Головорезы

Под ногами влажно чавкали внутренности и ошметки гнилой плоти. От густого смрада стало тяжело дышать. Кого-то вырвало. Кувалду за ногу схватила отрезанная по локоть рука, синие пальцы вцепились в штанину. Он наклонился и оторвал от себя холодную конечность, отбросил в сторону. Мертвые мертвая кисть дергалась, как в припадке.

Поток ходоков начал редеть, но стрельба впереди не стихала. Значит основная часть стада все еще там, атакует живых. Из-под днища БТРа, между его колес показался растерзанный мертвецами труп гвардейца. С него почти полностью содрали мясо, на белеющих костях виднелись следы зубов и висели окровавленные остатки одежды. Тело лежало на спине, все еще сжимая в руках бесполезный автомат. Лицо его было обглодано до костей, обнажив жуткую ухмылку, как насмешку над живыми еще людьми. На обочине лицом вниз валялся еще один, был виден вырванный из спины позвоночник. Третьему мертвому гвардейцу ходоки разорвали живот, достав оттуда внутренности, и видимо просто не успели съесть остальное. Его нетронутое удивленное лицо было подставлено под низкое серое небо, под капли холодного дождя.

Скорее всего, здесь погиб небольшой отряд, отрезанный от своих толпой мертвецов. Будто в подтверждение этой мысли из соседнего двора, рыча и расталкивая медленных сородичей, выскочил разъяренный бегун. Бросился к «Мясорубке» и повис на одном из ее шипов, пронзенный насквозь. Появившийся из бойницы заостренный арматурный штырь вонзился ему в глазницу. Бегун дернулся и затих, обмяк на шипе, как марионетка без кукловода. Его ноги безжизненно волочились по залитому кровью асфальту. Еще один бегун тоже хотел атаковать самодельный броневик, но зацепился шеей за висящий на его шипах моток колючей проволоки, которая петлей обвилась вокруг него. Бегун споткнулся и упал, «Мясорубка» потащила его за собой. Шипы проволоки все глубже впивались в шею, мертвец рычал и плевался кровью.

Из деревенских дворов выскакивали все новые бегуны. Укушенные ходоками люди, успевшие от них убежать, не были разорваны на куски, как остальные, но превратились в быстрых зверей. Бешеных и опасных. Один с рыком бросился на Кувалду, тот уложил его на спину ударом ноги в грудь и добил выстрелом в лоб.

Сзади раздались крики. Бегун сбил с ног бойца в разноцветной мастерке, повалил на землю, злобно сопя и щелкая зубами. Подоспевшие товарищи спасли парня, сунули бегуну в рот подвернувшуюся палку, за ноги оттащили в сторону и прикончили, всадив в затылок нож.

Из открытой калитки двора высунулось дуло автомата, дало короткую очередь. Идущий впереди ополченец выронил оружие, согнулся пополам, словно у него заболел живот, тут же свалился на землю. Чудом уцелевшие в бойне гвардейцы укрылись в доме и сейчас, одурев от ужаса, начали почти в упор обстреливать колонну. Самооборона открыла ответный огонь, во двор полетели гранаты, разрываясь на лужайке и под стенами деревенского дома. Стрельба оттуда затихла. Кувалда бросился вперед, за ним Тема и еще несколько бойцов. Из выбитого окна вылетела граната, звонко ударилась об растрескавшуюся гранитную дорожку, вновь подпрыгнула на полметра. Артем схватил её и перекинул через забор. Та с грохотом разорвалась в соседнем дворе.

Кувалда прижался спиной к стене. Отдышался за секунду, осторожно заглянул внутрь дома через окно. В полутьме мелькнуло движение. Он, не целясь, дал несколько коротких очередей. К нему подбежал боец, лицо его по самый нос было замотано грязным зеленым шарфом, над которым внимательно смотрели за происходящим карие глаза. В руке он сжимал прозрачную бутылку с булькающей внутри мутной жидкостью. В горлышко ее был воткнут длинный тряпичный фитиль, охваченный ярким пламенем. Воин забросил пылающий снаряд в окно и показал командиру большой палец, мол, все отлично. Тот, соглашаясь, кивнул. Бутылка с горючим разбилась, ее содержимое ярко вспыхнуло, осветив внутренности дома. Из дверей выскочил перепуганный гвардеец и, не разбирая дороги, бросился прочь от дома. Его уложили двумя выстрелами в спину. Кувалда жестом руки приказал бойцам двигаться дальше с колонной. Артем, проходя мимо убитого, выстрелил тому в затылок.

