- -
- 100%
- +
Когда в окне Веры зажегся свет, он глубоко вдохнул, еще немного помедлил для порядка. Душу ледяными кольцами сжимала какая-то скользкая тварь. Вера не одна? Может быть.
Состоявшийся наконец разговор не внес никакой ясности, и уж точно не мог его успокоить.
Она не сказала, что была в гостях. Она просто отключала телефоны. Что же в этом особо криминального? Вера – необыкновенная женщина, вот и все. Он не станет пытливо вглядываться в ее окно на предмет посторонних теней. И следить за ней тоже не будет.
Игорь заставил себя не смотреть вверх.
– У нее все в порядке, – прошептал он и включил зажигание.
День проносился за днем. Вера и Денис беззаботно предавались вновь проснувшейся страсти, но по странному негласному соглашению оба избегали воспоминаний и разговоров о будущем. Они вообще мало говорили. Шутки, прибаутки, смех без причины – это пожалуйста. После памятного дня встречи Вера старалась встречаться с Денисом на его территории. Она видела, что это ему не особенно понравилось, и понимала почему. Но ведь каждый должен чем-то поступиться, не так ли? Его телефоны никогда не умолкали, были и ночные звонки, но Вера тактично не замечала этого. Он не обязан был жить отшельником все эти годы. Она вообще пыталась ни о чем не думать. У нее – отпуск. Окно в другой мир. И только от одной своей странной привычки, которую Денис раздраженно называл то капризом, то придурью, она не могла отказаться. Ежедневно, неважно утром или вечером, Вера возвращалась домой. Она не использовала минуты одиночества для копания в себе, но ей хотелось домой, и все тут. Здесь восстанавливалось душевное равновесие. И здесь звонил ее телефон. Не мобильный, а именно домашний.
С той самой ночи Игорь не появился ни разу. Однако ее не покидало ощущение, что он вовсе не забыл о ней, просто затаился где-то, до востребования. Она была уверена, что это он время от времени звонил и молчал, пока она не давала отбой. Ну кто еще способен на такой детсад? И все-таки странно.
Есть ведь женщины, которым все понятно, которые знают, что им нужно от жизни, – с досадой думала Вера. Оставалась надежда, что и у нее все прояснится в глубине души, и лучше не мешать текущему процессу бесполезными копаниями.
Вера подошла к подъезду дома и оглянулась по сторонам. Деревья уже начали разбрасывать по ветру желтеющие листья. Небо казалось тяжелым, плотно забитым темными тучами. Лишь над самой головой, из крошечного белого просвета между ними падали отвесные лучи рассеянного света. Быть дождю, и это славно. В такие дни самое лучшее – это посидеть с книгой в углу дивана, а потом посмотреть какой-нибудь фильм с Брэдом Питтом, например, таская чипсы из пакетика. И Вера с удовольствием устремилась в подъезд.
Дверь на площадке второго этажа открылась, когда она проходила мимо, и в образовавшуюся щель выглянула белокурая головка старой соседки:
– Верочка, как я рада! А вы совсем забыли меня?
«Можно подумать, когда-нибудь я ежедневно интересовалась ее здоровьем!» – с легким раздражением подумала Вера. Вслух она ответила предельно откровенно:
– Я загуляла, Зинаида Борисовна. Да и беспокоить вас попусту не хотелось. Как вы?
– А вы зайдите, я и расскажу.
Этого Вере как раз и не хотелось. Но и обижать одинокую каргу тоже было не с руки. Как ни глянь, в прошлый раз старуха была с ней очень добра.
– И я не помешаю вам? – со скрытой надеждой пробормотала она.
– Ну что вы, Верочка! Разве вы не поняли, что я буквально стерегла вас у дверей?
Надо же. Удивленная и растерянная, Вера шагнула в квартиру старухи, широко распахнувшей перед ней свою нерушимую дверь в свою крепость.
