Дети иного мира

Глава 4. История с геологией

Наташа с грохотом поставила большую коробку в угол комнаты и вытерла со лба пот. Последняя, больше в прихожей вещей не осталось. Теперь можно сказать: переехала окончательно. Пусть о дате свадьбы пока решили даже не говорить. Обоим хотелось настоящего торжества, а не коротких посиделок с кровью выкроенного кое-как перерыва. К назначенному в ночь падения Барьера сроку «начало августа» стало понятно, что доклады аналитиков и расчёты отдела планирования были излишне оптимистичны. Даже два месяца спустя на левом берегу всё делалось только по прямому приказу, слишком привыкли, пока хозяйничал Граф – чем меньше высовываешься, тем лучше. А ещё оборона: давать запуганным людям в руки оружие нельзя. Значит, нужно организовывать заставы с рациями и патрули возле каждой новой бреши в Барьере. Проходов же с каждой неделей становилось всё больше. На это накладывались проблемы с техникой, проблемы с продовольствием – левый берег оказался не в состоянии нормально обеспечивать себя продуктами. Вдобавок как снежный ком нарастали проблемы с подготовкой к первой местной зиме: тоже отвыкли за год под Куполом.

Наташа выгнала из головы не вовремя заглянувшие мысли про обстановку в колонии – она не на работе, и приступила к разбору вещей. До этого никогда не думала, какой грудой барахла обрастает человек. И это если не вспоминать, что изрядная часть уже перекочевала в новый дом. А ведь на «Прометее» у Наташи был лишь один чемодан и рюкзачок. Теперь же перенос вещей занял полдня, и это с учётом того, что жених своей волей и приказом выделил машину и двух грузчиков, которые всё перетаскали сначала вниз, потом в прихожую. Закончить же надо самое большее часа за два. А ещё успеть вымыть к пол к приходу гостей.

Первой поздравлять с новосельем ворвалась Женя. Вручила подарок и, не слушая возражений, упорхнула на кухню помогать накрывать стол. Вторым пришёл Миша, следом подтянулись ещё человек пять друзей из университета, с работы и из бывших «Прометеевцев». Последними одновременно пришли Александр и Эйнире. При виде гвенъя Наташа невольно улыбнулась. Не зря с первого дня она обрабатывала гвенъя: на праздник гостья пришла в летнем сарафане, а не в официальном платье. Ну и конечно из сумочки виднелась тетрадка – Эйнире, узнав, что у землян высшее образование доступно в том числе и женщинам, зачислилась в университет и теперь спешно навёрстывала школьную программу.

Первое время гости сидели скованно, веселилась одна Женя. Все вдруг вспомнили, что адмирал Рот один из сенаторов… Александр в ответ подшучивал то над одним, то над другим. Рассказывал байки и весёлые истории из своего богатого прошлого, понемногу втянул в разговор остальных. Никто и не заметил, в какой момент все забыли, что Александр большой начальник, а начали смотреть на него как на ровесника и своего парня. Новоселье пошло шумно, весело – все соскучились по праздникам.

Когда дом затих, и хозяева остались только вдвоём, Александр в обнимку с невестой разлёгся на кровати и хитро улыбнулся:

– От меня тоже подарок. Ты с завтрашнего дня у нас с производства окончательно переводишься на работу полегче. По специальности и совсем у меня под боком.

Наташа на это пихнула жениха, сталкивая я кровати.

– Опять? Счас обижусь и отправлю мыть посуду одного. Как раз психологи советуют дома отдыхать, меняя род занятий. А ты весь день с бумагами и по кабинетам сидишь.

– Скажи ещё, на кровати валяюсь, – скорчил обиженную мину Александр, забрался обратно на кровать и оба рассмеялись.

– Ты мне зубы не заговаривай, – Наташа с угрожающим видом выхватила из-под головы подушку и приготовилась опять кинуться в бой. – У тебя, если одним выстрелом убито меньше трёх зайцев, кто-то промахнулся. Тебе нужен химик. С допуском. Почему именно я?