Территорию вокруг начинающего гореть дома отделял от соседнего участка высокий забор помятого, изъеденного ржавчиной профлиста. В центре ограждения зияла огромная дыра, сквозь которую мог спокойно пройти взрослый человек. Из соседнего двора слышался шум. Кто-то методично бил чем-то тяжелым в уцелевшую ограду. Металлический лист гулко стонал от ударов, дрожал и ходил ходуном. Кувалда рысью перебежал лужайку и осторожно заглянул в дыру. Возле забора, лицом к ограждению, стоял бегун в камуфляжной форме с гвардейскими нашивками. Сумасшедший, злобно сопя и пуская слюни, со всей силы бился лбом о забор. Кувалда быстро поднял автомат и прицелился. Бегун заметил его, оскалил зубы и шагнул к человеку. Тот сделал один выстрел. Пуля вошла укушенному в самый центр лба и вырвала из затылка кусок кости, запачкав профлист ограждения кровью и мозгами. Командир вернулся к остальным. На ходу он осмотрел убитого на дороге ополченца. Коля Крупко, ему было за тридцать, хороший парень, местный житель и бывший инженер завода «Нафтан». Кто-то из своих уже позаботился о нем, разбил голову молотком. Из милосердия, чтобы мертвец больше никогда не поднялся и ему не пришлось нападать на живых, а потом умирать снова. Кувалда достал из куртки убитого полный автоматный рожок и сунул себе в карман разгрузки.

Волна ходоков на деревенской дороге почти иссякла. Единичные особи пытались нападать на колонну, но их сразу уничтожали. «Мясорубка», почти не стреляя, быстро двигалась вперед. С ее заостренных шипов, с колючек проволоки, капала густая темная кровь. На них висели куски плоти и обрывки одежды. На одном висела насаженная через глазницу человеческая голова. Звуки боя на окраине деревни теперь слышались гораздо ближе. Все реже оттуда доносились выстрелы, все отчетливей были громкие стоны и вытье ходоков. Люди там проигрывали. Мертвецы впереди теперь потеряли всякий интерес к движущейся колонне. Куда больше их привлекала развернувшаяся поблизости бойня. Там пахло кровью и свежей, еще живой едой. Они шли туда. На пятки им наступали ополченцы. Иногда ходоки оглядывались назад и как будто даже удивленно таращились на вооруженных людей. Их прогнившие мозги только в самый последний момент соображали, кто сейчас перед ними. Когда было уже поздно, их настигали пули, ножи, топоры и молотки людей. Они даже не сопротивлялись, когда техника давила их колесами. Один из покойников тащил за рукоятку длинный тяжелый колун, острие которого волочилось по земле. Мертвец оглянулся, безмолвно открыл рот, увидев людей, и ловко занес топор над головой. Чирик, который все еще нес в руках трофейный пулемет, выстрелил ему в лицо. Череп мертвеца взорвался темными брызгами. Безголовое тело с секунду еще стояло на месте с занесенным топором. Затем опустило руки и завалилось на бок.

Отряд вышел на окраину Экимани, где деревня заканчивалась. Дорога делала крутой спуск в низ, а впереди виднелось заброшенное здание бывшей Полоцкой больницы. В стороне от дороги, слева, расположился заросший высокой травой сад, в котором росли старые яблони. Деревья стояли маленькие и скрюченные, уже сбросив листву. Их голые ветки были похожи на костлявые пальцы мертвецов. Среди яблонь копошилась огромная движущаяся волна. Стадо ходоков, намного большее, чем то, что было в самой деревне. Среди него можно было рассмотреть живых людей, маленький отряд гвардейцев, не больше дюжины. Солдаты стояли спиной к спине и со всех стволов отстреливались от наседающих ходоков, которых все прибывало. Они шли из Полоцка, с противоположной стороны дороги, от реки, за которой были видны белые башни Софийского собора.

Отряд перестроился в новый боевой порядок. Техника осталась на дороге, прикрывая пехотинцев от окружения. «Мясорубка» и БТР палили во все стороны, трассирующие пули разрывали сырой осенний воздух. Бойцы выстроились полукругом в стороне. Каждый имел свой сектор обстрела, никто никому не мешал, действовал быстро и слаженно. Отряд работал молча, словно одно целое, как десятки раз до этого. Кувалде даже не пришлось отдавать приказы. Каждый сам нашел свое место. Чирик, звеня пулеметными лентами, установил оружие на сошки возле обочины, лег рядом и теперь посылал короткие очереди вдоль дороги. Абрам и Тема плечом к плечу расстреливали ходоков в саду. Кувалда даже почти не целился, просто стрелял в толпу мертвецов, которые падали с вывороченными мозгами, больше не поднимаясь. Бойцы без остановки метали гранаты, словно соревнуясь друг с другом в дальности бросков. Взрывы расшвыривали тела во все стороны, отрывая конечности, калеча и убивая. Многие ходоки, даже лишившись рук или ног, будучи насквозь прошитыми десятком осколков, все равно силились добраться до людей. Скрученные пальцы тянулись к живым горячим телам, рты жадно открывались, пуская слюни, пустые стеклянные глаза сердито смотрели перед собой.

