Головорезы

Часть 1. Мертвый город

Мертвый город хоронит

Свои голоса.

Потерялись и бродят

Между стен небеса.

ДДТ

Где-то есть город, в котором тепло.

Роберт Рождественский

1

Штаб Новополоцкой самообороны находился в здании бывшего исполнительного комитета на Площади Строителей. После начала эпидемии самооборона была единственным органом власти в городе. Местные бойцы заменяли военные подразделения и милицию. Их командир, бывший армейский майор Николай Рыков, был, по сути, главой города. Два года назад к власти в Минске пришел Фронт Национального Спасения. Новое правительство поставило перед собой цель снова объединить страну. Лидеры ФНС смогли собрать новую жизнеспособную армию из бывших военных и наемников. Они подкупали их комфортной жизнью, качественным питанием и обещанием новых богатств и трофеев. Все новые боевые отряды и полевые командиры переходили на сторону Фронта. Их силами города и территории, которыми управляли местные органы либо зачастую не управлялись вообще, попадали под власть центрального правительства. В Новополоцке силы ФНС появились около года назад. По улице Молодежной со стороны Полоцка по городу медленным маршем проехала колонна бронетехники. Войска остановились на Площади Строителей среди давно неработающих фонтанов. Значительный перевес сил вынудил силы самообороны сдаться без боя и сложить оружие. В тот же день им зачитали постановление о том, что Новополоцк переходит под управление Фронта Национального Спасения, который будет строить новую жизнь и новый мир. На площади под дулами автоматов собрали всех уцелевших жителей города. Несколько сотен.

Вскоре войска ушли, но оставили после себя представителей власти, десяток мелких чиновников из новой столицы. Они заседали в том же здании исполкома. Самооборону распускать не стали, бойцы по-прежнему патрулировали пустынные улицы, ловили мародеров и людоедов, отбивали атаки ходоков. Но боевой силой новой власти стала национальная гвардия, командиры которой были присланы из Минска, а личный состав набирался из окрестных отрядов и банд, в большом количестве шаставших в окрестностях города.

Все новые территории облагались продовольственным налогом, Новополоцк не стал исключением. Раз в месяц в городе появлялись грузовики с вооруженной охраной, жители грузили в них еду и продукты. Политика ФНС ухудшила и без того жалкое положение новополочан. Большинство их них и так недоедали, находясь на грани истощения. Постоянные вылазки за продовольствием, медикаментами и ценными вещами уже не могли обеспечивать всех потребностей. Поисковые отряды забредали все дальше в своих экспедициях, а их добыча становилась все более скудной. В последнее время участились стычки с отрядами из других городов, поисковики несли потери, которые невозможно было восполнить. Один отряд решился отправиться на север, через бывшую российскую границу, в сторону Себежа. Через два месяца никто из них так и не вернулся. Жизнь в городе была тяжелой и опасной, но за пределами охраняемого периметра творился настоящий хаос. Мародеры, контрабандисты, торговцы людьми и кочующие боевые группы были постоянной проблемой для сил самообороны. Активная деятельность ФНС привела к тому, что несогласные с политикой фронта стали уходить со своих прежних мест. Вооруженные, разбитые и злые, они лесами шли мимо Новополоцка чаще всего на север. В последнее время тут и там стали пропадать люди, занятые на работах в разных частях города, по одному и даже целыми группами. Среди местных поползли жуткие тревожные слухи о том, что где-то поблизости появилась банда людоедов. Другие списывали исчезновения на активность ходоков, стада которых бродили по округе и нередко забредали на улицы города. Мертвецы были самой серьезной угрозой, они постоянно кочевали с места на место в поисках людей, тупые, вечно голодные и смертельно опасные. В борьбе с ними местные силы могли полагаться только на себя. Национальная гвардия не представляла собой реальной военной силы, она была набрана из наемников и мародеров, которые занимались только поборами и устрашением населения. При настоящей угрозе гвардейцы скорее станут спасать свои жизни, чем защищать интересы ФНС или тем более местных жителей, для которых они по идее служили.

