Сны о снежных горах. Повести

Глава 7. Витька – вор

А душа жаждала новых приключений и тут же, не откладывая в долгий ящик, пацаны их придумали. Они вспомнили вдруг, что совсем недалеко есть место, где растут яблони, и конечно же, ведь разгар лета сейчас, созрели уже яблоки на этих деревьях. И пора бы раздобыть их для пробы.

Витьке что? Дома у себя в селе тоже есть места, где растут и зреют и яблони, и сливы, и терн в некоторых соседних огородах. Витька знает, что даже дома, где солнца много, они еще кислючие-прекислючие. Но раз хотят пацаны, то почему бы и ему с ними не стырить яблок немного. Хоть и не дозрели они до конца, а все равно, не терпится, и попробовать было бы интересно на вкус.

И поспешил Витька вслед за пацанами к Волоколамским садам-огородам. Долго петляли они по закоулкам каким-то и наконец, добрались. Видно пацаны уже без Витьки пробовали яблоки в этом огороде. Уверенно в высоком заборе отодвинули они, как оказалось, плохо прибитую доску и один за другим, Витька – последним, прошмыгнули вовнутрь. Он огляделся и удивился, и не огород это вовсе за забором, а просто маленькая зеленая поляна с несколькими довольно высокими яблонями. Яблоки на ветвях были, но чтобы добраться до них, надо было на дерево влезть. Витька тоже взобрался на то, которое поближе. Он сорвал несколько яблок, сунул за пазуху и вдруг услышал резкий, эхом отдавшийся, хлопок сзади. Пацанов как ветром сдуло с деревьев, молниями метнулись они к забору и растворились за дырой. А Витька замешкался, и когда с дерева сполз, почувствовал, что какая-то палка уткнулась ему в спину. И услышал он грозный и злорадный рык – а-а, попался дружочек…

Витька действительно попался. Когда он обернулся на голос, увидел отступившего на пару шагов бородатого мужика, в руках у которого было настоящее ружье и два его ствола направлены были прямо Витьке в грудь. И не хлопок это был вовсе, это же стрельнул дядька из ружья. По пацанам стрельнул – эта догадка пронзила его насквозь и Витька испугался. Сильно испугался. Может быть, он пьяный этот дядька и вдруг, опять действительно выстрелит? Опять!!! Теперь – прямо в него, и все из-за каких-то яблок!?..

А мужик, перехватил ружье, схватил оцепеневшего Витьку за ухо и потащил внутрь двора. Матерился жутко, громко позвал кого-то и приказал вызвать милицию. А потом все время держал Витьку под прицелом и грозился выстрелить, если тот шевельнется и вдруг надумает бежать. Витька, натянутый как струна, глядел исподлобья на бородача и вдруг увидел в нем, самого настоящего, одного из тех полицаев, которые творили подлые дела во время войны против партизан. Ведь разве нормальный человек выстрелил бы по пацанам из ружья из-за каких-то яблок? Ну, погнался бы… прутом бы шлепнул, если бы догнал конечно… А этот…

Он много читал о партизанах в книгах. А еще про полицаев рассказывала ему мама. Она вместе со своей матерью жила в Белоруссии, в селе со смешным названием Лапотовичи, и всю войну провела в фашистской оккупации, пока не освободили её деревню советские солдаты. В её деревне тоже хозяйничали полицаи. И чтобы не угнали её в Германию полицаи навсегда, – пряталась она с другими девушками у партизан в лесу. А потом, когда освобождали её село, шальной снаряд разорвался у дома и её маму, а значит – Витькину бабушку, ранило осколком, и она от этого умерла. Мама осталась совсем одна, потому что её отец ушел на фронт сразу в начале войны и сгинул там – пропал без вести. Чтобы не пропасть ей там в своих Лапотовичах одной – переехала она в Казахстан к своей старшей сестре – Дусе. А вот теперь Витька сам попался, ну точно – полицаю! – в руки. Он смотрел злому полупьяному бородачу прямо в лицо, сверлил глазами, а тот по-прежнему не отводил от него ружья. И оттого, что Витька вспомнил про партизан, про маму свою, прошел у него страх, и жгучая ненависть переполнила сердце. «Полицай» этот заметил перемену на Витькином лице, дернул в его сторону ружьем и прорычал: – у-уу зверёныш! Вот посидишь в тюрьме, на всю жизнь запомнишь, что нельзя лазать по чужим садам! И опять начал громко материться. Хорошо, что милиция приехала быстро. Приехала и повезла Витьку в тюрьму.

