- -
- 100%
- +
Глава 1
В какой момент стоит признать, что любовь умерла и перестать осуществлять реанимационные действия? Когда слово «развод» больше не режет слух, а становится обычной темой для разговора? Когда муж перестает целовать в губы? Когда он все реже произносит твое имя? Или когда в паре неожиданно появляется кто-то третий…
Мой день всегда начинается с просмотра утреннего шоу на местном свердловском телеканале. Не открою глаза, пока не услышу наигранно бодрые, призванные зарядить меня позитивом на предстоящий день голоса ведущих. Их веселое щебетание особенно контрастирует с опухшими серо-зелеными лицами – признаками недосыпа или долгого застолья накануне. Но меня почему-то это несказанно радует. Приятно осознавать, что кто-то встал раньше тебя и уже по меньшей мере час работает без перерыва.
Сегодня я проснулась позже и попадаю сразу на новостной блок. Не к добру это. Хорошее утро не начинается со слов «происшествие» или «криминал».
Муж, проходя мимо, дарит мне поцелуй в щеку, который больше выглядит как клевок.
– Доброе утро, – говорит он максимально недобрым голосом. Сразу понимаю, что не выспался. – Сделай потише, мне нужно позвонить клиенту.
Просьба мужа звучит бессмысленно. Я-то знаю, что, перекинувшись с собеседником парой фраз, он выйдет из кухни. Он всегда так делает, когда разговаривает с кем-то по телефону: долго мечется по комнате туда-сюда, как загнанный зверь, а затем быстро покидает ее в произвольный момент времени.
Тем не менее нажимаю на телевизионном пульте MUTE. На экране демонстрируют фото девушки лет двадцати. Она сидит в машине и широко улыбается фотографу. Ее белокурые волосы волнами ниспадают на плечи, большие голубые глаза добродушно смотрят в камеру. Красавица, что сказать. Интересно, к чему ее фото показывают в новостях? Любопытство давит на меня, но муж, как назло, остается на кухне до того момента, пока фотография девушки не исчезает с экрана. Немного расстраиваюсь, но делаю себе пометку в голове обязательно посмотреть следующий выпуск новостей.
Пока муж договаривается с кем-то по телефону насчет скидок – он работает менеджером по продажам в строительной фирме, – я решаю приготовить для нас завтрак.
– Что-то случилось на работе? – интересуюсь я, когда он наконец-то убирает мобильник в задний карман брюк и обращает на меня внимание.
– Угу, – муж немногословен, но расспрашивать не решаюсь.
Прибавляю звук на телевизоре. Новости уже закончились. Теперь ведущие общаются в студии с приглашенным гостем. Кажется, это владелец приюта для кошек и собак. Иначе как объяснить наличие огромного пышного мейн-куна у него в руках.
– Что у нас на завтрак? – спрашивает муж.
Я смотрю на иссиня-черную столешницу, на которую уже выставила пару яиц и сыр. Когда-то давно мы с мужем начинали завтрак с секса на этой самой столешнице. Иногда до еды доходили только к обеду. А теперь о таком даже вспомнить стыдно. Как будто это происходило в прошлой жизни. А хотелось бы в этой.
Возможно, мы стали не такими легкими на подъем, и стоит только напомнить мужу, искра разгорится вновь? Собираюсь с духом и решаюсь намекнуть:
– Помнишь, как мы…
– Минуту, – муж прерывает мой вдохновленный воспоминаниями разговор поднятым указательным пальцем.
Только сейчас замечаю расплывающийся по кухне звук вибрирующего мобильника. Муж хватается за задний карман, достает из него телефон и бросает короткий взгляд на экран.
– Я сейчас, – говорит он, уже выходя из кухни.
Такое поведение меня задевает. Чувствую, как к горлу подкатывает слезы. Чтобы справиться с ними, занимаю руки и голову приготовлением завтрака. Разбиваю на разогретую сковороду яйца. Не могу отделаться от мысли – мужу звонит женщина. А именно любовница. Я недавно стала подозревать мужа в измене, но с каждым днем убеждаюсь, что это все больше походит на правду. Причин для подозрений у меня накопилось немало. Во-первых, вот уже полгода мы не спим вместе. Хорошо, если в кровати одной окажемся. Муж постоянно то задерживается на работе, то пропадает на встречах с клиентами или в спортзале – каждую неделю что-то новенькое. Во-вторых, он постоянно держит телефон в кармане или экраном вниз – верный признак, что что-то скрывает. И наконец, эти вечные звонки, из-за которых муж вылетает быстрее пули из помещения, где мы находимся вместе. Мне даже кажется, если подобный звонок настигнет его за рулем, муж, не раздумывая, выскочит из машины на полном ходу, лишь бы я не узнала правды.