– Где-то я это уже слышал… – Александр замахал руками. – Хорошо, сдаюсь. Дело в профессоре Котрикадзе. Серго Парменович один из лучших специалистов в кое-каких специфичных разделах геологии. Смысл работы он объяснит тебе сам, но вся трудность в том, что перебрался к нам профессор после смены власти в Грузии. Очень ревностный христианин, а там между правительством западников-либералов и церковью начались разногласия. Вот старик и не выдержал, вспылил перед каким-то чинушей… Впрочем, это уже давно не важно. Но работать ему придётся с Эйнире, её муж занят по другому срочному делу, а, кроме двух гвенъя, специалистов по… – Александр запнулся, подбирая термин, потом махнул рукой. – Чёрт с ней, пусть будет магия, у нас нет.

Наташа понимающе кивнула. Свадьба гвенъя к христианам, несмотря на участие митрополита, отношения не имела – но небольшое число твердолобых фанатиков всё равно продолжало негромко ворчать.

– К тому же, – продолжил Александр, – насчёт вас есть ещё один психологический момент. У него на родине в Грузии не просто сохранились старые обычаи, традиции считать своих предков от времён царицы Тамары. До сих пор благородные княжеские предки в роду играют немалое значение, определяя место человека в обществе. Эйнире же у нас самых «голубых кровей». Это с одной стороны. С другой – только после Катастрофы Серго Парменович наконец-то впервые после развала Союза смог заняться любимым делом – наукой и преподаванием. Ни дома, ни в России навыки этого уникального специалиста оказались не востребованы… Это я к чему? Вы обе студентки, одна уже, другая с первого сентября, а молодёжи многие ошибки простительны.

– Ладно, психолог ты мой, – Наташа поцеловала жениха, потом всё же встала и подняла его за собой. – Будет тебе и контакт, и наилучшие отношения с этим специалистом. Завтра. А сегодня пошли мыть чашки с тарелками и мечтать, когда с электроникой всё наладится, и мы сможем поставить посудомоечную машину.

До обеда Наташа про новую задачу помнила постольку-поскольку, окончательно сдавала все дела. Пусть весь последний месяц, как только она познакомилась с Эйнире, было понятно – в институте Наташа надолго не задержится, окончательное «расставание» с производством заняло немало времени. Всю дорогу до главного университетского корпуса, где располагался кабинет профессора Котрикадзе, и где они договорились встретиться с гвенъя, Наташа промчалась с мыслью, что опаздывает. Уже в вестибюле Наташу неожиданно охватило стеснение, противно засвербило где-то между лопаток. Но показывать страх перед Эйнире было нельзя, она и так переживала, что может провалить первое порученное ей дело и все начнут смотреть на неё как на приложение к талантливому мужу. Наташа расправила плечи, когда девушки нашли нужный кабинет, постучала, решительно вошла первой. И замерла: профессор очень походил на князя Багратиона со знаменитого батального полотна, разве что возрастом вдвое старше. Неловкой паузы, к счастью, не получилось: Эйнире с картинами про Бородинское сражение была незнакома, просто вошла следом и поздоровалась.

Не оказалось никакой заносчивости и в профессоре. Он встал из-за стола, представился сам, поприветствовал гостей, даже поцеловал обеим девушкам руку. Усадил покрасневших от такого галантного обращения девушек на два заранее приготовленных стула и только после этого сел на своё место. Но, едва знакомство было закончено, профессор мгновенно стал совсем иным. Взгляд сосредоточенный, движения чёткие и экономные, голос деловой. И сразу же начал объяснять гостьям суть вопроса.

– Мне понадобился специалист по магии и квалифицированный химик с допуском. Не хочется, знаете ли, если найдём какой-нибудь уран, заполнять потом ворох ненужных бумаг и подписок о неразглашении. Вот, – выложил он кусок сочного тёмно-зелёного камня с матовым бархатистым блеском, – что это, по-вашему?

– Ну, – Наташа вспомнила шкатулку, которая была у мамы дома, – я не геолог, но очень похоже на малахит.

– Вы совершенно правы. Это действительно малахит. А рядом, как положено, нашли минерал азурит. Вот только глубже вместо меди – титан. Или вот, – рядом с малахитом лёг кубик тёмно-серого, похожего на воск камня. – Кераргирит, по-другому роговое серебро. А дальше типичная гидротермальная жила, и когда-то в ней точно было серебро. Теперь почему-то там дикая смесь олова с вольфрамом.

– Разрешите?

