Сны о снежных горах. Повести

Глава 2. Ночная охота

Оказывается, основной отряд с людьми и техникой давно уже отправился в путь, и только отец улаживал в колхозе последние дела, и вот теперь, заехал домой попрощаться и захватить с собой все, что приготовила им с Витькой в дорогу мама. А заодно – и своих горе-работников – Витьку с Шуркой. Отец приехал на грузовой автомашине марки ГАЗ-51. Сам же на ней был и шофером. Он припозднился, завершая последние приготовления. Но сказал, что это к лучшему. Почти совсем угасла июльская летняя жара, а потому, и ехать будет приятнее.

Кузов автомашины был почти полностью загружен. Мешки с продуктами, утварь всякая. А еще, сзади кузова, в углу привязанные к борту лежали покорно три живых барана. Витька догадался, что они предназначены на мясо для супов, которыми бригада будет в Уланбеле питаться. И тут же возникло у Витьки острое чувство жалости к ним, и чтобы погасить эту жалость, он изо всех сил старался в их сторону не смотреть.

А впереди кузова, сразу за кабиной, толстой массой лежала огромная брезентовая палатка. Вот на ней Витька с Шуркой и устроили себе удобное лежбище. Отец сказал, чтобы они не особо высовывались из кузова, а то, придерется еще милиция… В кабине, рядом с отцом, сидел седой лохматый старик. Он оказался поваром, и когда ребята знакомились с ним, назвался странным именем – дед Баран…

На сборы дома ушло совсем немного времени. Наконец, отец сел за руль, и машина тронулась с места. Друзья сначала крутили головами и оглядывались по сторонам, но местность вокруг была им хорошо знакома, и скоро наскучила. Тогда они улеглись на спину, подложили под голову мешки с постельными принадлежностями и стали наблюдать за тускнеющими облаками на небе. И хотя машина ехала довольно быстро, облака пучками висели в воздухе и казались совсем неподвижными. Потом машина стала петлять по серпантину перевала Куюк. Витька с Шуркой оживились – горы всегда притягивали и вызывали к себе особый интерес. Ну а потом, за перевалом, стало быстро темнеть, и они опять устремили свои взоры на небо и стали ловить загорающиеся звезды.

Город Джамбул проезжали в двенадцатом часу ночи. Некоторое время красиво нависали с боков и светились огнями из окон многоэтажные дома. Огней было много и казалось, в городе никто не собирается спать. Празднично, красиво выглядел ночной город, и вдруг, как-то сразу, исчезли многоэтажные дома, и огней стало значительно меньше тут же начала подступать с боков сплошная темнота. Сразу за городом отец съехал с асфальта на грейдерную дорогу и поехал в северном направлении. Ему надо было добраться до какого-то Акжара, в котором должна была ожидать их ранее отправившаяся в путь бригада. Стало совсем темно вокруг, резко похолодало. Витька с Шуркой набросили на себя одеяло и сразу уснули.

И будто бы снов никаких не успел еще Витька увидеть, как тут же разбудил его монотонный голос отца. Витька высунулся из-под одеяла и огляделся. Машина стояла с включенными фарами на окраине какого-то села. По бокам в свете фар тускло отражались несколько домов, а впереди высвечивалась полоса узкой слабо укатанной дороги уходящей в степь, в сплошную темень.

– Это и есть тот самый Акжар – сообразил Витька.

Рядом с машиной фырчал малыми оборотами колесный трактор МТЗ-50 с кабиной. Отец с трактористом стояли в стороне и тихо разговаривали. Витька прислушался к разговору. Оказалось, что сразу за Акжаром начинались сплошные пески и по полевой тропе, но зато самой короткой к Уланбелю, им предстоит продолжить свой путь. Бригада, чтобы не терять зря время, продолжила движение, а тракториста оставила, чтобы он на своем тракторе дождался и сопровождал машину отца. Тропа в песках ненадежная, может быть засыпана песчаными переметами. И возможно, машину из-за её слабой проходимости, придется брать на буксир.