Теперь Зинаида Борисовна улыбалась таинственной, заговорщической улыбкой, пропуская гостью вперед себя в гостиную.
Оказавшись в комнате, Вера ахнула, и, обернувшись, посмотрела на хозяйку большими, округлившимися глазами:
– У вас праздник, Зинаида Борисовна?
На маленьком столике был расставлен тот же, что и в прошлый раз, прелестный чайный сервис. Но главное, посредине стола возвышался небольшой, но сказочный по красоте торт, крошечный третий ярус которого венчала сахарная или еще какая, фигурка ангела.
– А вы подумайте, чей сегодня праздник?
– Не могу вспомнить. Да я просто не знаю!
– Еще чего!? Сегодня – тридцатое сентября, день вашего Ангела, Верочка. И примите мои поздравления.
Ошарашенная, Вера опустилась в старое, продавленное кресло.
– Правда, – прошептала она со смешанным чувством. Ей сразу показалось обидным, что такую приятную сердечность проявила к ней только эта едва знакомая старуха. Хотя, конечно, еще не вечер…
– Вот и будем гулять. Не скрою, Верочка, от тоски и одиночества я вдруг подумала днями: не может быть, чтобы поблизости не притаилось никакого праздника. И правда, кто ищет – тот всегда найдет! – Зинаида Борисовна с гордостью вытащила из шкафа бутылку с ликером. – Только не говорите мне, что вы сейчас торопитесь. У молодых впереди целая вечность.
– Я не тороплюсь, но мне очень неловко, – смущенно проговорила Вера, еще не придя в себя.
Тем временем старая соседка подала ей тонкую хрустальную рюмку с густым сладким напитком. Она даже раскраснелась от удовольствия. Вера подумала, что может быть, окрестные бабушки преувеличивали зловредность этой странной старухи. Наверняка преувеличивали.
– Как вам нравится моя конструкция? – Зинаида Борисовна ткнула скрюченным пальцем в сторону белоснежного торта с нежными розовыми и желтыми цветами из крема.
– Волшебно, Зинаида Борисовна! Сроду не видела ничего похожего! Теперь я понимаю, что варенье – это для вас ерунда. Неужели вы сделали это сами?
– А то кто? – самодовольно крякнула старуха. – Вы же не думаете, что у меня есть фея знакомая, – и добавила скрипуче, – у меня вообще никого нет. За вас, девочка!
Вера осушила свою рюмку до дна.
– У вас действительно никого нет? – спросила она, наблюдая, как Зинаида Борисовна разрезает торт дрожащими руками.
– Действительно.
– Извините, что я расспрашиваю.
– Валяйте. Приятно думать, что кто-то тобой интересуется.
– Мне казалось, что у вас есть внучка.
Старуха аккуратно положила кусок на тарелку и поставила ее перед гостьей. Но Вера заметила, как изменилось ее лицо. Добродушие как ветром сдуло. Жесткие складки от орлиного носа к уголкам тонких, накрашенных тусклой розовой помадой губ, пролегли особенно глубоко. В выцветших, некогда голубых глазках заметалась злоба.
– Я выгнала эту воровку.
Вера невольно вздрогнула от голоса, ставшего вдруг таким резким. Проницательные старческие глаза вонзились в нее, как иглы:
– Вам неприятно, что я так говорю о внучке? Мне тоже неприятно. Но иногда мне даже страшно становится, когда смотрю на нее. И не моя вина, что она выросла такой. Я всегда помогала семье сына, пока он был жив. И ей тоже. Но Инна – в мать. Такая же неблагодарная.
С минуту старуха смотрела перед собой, словно задумавшись. Потом встрепенулась, взяла свою тарелку с тортом и отломила кусочек позолоченной чайной ложкой. Она снова взглянула на гостью, которой явно было не по себе. Губы Зинаиды Борисовны скривила улыбка:
– Вы спросили – я ответила. Правда часто бывает неприятной.