Эйнире взяла один из камней, несколько секунд подержала на ладони, прикрыв глаза – словно смотрела сквозь опущенные веки. Потом лёгким кивком спросила разрешения у Наташи: можно? Эйнире теперь делала так всегда, после того как едва не сболтнула в компании приятелей-студентов то, что им знать было не положено. Получила беззвучное подтверждение: «Конечно, для того мы и пришли», сказала:

– От них пахнет остаточной магией. Но по-разному. Думаю, дело в трансформации.

– Ага, – в глазах профессора заполыхал жгучий интерес исследователя. – Не могли бы вы поподробнее?

– Есть такой раздел магии. Называется трансформация материи. Это когда, скажем, свинец в золото превратить. Только он запретный.

– Почему?

– Всем известно, что за него платят жизнью. Своей или чужой. Если немного сделать, то не страшно, и не заметят – но невыгодно. Сил на один грамм надо почти столько же, сколько на килограмм. А килограмм точно заметят, там образуется тепла много, его, чтобы самому не сгореть, надо в какой-нибудь пруд или реку выбросить. И люди рядом болеть начнут. Ну или маг. Демонам жадности, которых он вызывает, чтобы свинец превратить, надо кого-то скормить в качестве платы. Вот маг, чтобы себя обезопасить, должен после ритуала демона поймать и подальше от себя спрятать. Вместе с золотом на пару лет.

– А какие признаки? Как этот демон ест людей? – видно было, что профессору Котрикадзе, кажется, известен ответ – но хочется его проверить.

– Тошнота. Рвота, понос…

– Слабость, горечь и язвочки во рту.

Эйнире подтвердила.

– Это не демон, это лучевая болезнь. С поправкой на безграмотность в основах физики. Ты про изотопы слышала?

Девушка кивнула. Она уже успела дочитать в учебнике до места, где рассказывалось, что атом не мельчайшая частица, а ещё может быть разным по весу.

– Так вот, часть изотопов радиоактивна. Причём, судя по небольшому сроку, в процессе образуется что-то из короткоживущих. Возможно, вмешательство магии даже подстёгивает процесс распада. Но это я потом нашим физикам передам, пусть Чарский голову ломает. Ты говоришь, образуется много тепла?

– Да. Из-за этого Синклит и разругался с Орденом в первый раз. Орден сначала владел землями в верхнем течении Кристады – так в железные шахты и заводские подземелья недалеко от резиденции, где они демонов жадности заперли, туда до сих пор даже грабители могил ходить бояться. Когда температура воды в реке стала на несколько градусов выше нормы, друиды и маги Жизни подняли тревогу. Орден отбил первый натиск, а потом сбежал сюда. После того как во время штурма второй цитадели погибло трое архимагов, Синклит сделал вид, что первых за всю историю живых нарушителей воли магистров будто и не существует…

– Скорее всего, не только тепло. М-да, не зря они плевали на мнение этого вашего Синклита. Это как обзавестись атомной бомбой против дубины… Впрочем, сейчас нам важно другое. Эйнире, вы можете определить, где магия была интенсивнее?

– Да. Вот здесь, – она коснулась малахита, – эхо сильнее.

– Хорошо. Нам известно, что для своих экспериментов Ордену было необходимо сгенерировать существенный выброс энергии. Видимо, для этого они и проводили трансмутацию элементов. Наша группа, Наталья, будет проводить химический анализ доставленных пород. После чего мы совмещаем распределение исходных пород, нынешний состав и интенсивности магического воздействия. Думаю, этого хватит разобраться, чтобы составить карты и прогнозы по доставшемуся нам геологическому сумасшествию.

Глава 5. Беглец

В темноте ночи лес казался вымершим. Безлюдная стена елей. В зыбком свете костра лес со своим кажущимся строгим порядком насаженных деревьев производит впечатление запущенного и забытого парка. Только заходить в него не стоит, здесь нет ни сторожей, которые помогут выбраться заблудившемуся посетителю, ни полицейских, которые придут на помощь. Впрочем, двум беглецам как раз именно отсутствие полиции и нравилось сейчас больше всего.

– Свинтили, – глядя на весёлые языки костра, где варился ужин, напарник хрипло высказал мысль, которая гнала обоих без остановки последние дни. – Искать, будут, но недалеко. Людей на планете нет, зверья со стволом можно не бояться. Начало лета, хабара с собой хватит. А ближе к зиме, как утихнет, можно обратно. В городе переждать. У меня ухоронка зимняя есть.