Когда-то Новополоцк был крупным промышленным центром, нефтяным и химическим гигантом с населением более ста тысяч человек. После начала эпидемии и пришедших с ней бедствий город стал призраком себя бывшего. Четыре сотни жителей ютились в нескольких кварталах на Молодежной улице в районе Площади Строителей. Воду носили из Западной Двины, электричество вырабатывалось дизельными генераторами, а такие роскоши прошлой жизни, как водопровод и канализация постепенно превращались в воспоминание, легенду былого мира. Хотя многие склонялись к мысли, что этих поколений может и не быть. После эпидемии у людей редко рождались здоровые дети. Младенцы появлялись на свет слабыми, недоразвитыми или сразу мертвыми. Один из десяти доживал до года, но даже они страдали от проблем со здоровьем и быстро умирали. От дистрофии, недоедания, голода и врожденных болезней. Дети были неприспособленны для жизни в новой ужасной реальности и взрослые считали жестокостью впускать их сюда. Люди списывали это на побочные эффекты эпидемии, которая за короткий срок унесла жизни миллионов, превратив их в ходоков. Многие жители смирились с тем, что станут для города последними. Новополоцк продолжал существовать, пока в нем еще копошились несчастные люди, но существование это все больше напоминало предсмертную агонию. Знаменитые заводы не работали, улицы опустели и утонули под слоем мусора, листьев и тлеющих останков чего-то живого. По ним шастали одичавшие собаки и случайно забредшие одинокие ходоки. Сквозь асфальт и тротуарную плитку пробивалась трава и молодые деревья. Здания ветшали без людей, скорбно глядя на округу мертвыми глазницами пустых окон. Ухоженные когда-то парки зарастали бурьяном.

Связь с внешним миром была скудной и недостоверной, новополочане с трудом представляли, что творится даже в десятке километров от города. Голод и разруха, стада ходоков, стычки с бандитами, злые, жадные и жестокие гвардейцы, местные ополченцы, которые в бессильной злобе не могли помочь своим землякам. Столичные чиновники, которых поставила над ними новая власть, уверяли, что скоро все наладится. Фронт Национального Спасения работает, не жалея сил. Каждое утро по громкоговорителю, установленному на крыше исполкома, зачитывали все новые и новые достижения на благо народа. К силам ФНС примкнули новые вооруженные отряды, они готовы сражаться во имя новых свершений. В одном из районов уничтожены боевики повстанческой группировки. Казни людоедов в Орше. Преступники и террористы подорвали блокпост ФНС в районе Борисова, нет пощады врагам. Под Минском запущено производство хлебозавода, освоены новые плодородные земли, скоро будет увеличена продовольственная норма для каждого гражданина. Старый громкоговоритель шипел и плевался звуками, дублируя каждое слово статическим механическим эхом. Скоро, скоро, скоро. Будет, будет, будет. Минск, Минск, Минск. «Да где же этот Минск?» – шипели местные. Когда-то до него можно было с комфортом за три с половиной часа доехать на маршрутном такси. Сейчас этот город казался другой планетой. Злой, жадной и прожорливой. Которая требовала выплаты продовольственных налогов, а взамен присылала только обещания и все новых и новых гвардейцев.

2

Виктор Молоток, которого чаще все называли просто Кувалдой, командовал штурмовой группой. Пятьдесят хорошо экипированных бойцов стояли сейчас на заброшенной парковке возле разграбленного торгового центра «Капитал». Большое двухэтажное здание зияло пустыми окнами, открывая собравшимся снаружи черные выжженные внутренности. Когда-то здесь случился пожар. Раньше торговый центр был шумным и оживленным местом, где новополочане проводили досуг, покупая все от брендовой одежды до бытовой техники и драгоценностей. Сейчас это был почерневший скелет здания, который, однако, отлично вписывался в окружающий пейзаж, такой же мертвый и опустошенный. На парковке ржавели скелеты автомобилей, их разворотили и лишили всего, что могло представлять хоть какую-то ценность, оставив только тронутые коррозией кузова.

Мелкий холодный дождь усиливался, влажной густой массой висел в воздухе. Оседал на лицах и одежде. Кто-то из бойцов зябко ежился, ворчал на непогоду.

– Это не дождь, – отвечали ему, пытаясь подбодрить, – так, морская пыль.

Они все сгрудились возле единственного БТРа, смотрели на молчащую пока рацию, ждали сигнала. Когда остальные захватят штаб и исполком, они должны будут двинуться в деревню Экимань, где находились основные силы гвардейцев, которые могли прийти на помощь своему застигнутому врасплох командованию. Если перевес сил в городе будет не в пользу самообороны, группа Кувалды пойдет спасать своих.