Опустив глаза, Вера положила в рот кусочек воздушного торта. Про себя она считала до десяти, чтобы подавить возникшее в душе неприятное беспокойство. Однако нежнейший вкус опередил цифры. Она поспешила заговорить как можно беззаботнее:
– Потрясающе вкусно! Ради Бога, извините меня, Зинаида Борисовна. Я не хотела, чтобы вы вспоминали о чем-то неприятном.
– Я понимаю, – хозяйка сделала над собой усилие, чтобы смягчить выражение лица. – И я не хотела испугать вас.
Вера улыбнулась, но старуха остановила ее жестом и продолжила уже более бесстрастно:
– Становясь взрослой, Инна приходила ко мне только затем, чтобы вытянуть что-то. Да так неискусно, что меня прямо тошнило. Иногда я потворствовала, но чаще упиралась. Понимаете?
Гостья кивнула. И нужны ей эти семейные дрязги?
Однако Зинаида Борисовна, как видно, решила во что бы ни стало высказаться до конца.
– Однажды, месяцев пять тому назад, она пришла ко мне и торчала здесь долго. На нее это было не похоже. Я сразу насторожилась. И что вы думаете? Я уверена, что она подсыпала мне снотворного, и я уснула в кресле. Никогда со мной такого не было. Просыпаюсь – она здесь. Но я сразу поняла, что дело неладно. Я проверила, – старуха передернула худенькими плечами и сверкнула на Веру маленькими глазками. – И что вы думаете? У меня пропали драгоценности! Не все, чтобы было незаметно. Но такое! Негодница пыталась мне внушить, что это случилось раньше, когда соседки ухаживали за мной, ну помните, из-за ноги. Но я из ума не выжила. Знаю, что и когда происходит. Не знаю только, как она это унесла. Но у Варьки всегда парней было больше, чем мозгов. Мне побрякушек не жаль! На такие крюки только кольца пялить, – она вытянула руки перед гостьей, – но… противно, когда лицемерят и ждут твоей смерти, только чтобы заграбастать добро. Тьфу!
– Ради Бога, не волнуйтесь. Забудьте об этом! – взмолилась Вера. Слушать эту грязную историю было и впрямь невмоготу.
– Забыть?! Да один бриллиант был вот такой величины! – и старуха в гневе показала пальцами размеры небольшого грецкого ореха. – Забыть?
– Конечно! – воскликнула молодая женщина, не преминув про себя усмехнуться: «Ну, старуха хватила, однако», – Или заявите в милицию. Но не изводите себя вредными мыслями. Если вам что-нибудь понадобится…
– Да нет, Верочка. Я еще не побирушка, – гордо возразила хозяйка.
Тут она заметила нехорошую искру в глазах молодой гостьи и поспешила пойти на мировую.
– Я не хотела вас обидеть, милая. Я просто старая дура, и все испортила своими рассказками, да?
– Нет, – покривила душой именинница. – Я ведь сама спросила.
– Все равно, – вздохнула старушка. – Нас всегда отталкивают люди несчастные, даже если они в этом не виноваты. Я знаю, сама всю жизнь терпеть не могла нытиков, сирых и убогих.
Веру это покоробило. Впрочем, чего греха таить, старуха права. Вера не раз замечала, что вместе с острой жалостью испытывает к несчастным неприязнь. Может быть, не к самим людям, а к несчастью, как таковому. Но что это меняет? Она постаралась улыбнуться как можно сердечнее:
– Вы так категоричны.
– Это что! – с удовлетворением ответила та. – Меня никто не любит за то, что я все говорю в глаза.
– Кстати, как ваш телевизор? – Вера попыталась увести разговор в сторону.
– Не работает! – радостно откликнулась Зинаида Борисовна.
– Вызвать вам мастера? – весело спросила Вера, поднимая вновь наполненную рюмку.
– Если вас не затруднит, – с готовностью согласилась нелюдимая соседка. – Сейчас уже не засидишься на лавочке.