Будто поняв тактику людей, мертвецы начали избегать дороги, где они становились отличными мишенями. Теперь они брели по низу, где трасса уходила под гору и поднимались по холму с противоположной стороны, присоединялись к тем своим сородичам, что атаковали от реки гвардейцев в саду. «Мясорубка» медленно двинулась вперед, БТР последовал за ней. Пехотинцы, ни на секунду не прекращая стрельбу, шли параллельно дороге. Ощетинившийся шипами броневик направился к спуску и вскоре скрылся из виду. Через миг оттуда с новой силой донеслась стрельба. «Мясорубка» показалась снова. Она пятилась задним ходом стреляя и плюясь огнем из бойниц. На передние шипы были насажены несколько тел, они слабо шевелились и тянули руки к людям. Ходоки обступили автобус. Забойщики внутри снова принялись за работу, кололи, били, резали и кромсали. Большая толпа мертвецов обошла «Мясорубку» и направилась к ополченцам. Оружейная башня БТРа не справлялась с нахлынувшим потоком врагов. Дула спаренных пулеметов метались взад-вперед, но мишеней было слишком много.

Кувалда расстрелял очередной магазин и достал гранату. Последнюю. Выдернул чеку и забросил начиненный осколками «подарок» далеко вперед. Разрыва он даже не услышал, грохот десятков автоматов вокруг заглушил собой все звуки. Чтобы хоть как-то прикрыть собой бойцов, БТР начал ездить по дороге туда-сюда, не переставая стрелять. Он давил и сбивал ходоков. Перемалывал их кости, размазывал по асфальту плоть и внутренности. Пехотинцы под натиском мертвецов стали пятиться от дороги вглубь сада, в обороне появились бреши. На лицах у некоторых читался ужас, у единиц – паника и страх. Плохо, подумал Кувалда, очень-очень плохо.

– Куда?! – заорал он, – стоять на месте. Ни шагу назад! Плечом к плечу! Кто побежит, пристрелю на месте! Ясно? Не слышу!

– Так точно, – раздался неуверенный и нестройный ответ нескольких голосов.

– Вы что, не ели?! – раззадоривая бойцов, издевался над ними Кувалда, – Еще раз! Не слышу!

– Так точно! – уже громче и веселей.

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!

– Новополоцкие парни!

– Круче всех!!!

Это они крикнули все вместе, разом, как громовой раскат или артиллерийский залп. Взяли себя в руки, снова рассредоточились, стали полукругом, прикрытые от дороги БТРом, который продолжал раскатывать по асфальту тела наступающих ходоков, пока «Мясорубка» впереди занималась тем, что у ее экипажа получалось лучше всего.

– Как вам командир?! – снова подал голос Кувалда, перекрикивая выстрелы и рев мотора.

– Хорош командир!

– Еще раз!

– Хорош командир!

– Вы тоже хороши!

– Мы хороши?!

– Вы хороши!

– Мы молодцы?!

– Вы молодцы!

Кричалки отлично поднимали боевой дух и чувство сплоченности лучше любых слов. Кувалда хлопнул по плечу ближайшего бойца. Это оказался Абрам. Лицо его было перемазано грязью. Нос разбит. В бороде засохла кровь.

– Как жизнь, братишка?

– Ннн… ништ… ништяк, ком… командир!

Абрам продолжал стрелять вместе с остальными. У некоторых заканчивались патроны. Ближайшие товарищи бросали им полные рожки. Иные крепили к автоматам штыки, снова брали в руки холодное оружие. Отряд формировался для уничтожения гарнизона ФНС и не был готов к стычке с таким большим стадом ходоков. Те продолжали наседать, земля скрылась под слоем тел. По ним наступали другие. Кольцо вокруг отряда сжималось. Страшный сон солдата в боях с ходоками – оказаться окруженным. Медлительные и тупые по одиночке, собравшись в стадо, мертвецы становились единым организмом, тяжело убиваемым и практически бессмертным, который будет жить, пока стоит на ногах последняя его клеточка. БТР попробовал прорваться сквозь строй ходоков. Его колеса прокручивались на месте, вязли в мягкой влажной грязи, внутренностях и телах мертвецов, многие из которых словно специально ложились под транспорт. Многие уже давно отмечали, что это было вроде их тактики при столкновениях с техникой. Обступить со всех сторон, затрудняя продвижение, обездвижить, дождаться, пока экипаж покинет безопасные бронированные стены. Скорее всего, стадо мертвецов имело зачатки некоего коллективного разума.