В последнее время я стараюсь быть внимательнее и замечать странности в поведении мужа. Вот и сейчас пытаюсь проанализировать его взгляд, движения, слова. Было ли в них волнение или возбуждение? Страх или нетерпение? Облизал ли он от удовольствия губы перед тем, как выйти из кухни, или выполнил все действия машинально?
Если мои подозрения верны, и у мужа действительно есть любовница, то когда произошел тот переломный момент, после которого наш брак стух, словно забытое вареное яйцо?
Яичница скворчит на сковороде в такт моим мыслям «пошшшел-пошшшел-пошшшел.
Когда из любящих людей мы превратились в обычных сожителей?
«Сожжжителей».
Края яичницы запекаются и теперь напоминают карамельные оборки на белоснежной юбке из белка. Выключаю плиту и накрываю сковороду крышкой, чтобы запекся желток, как любит мой муж.
А любит ли он еще так?
«Это ты про яичницу или про себя, Крис», – издевается надо мной внутренний голос.
– Извини, резко позвонили с работы, – муж возвращается на кухню неприлично одухотворенным. – Ты что-то говорила?
Моя смелость остыла вместе с яичницей.
– Ничего особенного, – выдавливаю я и подаю мужу тарелку с завтраком.
Он моментально уплетает половину и спрашивает:
– Чем сегодня займешься?
– Немного поработаю, затем встречусь с Ма в центре.
Муж кивает, от чего-то торопится проглотить остатки яичницы не жуя.
– Меня сегодня не жди на ужин, хочу после работы в спортзал зайти, – он теребит себя за живот и весело добавляет, – что-то накопил к зиме жирка.
Я согласно киваю. Могла бы пойти с ним, но мой абонемент давно закончился, а новый заводить как-то поленилась. Но теперь почему-то мне нестерпимо захотелось составить ему компанию.
– Может быть, мне с тобой пойти?
– Зачем это? – даже не пытаясь скрыть удивления, спрашивает муж.
– Ну не знаю, тоже привести себя в форму.
– Ты и так в отличной форме, Крис.
Он поднимается с места, целует меня в лоб и оставляет пустую тарелку возле раковины.
– Тем более я иду туда заниматься, а при виде твоего шикарного тела в обтягивающих штанах не смогу ни на минуту сосредоточиться.
Его неожиданно игривый намек меня вдохновляет, хоть и сказано он обидно будничным тоном. Я поднимаюсь следом, заключаю мужа со спины в крепкие объятия, сильно прижимаясь грудью.
– Не хочешь сосредоточиться на мне сейчас?
– Крис, – вытягивает он мое имя словно жвачку. Чувствую, как напрягаются мышцы под его рубашкой, превращаясь в камень.
– Может, съездим куда-то на выходные? Снимем домик где-нибудь в уединенном месте и побудем вдвоем? – предлагаю я, все еще крепко сжимая мужа.
– Даже не знаю.
Равнодушный тон мужа меня злит.
– Так и скажи, что не хочешь.
– Я не сказал, что не хочу.
– Да ну тебя! – выпаливаю я и резко опускаю руки.
Муж, вырвавшись на свободу, тут же делает два шага в сторону.
– Ты чего такая?
– Какая?
Он пожимает плечами.
– Я подумаю, хорошо? – Он демонстративно смотрит на часы. – Мне пора на работу, и так уже порядком задержался. Вечером еще обсудим.
Он треплет меня по щеке, как щенка, и выходит в прихожую.
– Хорошего тебе дня, любимый, – кричу ему вслед.
– И тебе, – отвечает муж, одновременно захлопывая входную дверь.
Преимущества работы смм-специалиста заключается в том, что заниматься ей можно когда угодно и где угодно. Главное – иметь под рукой заряженный телефон с выходом в Интернет и пауэрбанк. До сих пор считаю, выбрав эту профессию несколько лет назад и выйдя во фриланс, я все равно что выиграла в лотерею. Теперь в моей жизни нет ни душного офиса с его бесконечной борьбой между «открыть окно» и «включить кондиционер», ни душных коллег, предпочитающих убивать рабочее время в хождениях до кулера и обратно, обсуждая свежие сплетни или перемывая косточки старому начальнику.