– Холодает. Жаль, правда?
– Еще не так жаль, когда не знаешь, наступит ли для тебя следующее лето.
Сердце Веры болезненно сжалось. Она подняла рюмку:
– За то, чтобы мы с вами были счастливы следующим летом!
Скрипуче рассмеявшись, Зинаида Борисовна последовала ее примеру. Мелодичный звон соприкоснувшегося хрусталя перебил вдруг резкий телефонный звонок. Дернувшись, Зинаида Борисовна не удержала свою рюмку, которая выпала из неуклюжих пальцев на ковер. Алая жидкость сразу впиталась в его высокий ворс.
Секунду помедлив, старая женщина встала и подошла к телефону. Голос ее зазвучал резко и неприязненно:
– Я еще не умерла, стало быть, и звонить нечего… Знаю-знаю я эти заботы. Ждешь – не дождешься. Бог простит, врунья! – и она с грохотом бросила телефонную трубку на уже неоднократно заклеенный скотчем старый аппарат.
Шаркая к своему креслу, старуха пыталась справиться с охватившим ее гневом:
– Все звонит! – ее взгляд упал на рюмку, которую Вера подняла с пола. Влажное пятно было накрыто бумажной салфеткой, впитавшей немного алого ликера. Глаза старухи расширились от ужаса. – Смотрите, как кровь на ковре!
Вере стало жутко.
– Успокойтесь, Зинаида Борисовна. Это ликер, всего лишь ликер. Хотите, я налью вам еще?
– Ах, за лето? – взгляд ее медленно прояснился. – Да что там… И так видно – не судьба. Не разбилась ведь рюмка… А свой – пейте. Вам впрок.
Она снова засмеялась, вскинув маленькую золотистую головку, и посмотрела Вере в глаза:
– Я кое-что приготовила для вас.
Зинаида Борисовна неспешно удалилась в другую комнату и через минуту вернулась, неся в руках большую старинную плоскую… вроде шкатулку.
Увидев ее ближе, Вера восхищенно ахнула.
Старуха, довольная произведенным эффектом, поставила вещицу на свое кресло, и, придвинув стул, села рядом. Потом открыла плоскую крышку, затейливо инкрустированную перламутром в изысканном орнаменте из серебра. С внутренней стороны крышки помещалось большое зеркало овальной формы, тоже в обрамлении серебряной рамы с перламутровыми лепестками. На чуть пожелтевшей атласной подкладке внутри ларца в отдельных углублениях покоились ручное зеркальце, щетка, гребешок, пудреница и маленькая шкатулка «для всякой всячины», сделанные в той же манере.
– О Господи, какая красота! – воскликнула Вера. – Потрясающе! Можно посмотреть?
– Конечно. И забрать с собой. Это подарок.
– Что вы, Зинаида Борисовна! – ужаснулась именинница. – Вы, может быть, не знаете, но эта вещь наверняка стоит целое состояние. И думать забудьте дарить такое! Это, наверное, семейная реликвия?
– Как же. Впрочем, может быть. Но только не моей семьи. Так, военные трофеи моего почтенного родителя. Отец был военачальником во время войны, – то ли с гордостью, то ли с иронией поведала странная старушка. – Уж не знаю, какой дворец выпал на его долю, но… Я не жалуюсь. Жила неплохо. Хотя… вещи эти никогда не любила. Вам – другое дело. Иное поколение. Войны не знаете. Разве эти бесполезные бойни. А у меня в войну мать погибла. И много всех…
– Вы не думайте, – она снова вызывающе вскинула голову. – Мы до войны тоже не нищими были. Отец и мать – из «бывших», как тогда говорили. Что-то да имели, хотя в революцию, сами понимаете, трудно сохранить было. А жили мы тогда в Смоленске. Да, – она засмеялась, словно вся трагическая история сложилась в этот миг в подобие забавной карточной игры. – Нас разорили, мы разорили. Весело жили люди в те времена. Широко.