Кувалде было двадцать семь, это точно. Он помнил, что день рождения у него шестнадцатого июля, знал какой сейчас год. Если сейчас, как говорили, октябрь, тогда точно – двадцать семь. Точных календарей уже давно никто не вел, незачем. Летом, когда было время, еда и возможность отдохнуть, Кувалда просто говорил свои друзьям «У меня сегодня день рождения». И они отмечали и веселились, как могли.

Сейчас они были рядом. Те, кого не было ближе уже много лет. Приятели? Друзья? Семья? Нет, наверное, даже намного ближе. Кувалда не мог объяснить точно даже самому себя, что именно он испытывает к ним. Да и не особо хотел объяснять и понимать. Просто был рал тому, что они рядом. Саша Абрамов, Абрам, тощий и заросший, как монах, доходяга. Он сильно заикался, поэтому чаще молчал. Болезненная худоба, борода до середины груди и длинные волосы прибавляли ему десяток лет. Со стороны он казался слабым и вечно больным, дунешь на него – свалится, но был в нем какой-то стержень, внутренняя сила, благодаря которой он все еще держался. Кувалда видел много людей, куда более крепких на первый взгляд, которые не выдержали, сломались, подверглись панике, по глупости погибли, а некоторые покончили с собой. Но не этот. Скорее всего, думал Кувалда, из-за того, что от него не отходи ни на шаг Артем Парфинович, его лучший друг и вечный спутник, с которым они когда-то учились в местном университете. Артем был полной противоположностью своему товарищу. Разговорчивый, даже болтливый, он постоянно находился в каком-то движении, действии, всегда излучал энергию и жизнерадостность, насколько это вообще было возможно в теперешних обстоятельствах. Заражал этим окружающих. Рядом с ними стоял Миша Чиркин, Чирик, совсем облысевший к своим тридцати. Он появился в Новополоцке около трех лет назад, быстро прижился и стал своим. О его прошлом никто ничего не знал, да и не пытался выяснить. Хватало того, что Чирик был хорошим товарищем и бойцом, что уже не раз доказывал в экспедициях за добычей, стычках с ходоками и бандитами. С этими тремя Кувалда делил двухкомнатную квартиру на первом этаже пустого дома, с ними он всегда служил и сражался в одном отряде. Они были для него всем. А сейчас ему пришлось ими командовать. Ими и еще несколькими десятками вооруженных бойцов.

Далеким эхом из центра города раздавались звуки боев. Автоматные очереди и глухие раскаты взрывов, как далекий и ушедший до весны в прошлое летний гром. Пронзительно завыла сирена. Люди вокруг заволновались, подняли оружие, рассредоточились по парковке. Укрывшись за БТРом и ржавеющими остовами машин, стали наблюдать за пустынной Молодежной. Сирена означала, что силы ФНС в городе подняли тревогу, наверняка уже призвали на помощь гарнизон из Экимани. Значит, скоро на дороге должна появиться вооруженная до зубов колонна. Придется дать им бой прямо здесь, в черте города. Ничего, быстро подумал Кувалда. Вокруг много пустующих зданий, из которых можно устроить отличную засаду. Укрыть людей в домах по обе стороны дороги, БТР с крупнокалиберным пулеметом загнать в ближайшую подворотню. Попав под перекрестный огонь, застигнутые врасплох враги понесут потери, отступят или сдадутся. Местные гвардейцы были плохими вояками, нерешительными и трусливыми. Командиры набирали их из окрестного сброда, который был готов что угодно сделать за лишний паек и обещание богатых трофеев. Мародеры, убийцы и грабители, но никак не солдаты, они уже не раз доказывали свою никчемность. Летом в город прорвалось большое стадо ходоков, несколько тысяч. Эти горе-вояки засели на своей укрепленной базе и вяло отстреливались, пока основная тяжесть, как всегда, легла на плечи самообороны. Даже пришлось вытаскивать из окружения самих гвардейцев, которые согласно договоренности и должны были предотвратить проникновение ходоков в город. Они даже не сообщили по рации о нападении. Тот случай чуть не закончился перестрелкой между ними и ополченцами.