Сержан хмыкнул, вспомнив свой шикарный коттедж, до Катастрофы принадлежавший какому-то бизнесмену, и вздохнул. Но тут же себя одёрнул: зато живой. Как только они с корешем узнали, что военные захватили мосты через реку, перебрасывают танки и начинают зачистку левого берега – бросили всё и забились в схрон в Мёртвом городе. Пусть дураки надеялись отбиться, а некоторые даже договориться, они реалисты. Как показали следующие две недели, кореша оказались умнее всех. Рация все эти дни работала на приём, и можно было узнать, как пытались остановить наступление, как защищался дворец Хозяина. И как по радио на открытой волне зачитывали приговоры военного трибунала, всегда заканчивающиеся словами «приведён в исполнение». Ну да это дела прошлые, а надо думать о дне сегодняшнем. Сержан машинально посмотрел на запястье, где ещё недавно красовались часы – и выругался. Забыл, что всё сдохло пять дней назад. Даже новенький светодиодный фонарик. Впрочем, не так уж и важно, сколько сейчас времени. Он теперь не полевой командир из личной гвардии Графа, а беглец. Не надо следить, когда проверять своих орлов, когда идти с отчётом к Хозяину, а когда можно расслабляться с девками. Да и девок нет, ничего нет.

В черноте леса тяжело захрустели ветки, вспыхнули два ярких оранжевых пятна. Раздался глухой рык и на поляну повелителем тайги выбрался медведь. Чудовищно огромный, раза в два или три больше знакомого по зоопарку. В неверном свете костра шерсть отливала серым, нос заложило от острого мускусного запаха. А когти и зубы размером с хороший нож заставили Сержана застыть на месте от страха. Напарник оказался проворнее. Выхватил пистолет и выстрелил в морду… Зверюга даже не покачнулась, хотя с такого расстояния промахнуться невозможно. Обезумев от гнева и боле, медведь бросился вперёд. Ярость клокотала в каждой мышце чудовищной массы, кровь бурлила в ней потоками. Мгновенно преодолев расстояние от леса до костра, медведь ударил обидчика. Когти распороли вскочившего человека от горла до паха, тело отлетело в сторону, разбрызгивая внутренности и хлещущую из раны кровь. Костёр затух, от упавшего туда тела завоняло палёным мясом. От этого Сержан и очнулся. Схватил лежавший на земле автомат, выпустил весь рожок в чудовище. Тут же сменил на другой, но после первого же выстрела автомат заклинило. Ничего не видя от страха, Сержан побежал. За спиной ревело подраненное чудовище, рык настигал, казалось, что стоит хоть на мгновение остановиться – и клыки ударят в спину.

Совладать с паникой у Сержана получилось только на рассвете. С трудом расцепив застывшие за ночь руки, он слез с дерева, на которое уже и сам не помнил, как и когда забрался. С трудом поворачивая шею, Сержан осмотрелся по сторонам: ни поляна, ни ручей оказались незнакомы.

– Б…ь, где я?

И тут же себя обругал дважды. За то, что в панике вчера оставил у костра автомат. Да, он заклинил, он мешал бежать – видимо, цинк, из которого набивали свежие рожки, тоже протух. Так одиночными бить и затвор, если что, передёргивать, когда гнилой патрон попадается. А теперь из оружия теперь только нож и пистолет. Если опять попадётся вчерашняя зверюга – Сержан покойник. Второй раз он себя отругал за то, что не осмотрелся перед тем, как слезать с дерева. Теперь чтобы найти лагерь придётся лезть обратно?

В кустах неподалёку зашуршало, и ужас перед вчерашним супер-медведем захлестнул с новой силой. Сержан застыл спиной к дереву, выхватив пистолет и выцеливая врага. Шум в кустах прекратился, Сержан засунул пистолет в кобуру.

– Е…ь, как баба стал нервный.

И снова замер: вдалеке раздался звук, похожий на человеческий крик, и Сержан застыл, мгновенно ткнувшись лицом в мокрую траву. Догнали? Военные? Нет, показалось. Да и не дураки же они, голосом себя выдавать? На всякий случай Сержан ещё несколько минут лежал, потом встал и отряхнулся.