– И жестоко, – прошептала Вера.
– Не то слово! Жизнь – игрушка. К ней лучше было не привязываться, – она задумалась, и будто нехотя продолжала, – лучше было ничем не дорожить. Так я думала. И уж постаралась никого и ничего не… полюбить. Не дорожить! И вот, жизнь прожила долгую. Вы думаете, наверно: ну и зачем такая жизнь? – она жестом остановила возражения. – А кто разве знает, зачем она вообще? Да нет, я не тоскую, не думайте.
– Вот здесь, – она, словно отряхнувшись от неугодных воспоминаний и дум, деловито повертела перед глазами гостьи маленьким ключиком на цепочке, – еще ящичек. Видите? Я положила сюда конверт, он запечатан. Посмотрите, – серый плотный конверт с надписью, которую Вера не успела разобрать, мелькнул на мгновение и вернулся в нижний, едва заметный ящичек серебряного туалета. – Забудьте о нем, до поры.
Теперь уже Вера испугалась не на шутку:
– Не возьму я у вас это, Зинаида Борисовна. Не просите, – твердо сказала она, делая попытку подняться из кресла, но старуха вдруг с неожиданной резвостью и силой сдавила ее запястье своими жесткими пальцами.
Глаза ее точно пронзили молодую женщину насквозь:
– Пожалуйста! Я ведь старалась. Я ничего не могу… сделать. Все всегда не так! – сбивчиво заговорила она. – Ну, пусть мне только показалось, что вы совсем другая, не такая, как все. Я вздорная? Глупости говорю? Но почему я не могу сделать вам подарок? Мне, что ли, в зеркала эти глядеться?
– Но у вас есть…
– Нет! – злобно прервала ее Зинаида Борисовна. – Знаю, что скажете. Может быть, я никого не любила в жизни, это ошибка, или наказание. Но прошлого не вернуть. Что-что, а я не дура. Я хочу сделать вам подарок, потому что, хотите вы того, или нет, но на душе у меня становится тепло, когда я вижу вас. Не отнимайте этого у старухи!
Вера беспомощно стиснула руки. Все так неправильно, странно. Но она никогда не могла проявить твердость, чтобы отказать, когда вот так вот просили… Впрочем, этого и не было прежде, вроде… Она тряхнула пепельной шевелюрой. Разбита по всем фронтам.
– Ладно… – устало проговорила именинница. – Спасибо вам, Зинаида Борисовна. Только не знаю, за что вы так добры ко мне. Но конверт?
– Ах, не думайте о нем совсем, пусть валяется. Не вскрывайте, обещаете?
– Обещаю.
Придя домой, Вера поставила царский подарок соседки на журнальный столик и села перед ним в кресло. Очевидно, совсем недавно серебро было тщательно вычищено. Перламутр мягко переливался нежнейшими цветами радуги. Вере казалось, что в жизни она не видела ничего красивее. Туалет был сделан с изумительным, изысканным вкусом. Цветочно-растительный орнамент выполнен из серебра, перламутровые пластины заполняли ровные поверхности, слева от зеркала красовалась античная фигурка женщины. Вера не была знатоком антиквариата, но всегда безошибочно отличала изделие ремесленника от настоящего произведения искусства, чем нередко удивляла знакомых. Сейчас перед ней было произведение искусства.
– Прелесть какая… – прошептала девушка.
Внезапно ей пришла в голову, как показалось, удачная мысль. Идея хоть как-то отплатить странной старухе окрылила Веру. Она быстро прошла в кухню и отсоединила от проводов маленький переносной телевизор “Sony”, подаренный матерью. Подхватив его на руки, Вера вышла из квартиры и спустилась вниз.