Витька знал, что в селе у них есть участковый милиционер, но он ни разу его не видел, а тут, сразу два, – настоящих, в форме, арестовали его и везут. Пока везли, присмотрелся к ним Витька и сделал вывод, что вроде и не злые они совсем. В тюрьму его сразу не посадили, а провели в какую-то комнату, которая называлась отделением милиции, и начали писать протокол. Витька назвал свое имя и фамилию и очень удивил того, который его расспрашивал, с погонами старшего лейтенанта на плечах, что живет он в Бурно-Октябрьке, которая далеко находится – в Казахстане, и сюда в Волоколамск приехал совсем ненадолго.

– Так ты что – яблоки приехал воровать? У вас, что своих там мало? – удивился милиционер. И Витька не знал, что ему ответить…

А еще, не знал он адреса, где живет тетя Дуся. Сообщил лишь, что работает она шеф-поваром в какой-то столовой. Поняв, что больше от Витьки ничего не добиться, потеряли милиционеры нему интерес, усадили его в сторону на лавку и занялись своими делами. И ждал Витька, что скоро приедет машина и отвезет его в колонию для несовершеннолетних, а может быть, и сразу – в тюрьму. И так жалко ему было себя, и сильно хотелось плакать, но присутствие милиционеров как-то сдерживало, и он крепился изо всех сил. И еще, – переживал за тетю Дусю. Где она будет его искать и как узнает, что он в тюрьму попал за воровство, и вообще – что с ней будет, и как она об этом сообщит его родителям.

Время бежало и бежало, никто Витьку не трогал, и много чего передумал он, и измучился совсем. Душа смирилась и приготовилась ко всему, что с ним сделают. Он впал в какую-то полудрему и перестал замечать, что происходит вокруг. Очнулся, когда один из милиционеров принес ему ломоть батона с колбасой, а еще горячий чай в алюминиевой кружке и заставил кушать. Витька вдруг обнаружил, что в комнате горит свет и за окном – совсем темно. Им снова овладела тревога, кушать хотелось, а хлеб не лез в горло, но тут раздались голоса за дверью, и в комнату вошла тетя Дуся. Витька замер с кружкой и хлебом в руках от неожиданности. А она бросила на него тревожный взгляд, вздохнула облегченно, прошла мимо и долго, в полголоса, разговаривала о чем-то с милиционерами в соседней комнате. Витька воспрянул духом, и с необыкновенной силой разгорелась в нем снова надежда, – а может и не посадят его. Отпустят на первый раз, ведь всего-то он успел стащить три яблока, которые даже не надкусил, не успел попробовать на вкус. Вон, красуются эти яблоки, в качестве доказательства, – зелень сплошная! Он сам их вытащил из-за пазухи и положил на стол тому милиционеру, с которым сейчас тетя Дуся разговаривает. Может быть, и не посадят, а вот штраф за него тете Дусе наверняка придется заплатить. Кровь опять бросилась в голову, стало жарко так, что пот выступил на лбу и готов был Витька от стыда под землю провалиться совсем.

Удалось освободить тете Дусе Витьку. Он это понял сразу, как только она вновь появилась перед глазами. Позвала за собой и вывела на улицу в темноту. Потом, они стояли на остановке, ехали в автобусе, шли какое-то время пешком. И все время – молчали. Наконец, оказались в квартире тети Дусиной и она засуетилась за плитой, пожарила яичницу с колбасой и заставила Витьку поужинать. Потом приказала ему спать и сама тоже ушла за свою занавеску. И показалось в тишине Витьке, что тетя Дуся потихоньку плачет в темноте. Стыд с новой силой окончательно захлестнул Витьку, тело инстинктивно сжалось в комок, перехватило горло и до отказа наполнились слезами глаза. Он уткнулся мокрым лицом в подушку и изо всех сил долго боролся с собой, сдерживал разрывающие душу рыдания, давил всхлипы и не давал вырваться их звуками наружу. Слезы текли из глаз и текли, казалось, что отчаяние одолеет Витьку до такой степени, что он умрет сейчас и весь этот кошмар закончится, наконец. И действительно, как-то незаметно, все закончилось и стало легче дышать. Витька совсем обессилел от борьбы с собой и уснул, а когда утром открыл глаза – так хорошо было ему, как будто и не происходило с ним ничего такого вчера.