Поработав в такой атмосфере без малого лет семь и сменив не одно предприятие, я решила начать работать на себя. К собственному удивлению, я быстро обзавелась несколькими клиентами, ставшими впоследствии постоянными: элитным салоном красоты, предоставляющий весь спектр услуг по уходу за телом; потомственным тарологом с загадочным именем Аэлина и фирмой по оптовой продаже сковородок и прочей кухонной утвари, арендующей офис на окраине города где-то между автостоянкой и хладокомбинатом. Эта великолепная троица обеспечивает мне достойный заработок при четырехчасовой загрузке в день, за что я им безмерно благодарна.
Обычно мой рабочий день строится так: с утра я отвечаю на вопросы клиентов и проверяю, как работают запущенные рекламные кампании. До обеда я подготавливаю контент для постов: тексты, статьи, рекламные блоки, а также совместно с моими помощниками – чатом gpt и фотошопом – картинки, и публикую их на страницах в социальных сетях клиентов. Раз в месяц я обязательно формирую контент-план со всей необходимой информацией по постам и согласовываю его и бюджет с клиентами.
При этом вторая половина дня у меня остается свободной для решения срочных вопросов или творческого самовыражения. Так, за последние года два я успела попробовать уйму занятий: по мыловарению и литью свечей, но у меня обнаружилась страшная аллергия на их компоненты; на хатха-йоге я засыпала, рисование картин по номерам и плетение макраме наводили на меня тоску, а видеомонтаж не покорился мне, как вершина Сайпл[1] всему живому.
После десятка провальных хобби я наконец-то оставила попытки раскрыть свое творческое начало и предпочла коротать свободное время в компании с кофе, круассанами и моей давней подругой Ма.
Вообще, Ма – это сокращение от Марианны, но подруге, высокой ширококостной брюнетке со свинцовым взглядом и непробиваемым характером, настолько не нравилось ее имя, что она предпочла сократить его до двух букв, не раздражающих слух. Мне это прозвище нравилось, особенно в свете того факта, что на первый взгляд неприступная и суровая Ма для близких людей была образцом заботы и внимания, настоящей курочкой-наседкой. За все время нашего знакомства, а это без малого шестнадцать лет, я не сосчитаю, сколько советов получила от Ма, но знаю, что абсолютно все из них были рабочими. Короче, Ма была для меня самым близким человеком, можно сказать, старшей сестрой.
Вот и сейчас, сидя в модной кофейне для обеспеченных студентов и попивая халва-латте, я получаю безжалостный нагоняй от Ма.
– Ты действительно думаешь, что твой муж тебе изменяет? Крис, это же смешно. Вы сколько лет в браке? Год?
– Одиннадцать месяцев, – угрюмо отвечаю я и шумно отпиваю из кружки.
– Не верю, что ты насколько плоха в постели, и муж уже сбежал от тебя к другой. Я думала, вы продержитесь хотя бы года три.
Ловлю слезы на подступах и отворачиваюсь к окну. Ма не представляет, каких усилий мне стоило признаться ей в своих подозрениях. Замечая мое настроение, подруга сбавляет обороты осуждения.
– Давай будем мыслить рационально и пройдемся по фактам. Что у нас есть?
– Длительное отсутствие сексуального контакта, – тут же выпаливаю я.
– Насколько длительное? – Ма с недоверием приподнимает одну бровь. Я громко сглатываю. Не хочу говорить. Все равно, что сразу признаться в провале семейной жизни. Отвечаю уклончиво:
– Очень длительное.
Это мало удовлетворяет Ма, но она не сдается.
– Слушай, мы уже не так молоды, тридцать три – все-таки возраст. Может быть, у него просто немного вышло из строя… орудие?
Ма хоть и говорит шепотом, но не краснеет от затронутой темы. За это я ее и люблю.
– Не знаю. Он бы, наверное, сказал о таком.
– Уверена?
Я задумываюсь. Насколько муж доверяет мне, что сможет поделиться подобной проблемой? Видя мое смятение, Ма наклоняется вперед, укладывая на стол внушительного размера бюст, и, понизив голос, говорит:
– Знаешь, Крис, мне кажется, вам лучше поговорить начистоту. Вы же взрослые люди, в конце концов.
