знали, для чего они необходимы. Для размножения! Уж этот курс парни моего класса знали на зубок. Слыханное ли дело – забыть курс “Предназначение”? Когда сама возможность осуществить возложенные на тебя обязанности сулили не только исполнение собственного долга перед обществом, но и массу положительных эмоций.

Ну вот, снова секс, скажете вы. И будете крайне ошибочны в своём предположении. Воспроизведение!!! Воспроизведение себе подобных ради всеобщего блага! На первом месте – благо общества. На втором – твоё собственное. А все эти глазки-ножки лишь побочная деталь очень ответственного дела. Я бы даже сказал долга перед обществом, перед преподавателями, перед самим собой. Перед жителями целой планеты! Чем больше долга ты исполнишь, тем более уважаемым будет твоё место в обществе. Ведь выделиться среди огромной массы таких же, как ты, очень сложно. Не помогут никакие ухищрения. Только исполнение собственного предназначения, только Долг!

К чести наших надзирателей стоит упомянуть о том, что в течение десяти лет жёсткого обучения мы постигли множество дисциплин. От обыденного знания языка до начального курса высшей химии и физики тохионных полей. От геометрии Вайновского до сложной механики и основам разработки алгоритмов искусственного интеллекта. От основ робототехники и конструирования до изучения последних разработок военно-промышленного комплекса. Так что мы не понаслышке знали, что где-то там, за высокими стенами резервации есть развитый техногенный мир с боевыми дроидами и карательными отрядами наёмной пехоты, облачёнными в БКСШТ – тяжёлые космические скафандры для штурмовых групп с высшей степенью бронирования. Оснащённые вооружением по последнему слову техники. Ручные импульсники, стационарные рейлганы, лазерные спарки, плазменные орудия малого и большого калибра, рельсотроны и так далее, по бесконечному списку достижений ВПК.

К периоду шестнадцатилетия нас неожиданно ввели в огромный зал, где, о чудо, находились девушки нашего возраста. Скорее всего это было сделано с одним единственным умыслом. Для того, чтобы мы наконец-то познакомились с теми, кто был обязан положить начало ради выполнения Долга. Как позже мы узнали, ровно через год должен был пройти ритуал инициации “священной обязанности”. Где парней и девушек подберут друг другу для достижения оптимальной конфигурации генома. Их отправят в семейные боксы для восполнения популяции человеческих особей. Спустя девять месяцев девушка была обязана дать первое потомство. Ей отводилось три года на взращивание в собственном ребёнке склонности к максимальному подчинению внутри социальной среды, ограниченной строгими поведенческими правилами. Далее партнёры прекращали совместную деятельность, чтобы начать оную с новым партнёром. Таким нехитрым способом простой селекции пополнялся генофонд человеческой расы. Чем разнообразнее набор цепочек ДНК, тем крепче будет сообщество. В обязанности отца семейства вне ячейки входило обслуживание многочисленных зданий резервации, их коммуникационных систем, строительство новых помещений и так долее, и тому подобное. С обязательной ежедневной сдачей двухсот миллилитров крови в конце каждой рабочей смены. На мужчинах держалась вся жизнеспособность резервации людей.

Женщины, равно как и мужчины, не сумевшие выполнить свой Долг перед обществом, бесследно исчезали. Среди населения ходило множество противоречивых слухов о дальнейшей судьбе исчезнувших. Кто-то поговаривал о переводе в пансионаты и госпитали для возвращения возможности исполнения Долга. Кто-то рассказывал страшные истории об удобрениях для культивируемых растений. Кто-то о великих миссиях по защите периметра родной резервации от посягательств коварных врагов. Каких именно врагов, никто не брался уточнять, но истовая вера именно в эту версию заставляла рассказчиков истово верить в собственные бредни. В целом, все разговоры на данную тему в открытую не обсуждались, неся на себе особую печать “табу”, во избежание наказания обладателей особо болтливых языков и, жадных до бредовых теорий, слушателей. Люди перешёптывались друг с другом по укромным местам, внося ещё больше неразберихи в истинность положения бесследно исчезнувших. Операторы легких БАСов знали толк в бдении порядка. Распространители неподтверждённых вестей и прочие разложенцы дисциплины жёстко избивались металлическими стеками до полной потери сознания. При этом они настолько виртуозно владели техникой бескровного избиения, что за многие годы не было пролито ни единой капли крови. Потому как пролитие крови вне стерильного центра её приёма – тягчайшее преступление, за которое могли отправить в безвестность и самого надзирателя. Чистая кровь священна! Нарушитель запрета будет наказан! Прилюдно. Жестоко. Показательно. Независимо от принадлежности одной из сторон сообщества надзиратель – резервист.