Совершенно неожиданно появился Левка. Он вдруг проявил к Витьке интерес, сочувственно ткнул в плечо и предложил прогуляться. Ну, предложил и предложил – Витька с удовольствием согласился. Они прибились к Левкиным друзьям, ожидавшим Левку на лавке в глубине двора, и Левка включился в разговор, обсуждал что-то известное только им, и все громко смеялись. Все друзья Левки, как впрочем, и он сам, были старше Витьки, и это было заметно и бросалось в глаза. Левка тут же про Витьку забыл и Витька почувствовал, что болтается среди них как лишний хвост у собаки. Никто не обращал на него внимания, и он заскучал. Сказал Левке, что пойдет домой и лучше почитает книгу. Ладно, согласился Левка, – мотай, только не натвори там снова дел… И Витька пошел. Грустно было ему, и даже не подняла настроение новая песня, гремевшая на всю округу из окна деревянного двухэтажного дома, тоже входным подъездом смотревшего во двор. Дома, в котором жили Волоколамские друзья-ровесники, и которых сегодня не было видно нигде. «Черный кот от ушей до хвоста, был черней, чем сама чернота…» – пела любимая Витькина певица Эдита Пьеха, – пела от души, но Витьку она сегодня не радовала. Вспомнился вчерашний кошмар. Его опять начали мучить угрызения совести, и казалось ему, что приедет тетя Дуся вечером с работы и наконец, отругает его, выскажет, что не ожидала она, что он, племянник её, оказался вором. И завтра, в субботу, или послезавтра в воскресенье – раньше срока, отвезет его в Москву, посадит на поезд и отправит домой. И никогда уже не простит и знать не захочет больше Витьку.

Он достал книгу, которую купила ему тетя Дуся во время их похода по магазинам. Книга называлась «Белый клык» и написал её американский писатель Джек Лондон. Тете Дусе понадобилась тетрадка для писем, и они зашли тогда по пути в книжный магазин. Витька, когда увидел такое огромное количество развернутых красивыми обложками в его сторону книг, – просто обомлел. Нет, он, конечно, видел гораздо больше книг в одном месте сразу – их просто не меряно было дома в совхозной сельской библиотеке. Но там они стояли на стеллажах, были плотно примкнуты друг к другу и только на переплетах сзади угадывались их названия. А тут – красивыми разноцветными обложками выставились и прямо на него смотрят! А Витьку и медом не корми – дай только почитать что-нибудь. Очень любил Витька книги. И эта книга, про ручного волка, историю о котором он слышал, сразу привлекла его внимание. Он попросил у тети Дуси разрешения посмотреть её, а потом мялся все и никак не решался поставить книгу на место, и тетя Дуся по его просящим глазам и написанному на лице восторгу все поняла сразу, и книгу купила. И от подарка такого, счастье Витьки стало безмерным. Потом он растягивал удовольствие, решив оставить её чтение для поезда, когда поедет домой. Но сейчас в комнате делать было нечего, он раскрыл первую страницу, пробежался по строкам и уже не мог оторваться. История волчонка захватила так, что забыл Витька про время и глотал, и глотал текст. Вечером тетя Дуся от книги Витьку все же оторвала. Она, как ни в чем не бывало, рассказывала о своих делах и планах на субботу, и Витька понял, что его отъезд домой откладывается.

Глава 8. Брат и сестра

Планы тети Дуси нарушились, потому что в субботу приехала из Москвы её дочь, а значит, сестра Витьки – Лиля. Эта Лиля какой-то неуловимой похожестью напомнила Витьке ту его сестру – Лильку тоже, которая осталась дома в Бурно-Октябрьке. И он подумал, что таскает наверняка сейчас Лилька вместо него траву каждый вечер на плечах для коровы Зорьки. Ищет у арыков зеленые островки, режет серпом, набивает полный мешок под завязку и таскает. А кому еще? Сашка с Володькой – так у них еще силенок маловато. А Зорьке вечером, хоть и пасется она весь день со стадом сельским вместе, а все равно приходит домой полуголодная, если хочешь, получить от неё молоко, хоть разорвись, а чтобы жевала она во время дойки что-то съедобное – выложи в кормушку. Известно же, разве напасется пастух на всю эту коровью ораву травы в полу выгоревших от солнца предгорьях. Все пацаны с улицы таскают, откуда могут, траву своим коровам. А как же иначе. И сейчас – Лилька, тоже.