Отец увидел, что Витька высунулся из-за борта кузова и не спит, и вдруг, обратился к нему с неожиданным, удивительным и очень заманчивым предложением, от которого остатки сна у Витьки хоть была уже вокруг самая настоящая ночь, улетучились мгновенно.

– Слушай, Витя, – сейчас на пути всякая живность начнет попадаться. Пострелять из ружья не хочешь?

У Витьки отвисла челюсть от неожиданности, сладкое волнение подкатило к горлу, но он справился с собой и тут же, согласился. Отец покопался в бардачке, протянул Витьке два патрона и предостерег

– Только смотри-и-и… будь осторожен…

Дело в том, что с некоторых пор появилось у них в доме ружье. Отец, когда уезжал в длительные командировки, обычно брал его с собой. Говорил, что там, куда он ездит, можно охотиться на всяких птиц и даже зверей – волков и диких кабанов. Вот только отцовских охотничьих трофеев Витька никогда не видел.

Патроны у отца, несколько заводских пачек, заряженных дробью, хранились дома на встроенной в стену полке под самым потолком. Отец думал, что никто туда не доберется, а Витька – мог. А еще было несколько случаев, когда отец вытаскивал из своей полки-укрытия капсюли, пыжи, дробинки из свинца различных размеров и самостоятельно заряжал бумажные гильзы. Патроны были шестнадцатого калибра, а свинцовый шарик картечи таким большим, что одна картечина только в гильзу и помещалась.

– Это на кабана! – говорил отец важным торжественным голосом.

Все младшие братья Витьки крутились возле отца, когда он занимался этим интересным делом, а Витька ему даже и помогал.

Обычно ружье, огромное, с длинным стволом и практически, совсем новое мирно лежало скрытое из глаз в спальной комнате за сундуком. Наказ отца – не брать его, – строго соблюдался братьями Витьки, и только он один все-таки не утерпел, и пару раз брал ружье украдкой, когда дома никого не было, и стрелял из него в воздух. Теоретически он знал как нужно обращаться с ружьем, сделал все правильно и при выстрелах даже не получил сильной отдачи от приклада в плечо. Отец, конечно же, узнал о Витькином самовольстве, но почему-то сильно его не ругал.

А однажды вся семья наяву убедилась в убойной силе отцовского ружья.

В воскресный день маме понадобилось зарубить к обеду курицу, чтобы приготовить из неё суп с лапшой. Обычно она делала это сама, а тут занята была сильно чем-то и попросила отца принять грех по отъему из тела куриной души на себя. А ведь знала, что отец-«охотник» не выносит на корню вида крови. Он, конечно же, отказался. Мама видно была «не в духе» и отказ отца помочь по хозяйству, маму сильно взбесил. И понеслась на весь двор рассерженная её брань типа – какой же ты мужик?! Так… тряпка!.. И долго не унималась мама на этот раз.

Двор небольшой, в доме тоже, все слышно. Некуда отцу деваться, а тут – все сыновья обвинения в мужской его несостоятельности слышат… Какой мужик вытерпит такое…

Он и не вытерпел. Схватил ружье, вставил патрон в ствол и с перекошенным от ярости лицом, что-то выкрикивая, выскочил во двор, держа его наперевес. Мама обомлела с перепуга, застыла на месте и начала выть по-бабьи. Витька и все кто был во дворе, тоже замерли там, где находились, от неожиданности.

Отец ни на кого не обращал внимания. Взгляд его лихорадочно рыскал по огороду. И вот, метрах в сорока, на грядках обнаружил отец петуха, красивого петушиной своей статью, с ярко красным гребешком, свесившимся набок с макушки головы. Петух мирно скреб лапой землю, ничего не подозревая. Навскидку отец направил ствол в сторону попавшейся под руку потенциальной птичьей жертвы и, не прицеливаясь, выстрелил. И вот это – да-а-а!!! Ребята чуть не попадали от изумления. Петух, молча, подпрыгнул в высоту на целый метр и свалился мертвым в картофельную ботву!