Но вернёмся с вами к моему шестнадцатилетию. В этот знаменательный для всей мужской части нашего небольшого сообщества день я впервые в своей жизни увидел девушку. Подозреваю, что в этот день они впервые увидели парней. Судя по внезапно нахлынувшему ажиотажу, начавшемуся в зале, истеричным выкрикам и неуместному смеху – столь идиотское поведение является для нас простительным из-за полного отсутствия понимания, как необходимо себя вести в подобной ситуации – стало понятно, что надвигается нечто, способное повергнуть в хаос устоявшуюся жизнь обоих представителей гендерной структуры. В этот день я впервые почувствовал на собственной психике влияние ударной дозы концентрированного эстрогена на здоровый юношеский организм. Под действием возбурливших в крови гормонов, на мужской половине зала началась хаотичная движуха, грозившая перерасти в побоище грандиозных масштабов. Особо шустрые парни начали оттирать в задние ряды менее подвижных. Тех начали подпирать те, кто понял, что терять времени не стоит, иначе можно остаться с носом и лицезреть прекрасную часть человечества из дальних рядов. Только такая перспектива их не устраивала, заставляя двигаться вперёд, оттирая на своём пути менее упорных. Началась вполне предсказуемая давка, невообразимый гвалт и ругань. Уровень тестостерона на мужской половине проскочил критическую отметку буквально за несколько мгновений. Страсти начали накаляться, грозя обратиться в неуправляемую реакцию. Своё место под солнцем хотел получить каждый. Вот-вот должно было начаться полномасштабное сражение, которое определит, кто здесь кем является. Однако этого не произошло по одной простой причине. По толпе обезумевших от гормонального всплеска парней долбануло мощной волной инфразвука. Его сила была настолько велика, что кое-кто не смог удержать собственное сознание, потеряв его в самый ответственный момент. Большая часть не смогла устоять на ногах и рухнула на колени, дико вращая глазами, готовыми выпрыгнуть из орбит, и зажимая окровавленные уши ладонями. Ответственные мышцы организма начали сбоить. Слёзы текли рекой сами по себе, а содержимое кишечника вываливалось наружу помимо желания владельца. Поднялась нестерпимая удушливая вонь, грозившая опустошить и желудки своим появлением. Странно конечно, но на меня волна инфразвука не произвела должного впечатления. Виной тому был повышенный болевой порог организма. Не знаю, стоит клясть или благодарить моих родителей, но моё тело реагировало на причиняемую боль с некоторым опозданием. Из-за чего, зачастую, синяков на мне было на порядок больше, чем на других сорванцах. За что за мной, со временем, прочно закрепилась прозвище “дурной”. Ошеломлённый, с идиотской улыбкой на лице, но я стоял на ногах, не забывая при этом крутить головой на семьсот двадцать градусов во всех трёх плоскостях. Почему идиотской? Да потому что более ничто не мешало мне разглядеть до мельчайших подробностей тех, кто находился во второй половине зала. Женской её части. Девушек накрыло точно так же, как и нас. Но гвалт на той стороне стоял ещё более неимоверный. Девчата катались по полу, извиваясь в диком танце отката. У большинства из ушей и носа текла кровь. Некогда белоснежные блузочки в обтяжечку окрасились тёмными пятнами пролившейся крови. Зарёванные маски ужаса и безысходности. Тяжёлые стоны медленно шевелящихся тел.

Неимоверно красивых тел.

Неимоверно прекрасных.

Тел, которых мне до этого видеть не доводилось. Оголённые ноги, задранные юбки, соблазнительные полушария, притягивающие мой взор, словно сверхфазированный магнетрон внешней обвязки контура привода гипердрайва. Неожиданно для себя я понял, что не все девушки имеют “эталонный” размер. Неоднородность форм поражало до глубины души своим разнообразием. Я откровенно пялился на невиданное доселе зрелище, стараясь запомнить каждую деталь.