Городская сирена вдалеке неожиданно замолкла. Минуту в воздухе висела напряженная тишина, нарушаемая бряцаньем оружия и переговорами людей. Затем из центра города послышался чей-то голос. Громкоговоритель. На расстоянии невозможно было разобрать слов, но стрельба поутихла, свелась только к отдельным очередям и разрывам. В первый год эпидемии громкоговорители были установлены во всем городе. Через них передавали важные сообщения и новости. Сейчас остался только один. На здании исполкома, через него кто-то обращался к горожанам.

В руке у Кувалды зашипела рация. Знакомый, но искаженный помехами голос начал быстро говорить. Кувалда услышал свой позывной.

– Двина, я Центр. Прием!

Командир поднес черный пластиковый прямоугольник ко рту, нажал на кнопку.

– Центр, я Двина. Слышу вас хорошо. Ждем указаний.

– Все по плану. Выдвигайтесь на позиции. Если понадобиться подкрепление, сообщайте сразу. Как поняли?

– Понял вас, Центр. Есть возможность усилить нас сейчас?

– Вам на помощь уже двинулась «Мясорубка». Прием.

– Вас понял. Конец связи.

Кувалда сунул рацию в передний карман разгрузки.

– Отряд! – рявкнул он, – Слушай мою команду! Выдвигаемся к цели. Строимся в колонну по два, машина впереди. Проверьте себя, всем быть в боевой готовности. Ворон не считаем, смотрим по сторонам. Быстро! Ну что, головорезы, постреляем? Покажем у кого тут яйца есть? Не слышу!

– Так точно, командир! – ответили ему.

Кувалда хищно улыбнулся. Ему это нравилось. Привычно уже закипела кровь, тело стало легким и подвижным, казалось, что сейчас взлетит. Бойцы вокруг тоже выглядели взбудораженными и довольными осознанием того, что томительное ожидание закончилось, а впереди их ждало событие, которое должно было в корне изменить существующее положение дел.

– Опять не слышу!

– Так точно, командир! – голоса были уже более стройные, громкие, уверенные и злые.

– Бог любит троицу!

– Так точно, командир!

– Ай, молодцы!

В люке БТРа скрылась голова механика-водителя дяди Паши в потрепанном танкистском шлеме. Внутри машины суетился остальной экипаж. Двигатель громко чихнул и завелся, плюясь черным дымом через выхлопную трубу. Колонна двинулась вперед. Пехотинцы водили оружием из стороны в сторону, высматривая среди пустых домов возможную опасность. Ствол пулемета боевой машины был направлен вперед.

Кувалда быстро окинул взглядом подчиненных. Все худые, уставшие, но злые и решительные. В старой потрепанной одежде они меньше всего сейчас походили на боевой отряд. Джинсы и спортивные штаны, кроссовки и кеды, кожаные куртки и рабочие мастерки, только у некоторых камуфляжная форма и бушлаты. Они пришивали к одежде изображение белой болотной кувшинки на синем фоне. Герб Новополоцка. Знак их принадлежности к чему-то общему, великому, по их мнению. К чему-то, за что все еще можно и нужно жить… и бороться. Кувалда улыбнулся своим мыслям. Отряд шел вперед, вместе, как единый организм. Командир думал, что если ему даже суждено сегодня погибнуть, это случится как нельзя кстати и вовремя. В окружении лучших людей из тех, которых он когда-то знал.

3

Кувалду не зря назначили главным. Он был еще достаточно молод и сейчас командовал людьми гораздо старше себя, но мог дать фору любому из них по части навыков и боевого опыта. Еще до эпидемии он служил по контракту в пятой бригаде1. В первый год хаоса подавлял голодные бунты и восстание сто третьей дивизии в Витебске. До того, как осесть в Новополоцке, он сменил несколько кочующих отрядов и смог выйти живым из многих смертельно опасных передряг. Подчиненные ему бойцы беспрекословно подчинялись любым приказам командира. В силах самообороны не было званий, только должности, которые требовалось заслужить. Любое неповиновение и самоуправство могло закончится гибелью десятков людей. Здесь не применялись дисциплинарные наказания и выговоры, кара за преступления была суровой и чаще всего справедливой.