– Иди – подбирай свою курицу! – торжествующе крикнул в сторону матери отец и вернулся с дымящимся ружьем в дом.

Мама не знала, что и говорить. Плакать или смеяться? Ей было жалко петуха. Петух был самый боевой из подрастающей петушиной молодежи, и в нем настоятельно нуждалось дворовое куриное стадо. Но и злиться на отца тоже она уже не могла. Отец просто шокировал своим совершенно непредсказуемым поступком и вызвал невольное к себе уважение. Он ведь очень рисковал и в случае промаха, что было весьма вероятным, просто выставил бы себя на посмешище. И подумать страшно – мог уронить авторитет в глазах у своих же детей. К счастью, этого не случилось.

А Витька сразу после выстрела бросился к петуху, не веря в душе, что тот действительно мертв, и хотя из его неподвижной тушки даже кровь не текла, – не было видно крови, – убедился воочию, что петух убит был наповал.

Мама бросила все дела, и пока петух был ещё теплым, начала поспешно его ощипывать. А потом, сварила из него суп. И как это всегда получалось у мамы, суп оказался очень наваристым и вкусным. Всей оравой дружно набросились ребята на еду. Вот только кушать убитого отцом петуха было совершенно неудобно. То и дело на зуб попадали мелкие дробинки, которыми мясо было буквально нашпиговано. Мама с досады и вовсе прекратила кушать петушатину, но выражать открыто недовольство не решалась.

А отец был очень доволен. Шутил, смеялся, добродушно подтрунивал над мамой и все повторял

– Ну что? – получила…

Он знал, что такой меткий, просто снайперский выстрел, ни у кого не может вызвать никаких иных чувств, кроме восхищения. И у мамы, хоть и виду она старалась не подавать, – тоже…

А младшим братьям все нипочем. Очень скоро исчез «петух» из большой чашки на столе – только его и видели. И даже соревновались пацаны между собой – кто больше дробинок выплюнет.

И вот, сейчас, разрешил и Витьке отец поохотиться, и может быть, из ружья какого-нибудь зверя убить. Витька достал из отцовского мешка ружьё, зарядил его, осторожно положил сбоку, и когда машина тронулась с места и устремилась в пески, стал всматриваться пристально в освещаемое по ходу движения впереди таинственное пространство, выискивая достойную выстрела цель.

Шурка пристроился рядом и очень уж хотел поохотиться первым. Витька уступил. Один из двух патронов, а значит и выстрел, по праву принадлежал Шурке.

Дорога была довольно ровной, мягко бежала по ней машина. Шурка взял ружье в руки, уперся грудью в кабину автомобиля, удобно расположил на её крыше согнутую в локте руку с зажатым в ладони цевьем, взвел курок, приложился к нему пальцем второй руки и приготовился стрелять во все движущееся впереди автомашины. Во все, что появится в свете её ярко освещающих местность фар, разве что, кроме тушканчиков. Оба они, и Витька, и Шурка, зорко смотрели в четыре глаза на рождающуюся во тьме стремительно набегающую, вздрагивающую и подпрыгивающую дорожку, но пока, – правда, все чаще и чаще, – попадались на ней только тушканчики. Их вырывали вместе с дорогой из темноты фары. Ослепленные светом, они едва успевали отпрыгивать в стороны от шумно накатывающейся на их жизненное исконное пространство, и все под себя подминающей, огромной, завывающей оборотами двигателя, железной громадины.

И вдруг, из темноты, прямо на ярко освещенную колею выскочил крупный заяц и ослепленный, задал стрекача впереди автомашины, как будто соревнуясь с ней в скорости бега. Он стремительно и очень красиво прыгал, никуда не сворачивая, весь отчетливо видный и представлял собой отличную мишень.