А тети Дусина Лиля вся из себя – городская, и чем-то на Лильку – бедолагу похожа, только Лилька – худая совсем, а у этой лицо полненькое, красивое. И вообще, вся она нарядная, на невесту похожа. Понравилась Витьке сразу его двоюродная сестра. И приветлива она с Витькой была, и разговаривала долго с ним, расспрашивала обо всем. А вечером убежала к подружкам. Ну понятно, – у неё свои дела, девчачьи. А Витька для неё – шпингалет, пацан совсем. Тетя Дуся, ей же самой некогда, вспомнила, что обещала Витьке Москву показать, сказала как-то мимоходом, мол, может быть, возьмешь брата на денек в свою Москву, покажешь ему Кремль, Красную площадь, в Мавзолей сводишь? На что Лиля ничего не ответила, как будто тети Дусиной просьбы и не услыхала. А тетя Дуся не стала повторять. Витька понял сразу – не сводит, и подумал – что действительно, будет он ей в той Москве как обуза. И вдруг опять, в который уже раз за последнее время, захотелось ему домой. И вообще, совесть надо иметь. Ведь кто кроме него той, домашней его Лильке поможет. Жалко же её.

А в воскресенье опять произошло неожиданное и приятное событие. Приехал на каникулы свои из Суворовского училища еще один его брат – Генка. И интересно, как только он приехал, сразу же Левка объявился. Очень он обрадовался Генке. А Витька – тоже обрадовался. Генка был высокий, статный, в красивой черной суворовской форме. На плечах – погоны с буквами СВУ, а на рукаве, – нашивка, из которой понятно, что окончил он четвертый курс. И еще – фуражка с околышем.

Витьке Генка тоже, как и Лиля, сразу понравился. Он оказался совсем простым и непосредственным. Витьку сразу признал за своего и вел себя с ним как равный с равным. Витка сначала стеснялся его, а потом осмелел и попросил померить китель и фуражку. Генка не возражал. Левка тоже – крутился вокруг Генки довольный, и не думал никуда исчезать. А вечером Генка сказал, что переводит и Витьку и Левку на военное положение и что спать они теперь будут на улице. Витька сначала его не понял. Летом, дома, он тоже часто спал на улице под открытым небом, для чего во дворе у них специально стояла кровать, но, то был только их двор. А здесь он что – на общий городской двор кровати вынесет? Да и нет таких кроватей у тети Дуси. И тут вскрылась для Витьки Левкина тайна.

Оказывается, в дальнем углу двора, среди общей застройки было у тети Дуси еще помещение, что-то вроде кладовки или сарайчика, и когда он вошел туда вовнутрь вместе с братьями, обнаружил, что были там широкие пустые деревянные полки, на которых вполне можно было разместиться даже взрослому. Они чем-то напомнили Витьке ту, вагонную полку, в поезде, на которой он сюда ехал. И по не заправленной постели на одной из них он понял, куда пропадал Левка, и где спал по ночам.

Генка притащил постельные принадлежности для себя и для Витьки и устроил его на верхней полке, а сам решил спать на второй нижней рядом с Левкой. Такое «военное положение» Витьку вполне устроило и совсем не напугало. Уж кем-кем, а неженкой он точно не был. На кроватях, на которых он и его братья спали дома, заводские сетки давным-давно были продавлены и порваны, и железная кроватная рама на них тоже была покрыта толстыми деревянными досками, и еще, поверх них – лежал набитый соломой матрац. И спалось на этих кроватях Витьке и его братьям по-королевски, и ни один бок ни у кого не болел. Так что и тут он перед своими двоюродными братьями не осрамился и уснул вместе с ними на свежем воздухе «без задних ног».

А утром Генка сам проснулся рано и им не дал долго спать. Притащил ведро холодной воды. Заставил и Витьку и Левку не просто умыться, а сказал, что закаляться надо. Облил их до пояса холодной водой, и велел затем, насухо растереться полотенцем, чтобы жар по телу прошел. Витька и тут не огорчился совсем. Вода в его речке Терс особенно до обеда, бывала такой холодной, что мгновенно пупырышками покрывалось тело, и зуб на зуб не попадал от её студености. И это притом, что светило вовсю солнце и окутано было все вокруг на земле обжигающей жарой. Очень хотелось от этого купаться пацанам. И разве дождешься, когда эта вода потеплеет.