– Не представляю даже, как начать подобный разговор. Вот приходит он домой, а я ему: «Привет, дорогой. Ты мне, случаем, не изменяешь?».
– Нет, так не пойдет. Для начала спроси хоть, как у него дела? – Ма разламывает поданный услужливым официантом хлеб, скатывает из него шарик и тут же отправляет в рот. – И прекрати нервничать.
Ма одними глазами указывает на серебряный кулон в форме буквы “К” у меня на шее: всегда, когда я волнуюсь, пальцами нахожу его и бессознательно дергаю в разные стороны. Однажды во время экзамена в университете, где, собственно, мы с Ма и познакомились, я настолько задергала кулон, что порвала цепочку, а на шее остался красный тонкий след, как у жертвы маньяка-душителя.
Я расцепляю пальцы и кладу перед собой на стол, борюсь с желанием вернуть их обратно. Благо меня отвлекает официант, который приносит наш заказ, и теперь мои пальцы обвиваются вокруг ложки, а разум занят оценкой поданного супа-пюре.
– Блин, я не этот заказывала, – с досадой произношу я.
– В каком смысле?
Нервно хватаюсь за меню и пролистываю его до нужной страницы.
– Вот, – тычу пальцем в аппетитное изображение супа на развороте, – я хотела из печеного перца, а мне принесли тыквенный.
– Ты уверена?
Ма внимательно смотрит в меню, затем переводит взгляд на мое блюдо, будто пытается удостовериться в отличии реального супа от изображения. Заодно, видимо, проверяет меня на адекватность.
– Конечно! – мои щеки пылают от негодования. – Я же ненавижу тыкву!
– Точно, – притворяясь, будто только что вспомнила этот факт обо мне, отвечает подруга.
Я недовольно поджимаю губы. Ма непринужденно возвращается к своему блюду.
– Так в чем проблема? Скажи официанту, чтобы поменял.
Неуверенно верчу головой, лишь бы Ма не заподозрила меня в трусости. В глубине душу надеюсь, что не встречусь взглядом с официантом. Так и происходит. Спустя пару минут я обреченно вздыхаю и выдаю:
– Не вижу его нигде. Испарился, что ли?
– Позови любого другого, – не унимается Ма.
– Как-то неудобно, – посильнее вжимаюсь в кресло. – Я уже немного поела из тарелки.
– И как? Вкусно? – не скрывая ехидства, спрашивает подруга.
Молчу, ритмично окунаю ложку в суп и поднимаю, позволяя ярко-оранжевому содержимому неэстетично стекать обратно в тарелку.
– Поверить не могу, Крис. Ты действительно будешь давиться тем, что принесли по ошибке?
Ма смотрит на меня, как на недоразвитого подростка. Ее воинственный вид – укоризненный взгляд, недовольно поджатые губы и качающаяся из стороны в сторону голова – вынуждает меня краснеть от стыда.
– Не позволяй другим решать за тебя, – продолжает наседать Ма, отчего мне становится душно. – Особенно если это касается еды.
Вытираю вспотевшие ладони о джинсы. Невольно вспоминаю себя лет в семь-восемь, вышагивающей по улице в пальто неприглядно-серого цвета. Опаздываю на занятие, но бежать не хочу и не могу. Не хочу, потому что занятие в ненавистной Изостудии, которую я на дух не переношу. Но мама видит во мне будущего блестящего художника. Не могу, потому что пальто страшно тяжелое и тянет меня к земле. Оно, очевидно, велико: подол почти волочится по дороге, а блестящий алый подклад то и дело цепляется за золотые бляшки на коричневых кожаных ботиночках. Еще и пуговицы на нем, будто специально, огромные, металлические с ушком. И пальто, и ботинки достались мне от двоюродной сестры, нечаянно выросшей из весьма неприглядных вещей. Хотя ботиночки мне нравились. Если не считать, что молния на них постоянно расходилась, и папа заменил ее на новую. Правда, в закромах у него имелась только черного цвета. Поэтому в людных местах я всегда старалась держать сведенными ноги, пряча выдававшие свою замену молнии от придирчивых взглядов. Пуговицы на пальто тоже пришлось перешить, потому как металлические очень быстро отпали и потерялись. Мама попыталась подобрать подходящие по цвету, но оставшиеся от ее старого пальто светло-серые плоские пуговицы смотрелись как неприличные бледные пятна на темном драповом полотне. Это была цветовая катастрофа, которая вынуждала меня постоянно испытывать неловкость, а глаз преподавательницы изостудии – неврастенически дергаться.