Кто-то сильными руками ухватил со спины и начал душить. Разум забился от нехватки воздуха, сознание померкло – но вбитые до автоматизма рефлексы не подвели. Приём, бросок и удар ножом. Раз, ещё раз – титановое лезвие входило в тело как в масло. Почувствовав, что враг перестал дёргаться, Сержан встал и, тяжело дыша, начал смотреть, кто это был. Человек… нет, не человек, пожалуй. Метр шестьдесят, – намётанным взглядом оценил Сержан. Широкий в плечах, вон какие мышцы накачал. А руки длинные, до колена, пожалуй. И морда уродливая. Глаза-щёлочки, массивные надбровные дуги, само лицо заросло чёрной шерстью аж до носа, зато вниз аккуратная самая обычная борода, аж до ворота рубахи… Рубаха! Штаны! Не животное! Вот кто кричал! Подхватив с земли пистолет и два запасных магазина, Сержан кубарем бросился в кусты и затаился. Ловкие твари. Эта обезьяна вон как тихо к нему подобралась, но и он за Пянджем в ограниченном контингенте не ворон считал. Ещё посмотрим, кто кого, не голые горы – лесостепь.

Враги стоили друг друга, смертельная игра затянулась до самого вечера. Сержан посматривал на розовую полоску с тревогой: кто знает, как чёрные «обезьяны» видят в темноте? А если не хуже, чем днём? Когда на большой прогалине рядом с его лёжкой оказались сразу двое чужаков, он решил рискнуть, положившись на верный ствол. Прыжок, удар ножом в шею – и первый, захлёбываясь кровью, падает на землю. И тут же лезвие вошло в печень второму – можно больше не беспокоиться. Почти сразу с противоположной стороны на шум выскочили ещё четверо, раскручивая арканы. Сознание было ясное и точное, как компьютер: сорок метров, даже если у них под куртками броня не хуже кевлара, «Гюрза» пробьёт. В магазине пистолета шестнадцать патронов, хватит с запасом. Толчок в руку, ещё толчок… отдача! Слишком слабая отдача! Пули попали во врагов, те заревели – видимо, удар был чувствительным – но продолжали бежать. Сержан развернулся, пытаясь скрыться в кустах, но один за другим мужчину охватили сразу три петли, повалили на землю. Сильный удар лишил сознания.

Очнулся Сержан с ощущением затёкшего тела. Отряд из полутора десятков всадников двигался медленно, коней с телами убитых и с пленником приходилось вести в поводу. Человека везли, перекинув через круп коня и связав. Осторожно, пытаясь не привлекать внимания, мужчина попробовал верёвки. Крепко, но не очень умело. В своё время ротный учил из таких выпутываться… но ещё рано. За несколько часов, пока Сержан был без сознания, из полосы лесов они выехали. Теперь вокруг была степь, казалась плоским зелёным ковром, изукрашенным незнакомыми цветами. Вскоре глаз привык к безграничью, и Сержан начал замечать – здесь тоже растут деревья. Спрятались, ушли в балки и овражки. Раза два лес даже вырывался на простор большими пятнами, не меньше трёх-четырёх километров. Ближе к вечеру возле одного такого пятна командир отряда надумал заночевать. Лошади уже некоторое время двигались шагом. Когда показался ручей, выбравшийся из лесной тени на степное приволье, на гортанно-шипящем наречье последовали несколько команд – о смысле можно было догадаться по отрывистой приказной интонации.

Сержан дождался, пока его спустят с коня, и один из конвоиров нагнётся чуть ослабить путы – чтобы пленник мог передвигаться мелкими шажками. Узел уже был расшатан, с силой и отчаянием обречённого Сержан вырвал ногу из верёвок и пнул степняка в лицо. Второй получил удар локтем в живот – на руках путы тоже ослабли. Пленник стремглав метнулся вперёд, в лес. Случилось всё так стремительно, что остальные воины ещё соображали, в чём дело, а Сержан уже скрылся в зарослях. «Ушёл!» – радостно билась мысль. Быстро сорвав до сих пор висевшие и мешавшие верёвки, Сержан уже осторожно, привычно стараясь не оставлять следов, двинулся вглубь леса. И тут тонкий шнурок, который ему надели, пока он был без сознания, и про который Сержан даже не вспомнил, нагрелся и начал душить мужчину. Человек покатился по траве, судорожно хватая воздух, с усилием подцепил непонятную гадость, разорвал – в голове словно взорвалась бомба. Сержана скрутило болью, и он провалился в чёрное беспамятство.