– Стреляй!.. Стреляй!!! – закричал Витька. И тут же раздался выстрел. Шурка пальнул как по команде, не раздумывая, просто – в пространство. Заяц резко рванул в сторону, вырвался из световой полосы и исчез в темноте.

– Эх! Промазал! Охотничий азарт Витьки, молниеносно возникший, также молниеносно потерпел полное фиаско. И почему-то казалось ему, что вот если бы он стрелял, то непременно попал бы, не промахнулся. Ведь заяц был так близко, так близко, всего – метрах в десяти…

А Шурке что? Шурка был доволен. Ему вообще триста лет было до этого несчастного зайца. Он впервые в жизни держал в руках заряженное ружье и впервые выстрелил из него. Интерес Шурки был полностью удовлетворен. Он сделал вид, что специально промахнулся.

– А чего стрелять в этого зайца? Жалко ведь! Пусть живет…

Витьке было не жалко. Это – пока! Пока не он, а друг его стрелял…

Он взял у Шурки ружье, перезарядил его своим патроном и приготовился охотиться сам.

На пути следования начали встречаться песчаные переметы. Машина подминала их под себя и врезавшись в вязкий песок резко теряла скорость. Колеса её начинали пробуксовывать, но инерции движения пока хватало, чтобы преодолеть препятствие. Потом, опять – набор скорости, уверенное движение по ровной, накатанной колее и опять, – очередной песчаный занос. Все дальше и дальше пробиралась машина вглубь песков. И все чаще и чаще выхватывали фары встревоженных звуком мотора и ошалевших от слепящего света, степных зайцев.

Они, едва заметные, появлялись сбоку из темноты, обгоняли автомашину, потом, как мотыльки на свет, выскакивали во всей красе на ярко освещенную колею, и резко прибавив скорости, ведомые светом, энергичными рывками уносились вперед. И видно срабатывало что-то в их голове, ибо через какое-то время отпрыгивали резко они в сторону и опять исчезали в темноте. И пока неслись они изо всех сил перед машиной, иногда, довольно долго, вырисовывались в свете, – ну, просто отличной мишенью.

Для опытного охотника – может быть! Но не для Витьки. Он пытался несколько раз взять на мушку испуганное животное, но спустить курок так и не решался. Постоянно отвлекал его внимание второй, а то и – третий заяц, выскочивший на свет и как будто на подмогу присоединявшийся к Витькиной «мишени».

А то ловил себя Витька на мысли, что очень уж красив этот заячий полуполет и тогда захлестывали Витьку одновременно и восторг и жалость. Ну не мог никак заставить он себя – погубить эту красоту.

А потом, сам себе нашел и оправдание собственной нерешительности. Ладно, убьет он, допустим, зайца, но машина ведь сразу не остановится. И останется лежать добыча, там – далеко сзади, в темноте. И разве из-за какого-то зайца остановит отец движение, чтобы рыскать в поисках его в темноте, неизвестно еще, – толи убитого, толи – раненного. Ведь чувствуется, – торопится он и все не может никак догнать свою вырвавшуюся вперед бригаду. Нет, лучше побережет Витька патрон для более надежных условий охоты.

Он осторожно спустил курок, извлек из ствола патрон и аккуратно отложил ружье в сторону. Какое-то время еще вместе с Шуркой любовались они заячьим переполохом, а потом их все-таки сморил сон и на этот раз, укутавшись в одеяло, практически мгновенно, разом, заснули друзья и провалились в никуда.

Глава 3. Заячье царство

Проснулся Витька от тишины. Было светло и солнце поднялось уже довольно высоко. Стараясь не разбудить Шурку, он выполз из-под одеяла и огляделся. Отцовская машина стояла на ровной площадке, а вокруг сплошь возвышались холмы из песка. Они волнами, как будто накатывались один на другой и уходили в бесконечное пространство. Какое-то подобие редкой, серой, похожей на колючки растительности покрывало те, которые находились поблизости. А еще, странные корявые, без листьев, как будто бы засохшие, торчали прямо из песка небольшие деревья. Саксаулы – догадался Витька.