Отряд двигался дальше по улице. Мимо пустых домов и магазинов. Из переулка к ним присоединилась знаменитая «Мясорубка», самодельная боевая машина, перестроенная когда-то из обычного пассажирского автобуса. Бывшее средство городского транспорта обшили бронированными листами с прорезями бойниц для стрелков, усилили подвеску и проходимость. В «Мясорубке» помещался десяток бойцов постоянного экипажа. При необходимости она могла перевозить солдат и вытаскивать из-под огня раненых. Машина при всей своей полезности была довольно медлительной, неповоротливой и вряд ли подходила для сражений с настоящей боевой техникой. Не могла составить конкуренции танкам и бронетранспортерам, которые наверняка стояли на вооружении сил ФНС. Тех, которых пришлют для подавления восстания. Однако «Мясорубка» отлично зарекомендовала себя, как передвижная огневая точка, и была незаменима в стычках с ходоками. На полном ходу она въезжала в стада мертвецов, превращая их тела в развороченные куски гнилого мяса, из-за чего и получила свое название. Корпус машины щетинился приваренными металлическими штырями, заостренными кольями и арматурой, на которые были намотаны звенья колючей проволоки, из-за чего она напоминала жутковатого механического ежа. Водитель несколько раз посигналил, приветствуя отряд. Кувалда поднял руку и жестом указал «Мясорубке» стать в хвост колонны. Она повиновалась. Из бойниц на ее корпусе торчали дула автоматов и пулеметов. Через прорези экипаж подбадривал пехотинцев.

Позади остались высотки восьмого и девятого микрорайонов. Окраина. На домах виднелись следы от пуль и черные пятна прошедших пожаров. Темными мертвыми ртами были открыты пустые подъезды. Под ногами хрустел покореженный вздутый асфальт. Его покрывал слой мусора, который не убирали годами. Сгнивший ковер опавших листьев, бумага, пластик, стреляные гильзы. Время от времени тут и там попадались на глаза кости животных… и людей. Пожелтевшие, хрупкие, покрытые остатками истлевших тканей. Слева вдалеке стояли строения транспортной диспетчерской станции. На стоянке ржавели брошенные автобусы.

Впереди уже был виден блокпост национальной гвардии. Небольшая деревянная будка, шлагбаум, который перегораживал дорогу, мешки с песком. Зашипела рация.

– Что делаем, командир? – подал голос дядя Паша, водитель и командир БТРа.

– Двигаемся дальше.

– Понял.

Гарнизон располагался здесь же. В бывшем частном секторе, где стояли элитные дома самых обеспеченных когда-то горожан. Какие-то его силы находились чуть дальше, в деревне Экимань. Самооборона точно не знала, сколько бойцов он насчитывал, ФНС не отчитывался перед горожанами о наборах в свои вооруженные силы. По наблюдениям установили, что никак не меньше пятидесяти человек, а может и до сотни. Тяжелой техники у них не было, только автомобили и грузовики с установленным вооружением. Сейчас никакой активности впереди заметно не было. Видимо, мятежники успели захватить все радиостанции в городе. Гвардейцы не успели предупредить своих о перевороте. Это хорошо.

У блокпоста появилось движение, колонна остановилась. Все были напряжены, Кувалда жестами успокоил своих. Навстречу колонне вышел человек. В армейских ботинках, камуфляжных штанах и теплой кожаной куртке. Он поднял в приветствии руку и медленно пошел прямо по центру дороги. Без оружия.

– Они не знают, – зашептались вокруг, – не знают…

– Вот и отлично. Нам же лучше.

То ли узнав кого-то из бойцов, то ли рассмотрев на их одежде и на головном БТРе изображения белых кувшинок, гвардеец ускорил шаг. Через несколько секунд он уже стоял перед Кувалдой. Лицо его было красным и потным, сам он выглядел взволнованным.

– Здорово, мужики!

– Привет.

Он даже, казалось, и не заметил, что был на прицеле сразу у нескольких десятков человек.

– Что в городе творится? Мы сирену слышали. Рация еще не отвечает у вас.

– Ходоки, – ответил Кувалда, – С промзоны прорвались. Чуть отбили.

– А вы куда?

Кувалда поморщился. От часового едко пахло спиртным. Вояки хреновы.

– В Полоцк. Оттуда стадо идет, еще больше прошлого. Наши разведчики видели.