Еще немного поковырявшись в супе, я бросаю это дело. Мне так и не удается перебороть ни внутренние барьеры, ни ненависть к тыкве. Закончив со своим блюдом, Ма надевает маску (как я ее называю) «недовольной сучки»: вытягивает и без того длинную шею, прищуривает глаза, как кошка, и складывает губы «бантиком». Затем она проворно ловит проходящего мимо официанта, которым даже не обслуживает наш столик, и сообщает о проблеме. Нет, она не просто просит исправить ошибку. По властному тону, испепеляющему взгляду, небрежному взмаху ладони, отбрасывающему волосы от лица, понятно: Ма требует поменять блюдо немедленно и компенсировать испорченные впечатления от обеда бесплатным десертом.
– Сейчас все исправим. – Официант поворачивается ко мне забрать тарелку ненавистного супа. – Позвольте?
Я растерянно киваю и провожаю глазами весьма остывшее блюдо, проскальзывающее в сантиметрах от моего носа. Официант бросает короткий взгляд на Ма, будто хочет удостовериться, что та сменила гнев на милость, и удаляется на кухню. Через несколько минут ожидания он возвращается и ставит передо мной тарелку «правильного» перечного супа, Ма же достается внушительная порция «Наполеона». Снисходительный кивок подруги, и довольный официант растворяется в потоке, как будто только что получил самые большие чаевые.
Пока я наслаждаюсь горячим супом, подруга как ни в чем не бывало возвращается к нашему разговору:
– В конце концов, от развода никто еще не умирал, Крис.
При слове «развод» я выкатываю глаза, ложка со звоном выпадает из моей руки.
– Какой еще развод?
– Спокойно, – Ма предупредительно выставляет ладонь вперед. – Это всего лишь один из вариантов развития событий. Необязательно, что до него дойдет.
Я уже злюсь на Ма за этот разговор. Еще больше на себя, что призналась ей в своих подозрениях.
– Может, вам психолога найти. Хочешь, я займусь этим?
Способность устанавливать контакты с людьми и находить профессионалов в самых разных областях – особый талант Ма. Если озадачить ее, она сможет разыскать кого угодно: от сантехника до риелтора, от повара до полицейского.
– Давай оставим этот вариант про запас.
Едва прожевав первую ложку своего супа, Ма возвращается к теме:
– Есть один способ, но сама я не пробовала.
Я в нетерпении подаюсь вперед.
– Нужно дождаться, когда человек впадет в фазу неглубокого сна, и, поглаживая его мизинец, задать интересующий вопрос. Говорят, в таком полусонном состоянии мозг работает плохо и не способен выдумать ложь.
– Угу, – мотаю на ус я. – А мизинец на какой руке гладить?
Лицо Ма кривится, приобретая саркастический вид.
– На всякий случай потереби оба.
После обеда мы с Ма решаем прогуляться по городской набережной. Октябрьское солнце, отчаянно прорываясь сквозь плотные облака, ослепляет, бередя в душе приятные воспоминания о лете. Я с удовольствием зажмуриваю глаза, как сделала бы в июне. К моему глубокому разочарованию, лучи светят ярко, но обманчиво и далеко уже не греют кожу. Подувший от воды морозный ветер подсказывает, что где-то в области снег уже выпал и вот-вот пожалует в город, как непрошенный гость.
Мы идем мимо памятнику клавиатуре, на котором трое детишек лет пяти весело скачут, как будто играют в классики. Я смотрю на их болтающих неподалеку мам и невольно задаюсь вопросом:
– Может быть, мне завести ребенка?
– Господи, Крис, что творится в твоей голове.
Ма отчитывает меня как подростка. Опускаю нос и по-детски пинаю пожухлую листву на дорожке, боюсь заговорить вновь и лишь искоса слежу за подругой, чтобы разгадать ее настроение.
– Тебе хотя бы есть от кого, – неожиданно говорит Ма. В ее глазах читается грусть, но я не могу понять, чем это вызвано. Открываю рот, чтобы спросить, но Ма резко переводит тему. – Обычно к этому времени снег уже лежит повсюду.
– Ты действительно хочешь поговорить о снеге? – с улыбкой спрашиваю я.
Ма устало вздыхает.
– Ты сегодня сама не своя. Что с тобой, Ма?