Так вот откуда отец изредка привозил этот саксаул домой! Мало, совсем мало – две-три твердых как камень, сморщенных неимоверно изогнутых суковатых палки. Оказывается, саксаул запрещено было рубить. И в Джамбуле, если бы милиция обнаружила этот саксаул в кузове – то могла создать отцу серьезные неприятности. Мама знала об этом, но все равно, каждый раз, провожая отца в командировку, просила

– Хоть бы саксаула привез, что ли…

Очень уж много жара выделял саксаул в печке. Всего два-три маленьких поленочка и угля почти не надо. Но чаще всего служил саксаул для мамы чудесной растопкой. И если приезжал отец без саксаула – мама обижалась…

Рядом на площадке стояли два гусеничных трактора. К одному, совсем новому, раскрашенному в ярко-желтый и синий цвет, прицеплена была четырехколесная тракторная тележка. Ко второму – аж два прицепа. Витька хорошо разбирался в тракторах. Первый был – ДТ-75, а второй – ДТ-54. Чуть поодаль синели краской два колесных «белоруса» – МТЗ-80 и МТЗ-82. За вторым тоже прицеплена была тележка.

Первый же – МТЗ-80 был налегке. Это он сопровождал машину, чтобы не застряла она, во время езды минувшей ночью. Все четыре прицепа были под завязку загружены. Витька разглядел колеса полу разобранных сенокосилок, пресс-подборщик, несколько двухсотлитровых железных бочек, деревянные доски и разные другие железяки. Догнал все-таки отец свою бригаду – решил Витька.

За одним из прицепов стояли кружком люди и о чем-то разговаривали. Витька и прислушаться не успел, как услышал откуда-то сбоку голос отца

– Что, проснулись? Ну, давайте-ка быстро сюда. Завтракать!

Витька оглянулся на голос и увидел на противоположной стороне площадки две казахские юрты. Отец стоял у входа в одну из них и призывно махал рукой.

– Вставай, засоня! Витька сдернул с Шурки одеяло и спрыгнул с кузова машины на песок. Невдалеке увидел прямо на полу стоящее, узкое, с высокими бортами и очень длинное деревянное корыто заполненное водой. У изголовья корыта из песка торчала обыкновенная водозаборная колонка. Из неё и качали воду хозяева в корыто, которое вероятно было водопоем для скота. Витька понял, что место, где они сейчас находятся, и есть та самая стоянка чабанов, о которой упоминал в разговоре за Акжаром, отец.

Подтянулся Шурка. Они с удовольствием умылись тепловатой и очень чистой водой, и побежали к юртам.

Настоящую юрту Витька тоже видел впервые. Основу её составлял решетчатый деревянный каркас, на который сплошным полотном уложен был войлок-кошма, зацепленный для надежности вокруг каркаса веревками. Юрта внутри была просторной. Ближе к середине стоял низенький деревянный столик с очень короткими ножками. На противоположной стороне от входа в юрту бросался в глаза большой, украшенный железными полосами, сундук, на котором двумя горками уложены были подушки разных размеров. Витька удивился, что подушек много и даже пересчитал их. Насчитал целых пятнадцать штук! Пол юрты тоже полностью был покрыт кошмой и в стороне на полу Витька увидел еще несколько подушек. Казалось, именно подушки составляют главное богатство для чабанов.

– Ага! Казахи сидят на полу, когда кушают, и наверное, эти подушки подкладывают под себя, или сбоку, вместо табуреток, чтобы удобнее было – так решил Витька. А им с Шуркой никаких подушек и не надо совсем. Они уселись возле столика прямо на кошму, подтянули под себя босые ноги и с удовольствием запивали баурсаки чаем, который молча, подавала им молодая казашка. Чай был терпким, ароматным, густо разбавленный жирным молоком. Чуть в стороне, там, где лежали подушки, сидел старик с тюрбаном на голове. Он с одобрением глядел на уплетающих, за обе щеки, баурсаки Витьку с Шуркой, и что-то бормотал по-казахски.