Увидев ответный подарок, Зинаида Борисовна охнула:
– Нет, даже не думайте! – резко произнесла она, нахмурив редкие брови и поджав тонкие губы. – Я знаю, что в этом пакостном мире все построено на «ты – мне, я – тебе»! Неприятно повсеместно наблюдать такой подход к жизни!
– Но послушайте, – воскликнула Вера, неловко стоя на пороге и чувствуя, как резко портится благодушное настроение, – когда вы делаете приятное кому-то, нет ничего странного, если человек стремится сделать ответный шаг. Хотя в данном случае все гораздо проще. Этот телевизор не идет ни в какое сравнение с вашим подарком. Вы же смотрите сериалы, вот я и подумала, что вам незачем пропускать их сегодня вечером! Возьмите эту бандуру, Зинаида Борисовна, иначе…!
– Тихо-тихо! – осадила ее старая соседка и неожиданно расплылась в жизнерадостной улыбке. – Вы такая же, как я – вспыльчивая! От такого характера одни неприятности, милая. Заходите.
Она посторонилась, освобождая проход, но Вера не могла так быстро переключиться на мирный лад. К тому же у нее возникло убеждение, что на сегодня с нее хватит вздорной старухи. Она только постаралась проконтролировать свой голос, который все еще вибрировал от гнева:
– Извините. Уже поздно. Он просто включается в сеть, – и она протянула телевизор старухе, которая с пониманием подхватила его за ручку.
– Ну спасибо, справлюсь, – и хитро улыбнулась девушке. – До завтра, Верочка?
– Да. Мы будем у вас в двенадцать, – все еще сухо ответила Вера, хотя внутри уже начала смягчаться: «Ну что с нее спросишь?! Вся округа знает, какая эта грымза чокнутая!»
Снова вернувшись домой, Вера поняла, что было еще кое-что, наполнявшее душу приятным волнением. Телевизионный мастер. Можно было вызвать его из ближайшей мастерской, но она хотела озаботить Игоря. Во-первых, так будет бесплатно, во-вторых… Ну, неважно. Вера взяла телефон и набрала номер. Абонент откликнулся немедленно.
– Здравствуй, это я.
– Наконец-то!
Ей почему-то стало приятно. Казалось, Игорь только и делал, что ждал этого звонка. С другой стороны, даже неудобно при таких обстоятельствах всего лишь обратиться с просьбой. Впрочем, если бы Вера отступила, это была бы уже не она.
– Честно говоря, Игорь, мне кое-что нужно, – проговорила она неуверенно.
– Все, что в моих силах.
– Когда ты так говоришь, мне становится неловко, – с досадой процедила она.
– Брось, Вера. Я понял, что есть вещи, на которые мы не можем повлиять. То, как я отношусь к тебе, нельзя изменить. Во всяком случае, у меня не получается, – в его голосе отчетливо различалась горечь. – И твое отношение ко мне – не твоя вина.
Вера упала бы, если бы не сидела в глубоком, очень комфортном кресле. Взгляд ее тупо упирался в поблескивающее великолепие старинного туалета. Ничего не попишешь, сегодня день сюрпризов.
– Игорь, – робко спросила она наконец, – это ты?
– Почему ты спрашиваешь?
– Ты заговорил в несвойственной тебе манере. Тихий какой-то, задумчивый.
– Неужели это все, что ты заметила?
– Ну хватит, Игорь, не надо. Я и так в полной растерянности.
– У тебя что-то не в порядке? – немедленно забеспокоился Игорь.
Перед мысленным взором проплыла большущая собака с невероятно преданными глазами. Сенбернар. Почему именно сенбернар?
– Да не совсем. Просто меня кое-что… Но это не важно. Я не для этого позвонила.
– Я весь внимание.
– Мне нужен твой мастер по телекам.
– Как? Ах, ну конечно! Сейчас прислать?
– Лучше завтра. Но это не то, чтобы мне. Телевизор не работает у моей старой соседки. Древний такой ящик. Поэтому вызывать кого-то из мастерской даже неловко. Если его нельзя починить, надо будет внушить ей, что можно продать запчасти, а потом впарить новый, как уцененный или подержанный. Что-то в этом роде, ладно?