А еще Генка сказал, что по утрам надо чистить зубы. Витька сроду не держал в руках зубной щетки, да и не было дома ни у кого этих щеток. А Генка взял свою, выдавил на неё из тюбика мятную пасту и протянул Витьке – давай, учись! И Витька стал учиться, так усердно старался, что потекла из десен кровь. А Генка сказал, что это с непривычки, и ничего страшного в этом нет. Нужно просто приспособиться и привыкнуть. Витька, когда прополоскал от зубной пасты рот, признался себе – а ведь и вправду приятно ощущать эту мятную свежесть по рту. Потом, они проводили генеральную уборку в своей «казарме» все протирали, драили и чистили от пыли. И не было времени оглянуться – так и пролетел незаметно день.

Генка оказался очень деятельным и непоседливым, и вел себя как настоящий командир. Витька с удовольствием ему подчинялся. Он думал с завистью, что вот, через год закончит Генка полный курс Суворовского училища и пойдет служить в армию офицером. Но Генка просветил его, что это совсем не так. Пока он только – кадет. После Суворовского их распределят по военным командным училищам, где надо будет учиться еще целых четыре года и только потом он станет офицером и получит звание лейтенанта. И он не знает еще – кем будет. Пехотинцем, танкистом, артиллеристом, или ракетчиком. А может быть и летчиком – предположил Витька, но вслух ничего не сказал. Ему не понравилось, что Генка назвал себя кадетом – попахивало это слово чем-то из царских времен. И вообще он удивился очень и не одобрил, что Генка в первый же день снял свою военную форму и переоделся в гражданское. Витька бы на его месте так и щеголял весь отпуск в форме всем на зависть. Так и форсил бы… А Генка – нет! Наоборот, сказал, что военная форма ему надоела. Вот чудак!!!

Глава 9. Дубосеково и грибы

Потом, среди недели, они поехали в лес за грибами. Все организовал Генка. Лилю тоже взяли с собой. Так, вчетвером и поехали. Километров за тридцать от Волоколамска. Туда, – где находился разъезд Дубосеково. Витька, услышав это название, загорелся весь. Ему так захотелось побывать на месте, где 28 героев-панфиловцев подбили в одном бою аж 50 танков, защищая Москву. Он читал об этом в книге Бауржана Момыш-Улы, который служил в Панфиловской дивизии. И у Витьки задрожало все внутри от предвкушения, что увидит он своими глазами это место героического боя наяву.

Они вышли из автобуса в безлюдном месте – посреди поля. Потом, по тропинке прошли немного и оказались перед огромным мемориалом-памятником. Три группы гранитных солдат стояли прямо в поле. Кто-то держал гранату в руках, кто-то – автомат. Они все были ростом, как будто до неба и всматривались вдаль. И ничего не было там, куда они смотрели, кроме зеленой огромной пустоши.

Витьке памятник не понравился. Ну, стоят и стоят. Ну, смотрят и смотрят. Он сейчас в своем воображении видел совсем другую картину. Видел тот рисунок из книги, в которой он о панфиловцах читал. Катились по снежному полю угловатые фашистские танки с крестами. Стреляли из пушек, а некоторые из них чадили уже дымом и горели. И ползли под огнем навстречу им солдаты в белых полушубках и держали связки гранат в руках. А один был уже совсем рядом с танком, замахнулся гранатой и приподнялся, чтобы её бросить. И строчил, изрыгая огонь, ему навстречу из танка пулемет… Витька заново переживал эту картину, и ползли у него мурашки по спине. А что, если не добросит солдат гранату до танка и не попадет в него. И тогда раздавит его гусеницами танк…

Колотилось у Витьки сердце в груди, так колотилось что казалось, выскочит и разорвется. До боли хотелось Витьке, чтобы стоял на этом месте такой памятник, чтобы люди, увидев его, представляли бы наяву все то, что видел сейчас Витька внутри себя. Чтобы представляли – даже не прочитав никаких книг об этом сражении, в котором погибли солдаты почти все, и политрук Клочков вместе с ними. Погибли, но не пропустили врага. А тут… – стоят солдаты и стоят…