Кошма от нижнего полога юрты была задрана вверх, и гулял по юрте ветерок, но все равно, внутри было очень жарко. А казашка, которая подавала им чай, была почему-то в платке.

Кроме баурсаков, на столике была большая пиала с очень желтым, золотистого цвета, сливочным маслом. От жары масло почти расплавилось, и брать его почему-то не хотелось.

Вошел отец. Казашка налила ему из кожаного бурдюка прохладного кумыса, и он с удовольствием его выпил. Потом сказал, что через часик все они тронутся в путь, что за два дня им непременно надо добраться до места назначения. Сказал, что дорога будет трудная. Сплошные пески и барханы на пути. И проехать по этим пескам им надо почти двести километров.

Целый час – это же так много! Шурка побежал к технике знакомиться с трактористами, а Витька решил, пока все стоят, с ружьем походить вокруг стойбища, по холмам. Надо же ему было истратить на кого-нибудь свой единственный патрон.

Как настоящий охотник, закинул он ружье за плечо дулом вниз, зажал ремень в кулаке, обошел юрту и по низине между холмами зашагал в усыпанное саксаульными деревьями пространство.

Не прошел и ста шагов и уже попался ему на пути первый заяц. Витька осторожно стянул с плеча ружье, взвел курок и взял его наизготовку. Пригнувшись, осторожно стал к зайцу подкрадываться. А заяц нагло не обращал на Витьку никакого внимания. Сидел и хрумкал какую-то растительность, выбивающуюся из песка. Только огромные острые уши его напряженно вздрагивали, чутко улавливая все изменения происходившие вокруг. Витька очень осторожно, и очень медленно, подкрадывался и подкрадывался. Весь в напряжении, все ближе и ближе он к зайцу!

Метра на четыре подпустил его крупный красивый зверек. А потом, стремительно отпрыгнул в сторону, скакнул еще несколько раз, все медленнее и медленнее, и остановился. Опять – весь на виду. Косил в Витькину сторону взгляд и прядал ушами. Всем своим видом показывал, что не боится он совершенно такого нерешительного охотника.

Витька пригнулся, полуприсел и опять собрался подкрадываться к наглецу, но тут боковым зрением увидел второго, – гораздо ближе, чем первый, и снова, – зайца! Этот второй заяц, правда, помельче первого, сидел к Витьке спиной, и казалось, его не видел. Естественно, Витька изменил направление охоты и стал подбираться к новой, ну очень соблазнительной цели. И этот заяц, как будто сговорившись с первым, тоже подпустил его к себе метра на четыре. А потом, лениво, и по виду, совсем и не обращая внимания на Витьку, также как и первый, отскочил от него в сторону.

Витька выпрямился, огляделся и засвистел от удивления. Казалось, он попал в какое-то заячье царство. Зайцы были всюду. Вот и опять один из них был метрах в пяти от него. Занимался своим заячьим делом и не обращал на Витьку никакого внимания. Он был совершенно беззащитен, доверчив и совсем не имел представления о той смертельной опасности, которая реально угрожала ему из дула Витькиного ружья. Был бы на месте Витьки кто другой – жестче и решительнее…

А Витька уже раскусил себя, и понял, что так и не сможет пересилить жалость, и не совершит тот последний шажок, чтобы всего лишь шевельнуть пальцем и выстрелить в эти добрейшие, безобидные существа. Не сможет и все тут!

Ему вдруг показалось, что если хорошо постараться, то может быть, удастся поймать зайца руками. Он осторожно спустил курок, положил ружье на землю. И потихонечку стал приближаться к тому, который был ближе всех. Отмечал момент, когда заяц точно в его сторону не смотрел, делал медленный шаг вперед и замирал в неподвижности. До следующего момента, когда заяц опять – точно не будет смотреть в его сторону. Может же он принять Витьку просто за обыкновенное дерево.