– Нет проблем, я проинструктирую парня. Во сколько тебя устроит?
– К двенадцати.
– Хорошо. Вера?…
– Да?
– Ты не заглядывала в почтовый ящик?
– Нет. Неужели ты прислал мне письмо?!
– Да. Был еще курьер с утра. Но он не застал тебя дома. У соседки напротив он оставил цветы. С Днем Ангела, милая.
– О боже! Ты хочешь, чтобы я сошла с ума? – простонала именинница. Ну скажите на милость, что может быть хуже такого незаслуженного и, если подумать, не нужного внимания!
– Я только поздравляю.
– Извини, кто-то звонит в дверь, – солгала Вера. – Заодно сбегаю к почтовым ящикам.
– Хорошо, пока.
– Пока.
Положив трубку, она тут же пожалела, что не поблагодарила за… отзывчивость. Ладно, и так сойдет. Странно все-таки: почему-то резко повеселело на душе. Почему? Она встала и поспешила в подъезд.
В почтовом ящике действительно лежал конверт. Но там было не письмо. Вернее, не только письмо. Поднимаясь назад в квартиру, она на ходу вскрыла конверт, явно пришедший не по почте, и вытащила маленькую плоскую коробочку. На своей лестничной клетке позвонила в дверь напротив.
Появившаяся на пороге соседка расплылась в улыбке:
– Где ж ты пропадаешь, Верусь? Правду сказать, такой букет не скоро увянет, но получить его с утра было бы куда приятнее.
Вера с благодарностью забрала огромный букет из персиковых и белых роз и, наконец, вернулась к себе.
– Так, – громко сказала она, ставя цветы в вазу, – кажется, у меня сегодня праздник.
Потом извлекла из коробочки серебряный браслет с крошечными слониками. Конечно, Тиффани. А кто ж еще? «Вот дурень!» И без колебаний надела украшение на руку. Еще в конверте лежала фотография с той вечеринки, где они познакомились. Их случайно щелкнули танцующими вдвоем. На обороте было написано: «С Верой, Надеждой и Любовью».
«Вот это уже другое дело, похоже на Игоря», – подумала Вера с улыбкой. – Хотя «люблю»… Не слишком ли?» Она не припоминала, что б у них когда-нибудь шла речь о любви.
– Позвони, и скажи «спасибо», как хорошая девочка, – посоветовала она своему отражению в таинственной глубине старинного зеркала. Очаровательное лицо с кошачьими глазами ответило легкомысленной гримасой. – Ну, как хочешь, – махнув рукой, Вера прошла в спальню, включила телевизор и уютно устроилась в постели.
В тот вечер Денис не позвонил.
Он явился, громко и весело, в три часа ночи. Изумительная внешность, безбашенный нрав и потрясающая сексуальная энергетика всегда делали невозможными разборки между ним и женщинами. В результате наиболее радикальные из них просто бросали его, не нанося при этом ощутимых ран, другие пытались «остаться друзьями», что было чистейшей иллюзией.
Оставаясь во власти своей многолетней любви, Вера предала забвению «детали», из которых сложилась их разлука. Теперь они всплывали на поверхность, пугая своими до чертиков знакомыми очертаниями. И она с ужасом поняла, что снова не в состоянии справиться с этим. Обуздать, приручить Дениса невозможно. Даже тогда, когда они были почти детьми, и он любил впервые, с присущим юности максимализмом, он оставался совершенно непредсказуемым и неуправляемым. «Неужели жизнь так ничему меня и не научила? Я не стала ни умнее, ни сильнее? А он?» – и зеленые глаза пытались поймать взгляд лучисто-карих. Но он все время ускользал. Что-то было неуловимо. Как тогда. Господи, да ведь с ним просто не может быть иначе!