Витька же, как потом оказалось, совсем не был героем. Они вернулись от Мемориала назад, к автобусной остановке, дождались автобуса и тот, миновав поле, выехал в самый настоящий лес. Этот лес охватывал плотной стеной узкую дорогу слева и справа. Генка знал, где надо высадиться, остановил автобус, и они всей гурьбой сошли. Витька ошалел от лесной красоты. Он оглядывался и ничего, кроме высоких елей и сосен вокруг не видел. Даже дорога, и сзади и впереди, исчезла за поворотами и там, вдали, поперек её, тоже возвышался лес. Все вокруг было сплошь зеленым, темным и таинственным, и только вверху, пока они стояли на обочине, светилась синей ленточкой узкая полоска неба. Её пересекали редкие легкие облака, а солнца совсем не было видно, и Витька не мог даже определить, в какой стороне оно находится. А едва они углубились в лес, небо исчезло совсем.

До этой поры Витька не задумывался, – а как это – собирать грибы в лесу? У него дома, в предгорьях, тоже росли грибы. Только искать и собирать их, надо было не летом и осенью, а ранней весной, когда недавно совсем растаял снег, начали отходить подснежники, и на смену им из земли появились еще только лишь острые стебли будущих тюльпанов. Когда солнце еще слабо пригревало и не набрало силу. Грибочки, белые, плотные росли группками, попадались редко и в поисках их грибники расходились друг от друга на большие расстояния, но все равно все они были на виду. Потом, дома, отец, не доверяя маме, сам эти грибы мариновал в стеклянной банке. А тут, в лесу, Витька не успел ничего сообразить, как и Генка, и Левка, да и Лиля тоже, вдруг разом устремились в разные стороны и испарились за деревьями. Только и донесся до Витьки уже из глубины леса Генкин голос

– Собираемся тут, у дороги, а если кто потеряется – кричите – а-уу!..

Он тоже по инерции вслед за ними шагнул в лес. Под одну разлапистую ель заглянул, под другую и ничего интересного пока не увидел. Показалось ему сбоку под сосной что-то похожее на гриб, а лесные грибы он только на картинках и видел, – шагнул туда и опять обманулся. Потом – еще и еще… И тут осознал Витька вдруг что продвинулся вглубь леса достаточно далеко. Он остановился и стал оглядываться. И все перемешалось сразу в голове – вокруг сплошной стеной окружали его совершенно одинаковые, огромные деревья. Совершенно отчетливо он осознал, что не запомнил пути, по которому добрался сюда, а это означает, что заблудился он. Витька вспомнил наказ Генки, несколько раз прокричал Э-э-эй… ау… ау-ау-у-у… – вроде бы и громко кричал, но ответа не услышал. Он только сейчас обратил внимание, что лес шумит как-то угрожающе. Что-то паническое тут же возникло у него в голове, Витька вмиг забыл, что в лес-то пришел, чтобы грибы собирать, все перебило страстное желание – немедленно отыскать путь назад и вернуться к дороге.

Разыгралось воображение, и вспомнил Витька, что в лесу ведь могут и звери водиться, волк, например, а может даже – и медведь. А у него в руках-то из оружия – перочинный ножичек всего. И от мыслей таких ноги сами собой едва не рванули из-под него, чтобы бежать и бежать, куда глаза глядят, без оглядки. Просто нестерпимым было это желание, но он собрал волю в кулак и удержался. Стоял, крепко стиснув зубы, и прислушивался напряженно, как пружина натянутый, – а вдруг услышит все-таки ответный человеческий голос. Слух обострился у Витьки неимоверно, и жаждала душа выделить из монотонного лесного гула деревьев необычный, особый спасительный звук. И скоро он услышал этот звук, глухой и едва различимый, и сразу же определил, что его может издавать только проезжающая по дороге автомашина. Именно такой звук в вечерней тишине гулко разносился по селу с асфальтовой трассы Алма-Ата – Ташкент, за лесопосадками вдоль его окраин проложенной. По его представлению, дорога находилась совсем в другой стороне, но Витька поверил звуку и заторопился, побежал в сторону его. Он уже растворился, исчез, этот звук, а Витька все бежал и бежал, уворачиваясь от веток, казалось – долго, а на деле, – пробежал-то всего метров двести. И буквально вывалился из леса, – прямо на спасительную дорогу. Увидел небо вверху, и сразу – отлегло от сердца.

Он присел на корточки, отдышался и твердо решил для себя, что больше никуда не пойдет, останется на месте и здесь дождется братьев. Ведь не могут же они забыть про него, оставить и бросить. Нет, не могут, особенно – Генка…