Очнулся он только наутро, тщательно связанный. Весь следующий день, не обращая на неудобства, опасного пленника перевозили как мешок. Сняли ботинки и всё кроме штанов и майки, не кормили и даже не давали оправиться – просто окатывали водой из ручья по дороге, смывая запах мочи. К вечеру показалось стойбище. Сержан, не скрываясь, разглядывал, куда его занесло. Полтора десятка самых обычных юрт, навидался таких в Бурятии и в Монголии – пока к Графу не прибился, пытался наладить жизнь в тех краях, перебиваясь контрабандой через границу. Также как и в монгольских аймаках, кипела деловая суета. На небольшой печи две женщины пекли хлеб… Сержан непроизвольно сморщился. Ростом как мужчины, одеты похоже – рубаха, шаровары и халат. И тоже лицо покрыто волосами до носа. Не густая шерсть, бороды нет – но за человека эти «чёрные» не сойдут никогда… И тут Сержан сообразил, что ему казалось ненормальным. Ни захватившие его воины, ни обитатели стойбища не удивились безволосому чужаку! Не тыкали пальцем, не шумели, не собирались поглазеть. Так, мазнуть слегка любопытным взором и продолжить свои дела. Здесь есть люди.

Отряд обошёл стойбище и направился к отдельно стоящей большой юрте. Возле неё пленника сняли с коня, развязали – но держали сразу двое здоровых мужчин, не вырвешься. Сержана затащили внутрь… И тут он в бессилии заорал, по ноге побежала противная тёплая струйка. В центре юрты был приготовлен стол с ремнями. В углу возле жаровни и набора пыточных инструментов стояли двое: седой как лунь старик и молодой помощник, оба обвешанные амулетами и с орнаментом из звёзд и солнца на рубахах. Сержан пытался вырываться, орал, что не знает языка, он не сможет ничего рассказать. Его не слушали. Сноровисто привязали к столу, срезали всю одежду. Молодой брезгливо сморщился, потом накалил спицу и приложил к внутренней стороне бедра. Пленник на это опять закричал, только беззвучно, забился в припадке. И не понять, от чего было больнее – от раскалённого железа, или от невидимых склизких пальцев, которые зашарили под черепом, с кровью выдирая воспоминания.

Юрта, в которой собирался Круг туштаев, была огромна и напоминала скорее небольшой дом. Неразборная, поэтому её перевозили на особой телеге сразу десять быков. Хан Толгой с раздражением вспоминал про это каждый раз, когда приезжал на созыв очередного Круга. Пережиток устаревших традиций, как и освещение с помощью ламп, заправленных земляным маслом. Сколько поколений назад от безбородых в Степь пришло такое полезное изобретение, как магические светильники, способные собирать и хранить солнечный свет? Да и сама юрта расположена на окраине столицы Великой степи, города, уже три столетия как выстроенного из камня. Но вот предки делали только так-то и так-то – вот сиди в полумраке. Хотелось в сердцах сказать, что предки много чего не делали, но разрушать по всей Степи города и построенные в них мастерские и школы не хочет даже самый рьяный поборник старины. Ведь нормального железа на меч или подкову в походной кузне не сваришь.

Толгой прибыл одним из первых. Постепенно места на серых кошмах одно за другим заполняли туштаи, самые знатные и влиятельные ханы народа нэрлих. Последним вошёл хан Хучин, и утихшее было раздражение снова захлестнуло Толгоя с головой. Главный соперник стал туштаем всего три вёсны назад, но уже успел попортить Толгою немало крови. Особенно теперь, когда великий каган не вёл собрание железной рукой, а больше дремал с открытыми глазами. Сменить бы старика – но среди туштаев никак не могли решить, кто станет новым правителем Степи. Два лета Толгоя это вполне устраивало, он ещё не готов бросить остальным свою волю. Но этой зимой Хучин открыто дал понять, что хочет видеть каганом себя! Он богат, а под его бунчуком теперь почти столько же кочевий и городков, сколько у Толгоя. Дурак, его союзников влечёт лишь золото – а не сила правителя, не спокойствие земли под тенью туштая. Вот он пример, когда нарушены заветы предков, и наследовал первенец лишь за старшинство рождения, к тому же без испытания властью. Просидит Хучин на белой кошме недолго – но кончится его срок для нэрлихов усобицей, а потом набегами светловолосых из Леса, те с удовольствием сожгут кочевья на неделю пути всадника. Тогда о мечтах оставить своим потомкам власть над Степью Толгой может забыть.