За несомненной беспардонностью моих наблюдений внимательно следила только одна пара глаз. Пара безумно глубоких синих озёр, бездонных до невозможности, способных поглотить без остатка разум носителя непарного набора хромосом. Я буквально наткнулся на них во время оголтелого забега глазами по приятным округлостям женских туловищ. Она сидела на полу, поджав колени к подбородку, вперив в меня немигающий взгляд. Сначала мне показалось, что она увидела нечто за моей спиной. Нечто ненормальное и, возможно, даже ужасное. Настолько пронизывающе-пристальный взгляд заставил меня обернуться. Однако, оглянувшись, я обнаружил то же самое, что и везде. Парней, лежащих или полулежащих, негромко стонущих от едва сдерживаемой боли. В общем, смотреть было особенно не на что. Когда наши с ней взгляды встретились вновь, она медленно, с трудом, подняла руку и несмело ею помахала. Я опешил от такого внимания к собственной персоне и не придумал ничего лучше, как тупо таращиться в её бездонные глаза. Нежный овал лица, припухшие от недавних прикусов алые губки, светлые волосы, собранные в хвостик на затылке, резлетевшиеся вспугнутыми птицами брови, длинная хрупкая шея – всё это я запомнил за те несколько секунд, пока спешно соображал, что же мне делать дальше, пытаясь выкарабкаться из глубины девичьего взгляда. По понятным причинам разглядеть, что же там находится ниже, дабы заценить всю прелесть девушки, у меня не вышло, хотя желание сделать подобное жгло меня изнутри калёным железом. Казалось, время остановило свой неумолимый бег, хотя времени с начала инфразвукового удара прошло совсем немного, достаточного для пяти ударов обезумевшего сердца. Базеры тревожной сирены заткнулись, захлебнувшись на самой высокой ноте, и мир вернулся к своему стандартному состоянию. Надсмотрщики, облачённые в лёгкие БАСы, начали пинками поднимать с пола приунывших подростков, выстраивая в некое подобие шеренг, чтобы затем вывести шатающийся строй из общего зала через входные порталы. Но не абы куда, а точнёхонько к белоснежным кабинетам со стерильными инструментами внутри, предназначенными для немедленной сдачи крови, щедро сдобренной ядерной концентрацией подростковых гормонов. В тот вечер мы еле доплелись до личных боксов.

В последствии, посещения зала, где нас ожидала девичья часть женского населения резервации, стали регулярными, дабы мы привыкали лицезреть запретный до этого момента плод. Обязательное посещение пунктов сбора крови в конце приятного дня никто не отменял. Дабы сохранить как можно больший выход насыщенной гормонами крови, так необходимой за высоким периметром охраняемой зоны, нам позволили для начала подходить ближе. Эстроген лупил по мозгам стотонным молотом, заставляя голову кружиться с непривычки. Затем перекидываться парой слов, большая часть которых была настолько невразумительной, что больше походила на лихорадочный бред. Со временем, конечно, мы пообвыклись. Затем нам разрешили и вовсе выбрать для себя понравившуюся собеседницу. Но дальше горящих глаз, безумно бьющихся сердец и неловких прикосновений, дело не доходило. Надзиратели строго следили за порядком и любого воспылавшего неуёмной страстью быстренько приводили в порядок умелыми ударами ненавистных стеков. В один прекрасный момент я обнаружил себя стоящим напротив той самой девицы, взгляд которой заставил весь мир завязнуть в застывшем во времени мгновении. Моя, откровенно говоря, нечленораздельная речь, равно, как и покрасневшее от усилий лицо, немало её развеселили. Выудив несмело из-за пазухи мятый пучок какой-то жухлой травы, собранной мной за день до этого, я протянул его ей.

– Э-э-э. Это… – я замялся. – Это тебе.

– Что? – девушка удивлённо распахнула синющие глазищи, делая вид, что не расслышала меня.

На краткий миг мне показалось, что она всё прекрасно расслышала, но ей нравилось наблюдать за моими потугами выглядеть достойно.

– Тебе. Вот. Это, – сказал я громче, набравшись таки храбрости.

– Моё имя – С 128.50.14, – сказала она, улыбнувшись, забирая при этом “подарок”. – Только это ты зря. Нас всё равно заставят выбросить все личные вещи при выходе.

– Но сейчас-то он у тебя есть, – возразил я. – Какое-то время.

– Долго готовился? – вопрос оказался неожиданным.

– Да. Вернее нет, – такая нелогичность разговора застала меня врасплох. – С чего ты так решила?

– Ну, знаешь… ты где-то стащил эти растения и, под страхом наказания, умудрился пронести их сюда. Для этого нужно очень хорошо знать, в каком порядке станут обыскивать на входе.

– Наказания не так уж и страшны, когда у тебя завышенный болевой порог.

– Я заметила, – хмыкнула она иронично. – Когда ты разглядывал моих подружек.

И, прежде, чем я успел что-либо ответить в своё оправдание, спросила:

– А как твоё имя?

– Д 128.4.7.

– В чём специализируешься?

– Электроника высшего порядка и модульные сборки для гипердрайвов. А ты?

– А ты разве не знаешь? – она посмотрела на меня удивлённо.

– Ты о чём? – не понял я.

– Девушкам запрещено изучать технические дисциплины. Нас готовят для исполнения Долга перед человечеством! – она гордо вскинула острый подбородок.

Этим серьёзно можно гордиться?! Новость для меня стала полной неожиданностью.

– Выходит, тебе скоро исполнится семнадцать? – спросил я. – Тебе уже нашли пару?

– Да. Я наконец-то стану свободной от всех этих нравоучений! – воскликнула она радостно.

Впоследствии я очень часто вспоминал наш разговор. Не было никаких сомнений в том, что девчатам крепко промывали мозги, если они считали свободой ежедневное безвылазное сидение в боксе. В ожидании момента возвращения партнёра. В ожидании взросления собственного дитя. В ожидании следующей “блестящей” партии.