– Твою мать, – гвардеец казался не на шутку напуганным, – Это что ж нам, тревогу поднимать?

Кувалда начинал закипать, глядя на этого пьяного идиота. Хотелось поскорее закончить глупый спектакль и приступить к настоящему делу.

– Конечно! – рявкнул он, – Вообще-то это вы нас должны о тревоге предупреждать!

Его слова привели гвардейца в чувство. На секунду он замер на месте, вытянувшись в струнку. Даже поднес руку к голове, словно хотел отдать честь, но, передумав, быстро почесался. Развернулся и бегом бросился обратно к блокпосту.

– Трое за ним, – спокойно скомандовал Кувалда, – Остальные в колонне. Дядя Паша, двигаемся дальше.

Вслед за часовым бросились четверо. Сам Кувалда, с ним Абрам, Чирик и Артем. За их спинами колонна снова приходила в движение. Они оказались на блокпосте вместе с перепуганным гвардейцем, который не успел ничего сказать. Кувалда одним прыжком преодолел барьер из мешков с песком. За ними он увидел еще двоих. Один нажимал кнопки на переносной армейской радиостанции, другой вообще спокойно спал, не обращая внимания на шум и суматоху, закутавшись в теплый бушлат и привалившись спиной к мешку. Оба пьяные. Между ними лежала большая пластиковая бутыль с мутной жидкостью. На газете были аккуратно разложены кусочки хлеба и тонко нарезанной колбасы. Автоматы горе-часовых лежали на земле.

– Дай сюда! – Кувалда вырвал из рук связиста трубку рации. Да с такой брезгливостью, будто общался сейчас с грязью под ногами.

Артем поднял с земли бутылку, открутил крышку, поморщился.

– Мужики, а вы не охренели на посту пить? – спросил он.

– Мы для сугреву, – ответил тот, что вышел к колонне.

– Для сугреву чай пейте.

– Что твой чай на пустой желудок? – поддержал товарища связист, – Кишки только полоскать.

– Ага, – сказал Чирик, указывая на остатки еды, – вижу, как вы тут голодаете.

– Ладно, – сказал Кувалда, – автоматы забрать. Этих свяжем и пока здесь оставим.

Часовые начали понимать, что что-то здесь не так. Связист потянулся за оружием, но молчаливый Абрам быстро ударил его ногой в лицо. Тот завизжал от боли и опрокинулся на спину, зажимая разбитый нос. Остальных скрутили и шнурками от их же ботинок связали за спиной руки. Тот, который спал, даже почти не приходил в себя. Был в стельку пьян, только мычал что-то под нос и слабо отмахивался руками.

БТР с треском сломал шлагбаум. Колонна продвинулась вглубь территории ФНС. Кувалда с друзьями присоединился к остальным. Связанные часовые кричали им спину проклятья.

– Суки! Вы еще за это ответите! Кровью умоетесь, я вас на куски порежу! Сожру и не подавлюсь!

С левой стороны от дороги стояли коттеджи. Они даже сейчас выглядели красивыми и аккуратными. Отделанные фасады, высокие заборы, просторные лужайки. Только кое-где их уродовали выбитые окна и дырки от пуль. Впереди на дороге Кувалда заметил движение. Трое или четверо человек. Пригнувшись, они перебежали проезжую часть и скрылись за каменным забором возле пустой автобусной остановки. Патруль или смена караула. Наверное, их привлек шум на блокпосте. Да и сложно вооруженному отряду с техникой оставаться незамеченным в тесном жилом массиве. Кувалда поднял автомат и дал короткую очередь туда, где скрылись вооруженные люди. Ему ответили. Пули стали выбивать кусочки асфальта перед БТРом.

Загремел бой, которого все ждали. Отряд рассредоточился, залег на обочине, укрывшись за земляной насыпью, как за бруствером. Оглушительно загрохотал пулемет бронетранспортера, плюясь огнем куда-то вперед. Стрелять начали из окон соседних домов. Пули со свистом буравили влажную землю насыпи. Ополченцы отвечали, быстро поднимались из укрытия и прицельно стреляли короткими очередями. К БТРу присоединилась «Мясорубка», подъехала сзади почти вплотную, создав защиту для пехотинцев. Бойцы внутри бронированного автобуса стреляли по домам из всех стволов, подавляя огонь засевших там стрелков.