– Мне тридцать три, – удрученно отвечает подруга.
– Мне тоже.
Мой комментарий звучит бестактно. Я закусываю нижнюю губу и призываю себя помолчать. Надо бы дать подруге высказаться, а не перебивать после каждого слова. К счастью, либо Ма не замечает моих слов, либо ее желание высказаться достигло пика.
– Вокруг меня все давно женаты, рожают детей, кто-то даже развелся и уже успел обзавестись новой семьей.
Опять это слово «развод», но меня уже не трясет.
– Я хочу любви. Хочу семью, детей. Но с каждым днем эти мечты становятся все более нереальными, что ли. Если честно, я уже и не верю, что когда-нибудь стану счастливой женой и мамой.
– Мне всегда казалось, что ты счастлива в своем одиночестве.
Ма презрительно фыркает.
– Крис, ты знаешь хоть одного одинокого, но счастливого человека?
Отрицательно мотаю головой.
– И я о том же. Раньше мне виделось, что мой выбор называется «свобода». Я могу делать что хочу. Ходить куда хочу. Спать с кем хочу. Но сейчас я понимаю, что из-за собственной глупости обрекла себя на участь жалкой старой девы.
– Ма, – я беру ее за рукав и останавливаю. – Ты вовсе не жалкая. И не одинокая, я всегда с тобой.
Подруга горько ухмыляется и опускает глаза.
– Крис, ты же понимаешь, что это не то? У тебя есть семья, муж. Даже если у вас не ладиться, главное – вы есть друг у друга. Не пройдет и пары месяцев, зуб даю, заведете ребенка. А я так и останусь одна.
Не сговариваясь, мы продолжаем двигаться по брусчатой дорожке вдоль воды. Я беспокойно перебираю в голове варианты, что можно ответить подруге, но, как назло, ничего не приходит на ум. Еще метров пятьдесят мы молча идем, пока не выходим к маленькому мосту через реку. Поднимаемся на него и останавливаемся на смотровой площадке, откуда открывается вид на утомленный серый Екатеринбург. Тяжелое небо опустилось совсем низко. Его бесконечное хмурое полотно уже не в силах прорвать ни солнце, ни воткнутая подобно игле башня Исеть.
Вода, прорывающаяся через плотину, не шумит, как обычно, а наоборот стекает по камням медленно, лениво, подобно киселю. Пышные деревья, давно потерявшие последние желтые листья, растянулись густой полосой вдоль воды. Их голые ветви сплетаются между собой, будто гигантская паутина. Ветер усиливается, и деревья раскачиваются из стороны в сторону, натужно скрипя и стуча ветвями друг об друга. Этот печальный пейзаж разбавляют разве что яркие пятна домов и машин, кишащих на улицах – главных артериях города.
Разворачиваюсь спиной к воде и упираюсь ладонями в ограждение. Впереди на фоне пасмурного неба едва виднеется ажурный купол цирка и еще один небоскреб, больше похожий на лезвие ножа.
Мимо меня проносится мамочка с коляской. Ее серое уставшее лицо не выражает никаких эмоций. Непроизвольно примеряю роль матери на себя. Стали бы мы с мужем тогда счастливее? Был бы ребенок для нас спасением и шансом снова обрести семью?
– Ты думаешь, ребенок исправил бы нашу с мужем ситуацию?
Ма поворачивает голову и смотрит на меня так, будто бы я сказала глупость. Поджимаю губы и уже не жду ответа.
– Прости, но это самая тупая мысль, которую я от тебя слышала. Ты хочешь завести в вашей паре третьего человека. Так не проще ли оставить все как есть и смириться с любовницей мужа?
– Это не одно и то же.
– Ребенок займет твое время и мысли. Мир одновременно бесконечно расширится и свернется в кольцо вокруг одного человека. Ты больше не будешь принадлежать себе, потеряешь свободу. В конце концов, точно так же влюбишься, пускай и в маленького человека. По мне, так очень похоже.
– И откуда ты столько знаешь про детей?
– Всякое в жизни было, – загадочно отвечает Ма. – Да и ты, знаешь ли, не единственная моя подруга. Я разных историй наслушалась, а выводы сделать несложно.
Философский вид Ма меня подбешивает.
– Зато в случае чего я буду не одна.
– Точно. Навсегда не одна. Осталось решить, что для тебя важнее: ребенок или свобода? Что-то мне подсказывает, что второе.