С дороги послышался громкий протяжный свист. Высокий и давящий на уши, на одной ноте. «Мясорубка», расправившись внизу со своими мишенями, пришла на помощь пехотинцам. Громкие звуки привлекали любопытных ходоков, многие стали заинтересованно поворачиваться на вой сирены, установленной на крыше броневика. Сбивая с дороги редких ходоков, превращая их тела в нанизанный на шипы фарш, броневик на полной скорости съехал с шоссе и врубился в самую гущу. Экипаж палил из стволов, плевался огнем, орудовал заостренными шестами, бензопилами и копьями. На передних шипах повисли измочаленные тела. Длинная арматурина, приваренная к борту машины, прогнулась дугой под весом сразу четырех мертвецов. Видя кровавую работу «Мясорубки», пехотинцы с облегчением выдохнули, одобрительно закричали и засвистели. Смертоносное стадо, которое только что казалось вестником необратимой гибели, постепенно превращалось в бесформенную груду изуродованных тел.

Как любой опытный ветеран, Кувалда отметил, что натиск ходоков начал слабеть. С ними так всегда. Их атаки зачастую бывают неожиданными и стремительными. Только что перед тобой было чистое поле или заброшенная пустующая улица, а через полминуты ты уносишь ноги от полусотни гниющих врагов. Так же они и заканчиваются. Стадо постепенно редеет, теряя самых выносливых «солдат» и быстрых еще бегунов. На ногах остаются только наиболее медлительные особи, которые при грамотных действиях уже не представляют особой опасности. Грохот стволов «Мясорубки» смолк до отдельных выстрелов. Вокруг броневика все еще топтались пара десятков ходоков. Их ноги вязли в кровавой каше, они спотыкались и падали, цепляясь за тела убитых сородичей. Среди них было несколько наиболее слабых и тощих особей. Голые пожелтевшие скелеты, почти без одежды, на костях которых виднелись лоскуты истлевшей плоти. Эти чудища продолжали жить никому не ведомым образом, пока пули, ножи и топоры людей не выворачивали наружу содержимое их черепов. Со временем ходоки становились слабее и медлительнее, их тела гнили и изнашивались. Люди говорили, что они могут умирать сами по себе, словно от старости, но подтверждения этих догадок не было.

Бой закончился. Отряд вышел из передряги почти без потерь. Один убитый и шестеро раненных. Отличный результат. В центре сада еще отстреливались от ходоков уцелевшие гвардейцы. Их осталось всего пятеро. Среди бойни можно было рассмотреть выпотрошенные трупы и куски тел их товарищей. Там и тут с земли поднимались мертвецы в камуфляжной форме. Свежие, еще способные двигаться. С оторванными конечностями и вырванными из тел кусками мяса. Со следами зубов на коже. Бегунов среди них не было. Большинство трупов были сильно искалечены и не могли передвигаться быстро. Они глупо и недоуменно смотрели на вооруженных людей, словно не понимая, что происходит и как они здесь оказались. Таких добивали, не тратя патроны.

Выжившие гвардейцы, увидев направленные на них стволы ополченцев, бросили оружие и поняли руки вверх. Под конвоем их повели к дороге, где поставили на колени возле БТРа. Погода испортилась окончательно. Дождь усилился, стал крупным и тяжелым. К водяным каплям добавились хлопья снега, первого в этом году. Вскоре он повалил сплошной белой стеной. Видимость стала нулевой. За завесой снега скрылось здание больницы, деревенские дома и Софийский собор за рекой. Видимый мир сузился до границ заброшенного яблоневого сада, где развернулась картина резни.

Кувалда ходил между трупов вместе со всеми. Победители обыскивали тела. Забирали у убитых автоматы и боеприпасы. В центре сада стоял Артем. Стянул с головы промокшую шапку, растрепав потные волосы, которые свешивались почти до плеч старого бушлата. Тема поднял голову и высунул язык, ловя ртом большие снежинки. Они садились ему на лицо и мгновенно таяли. Поймав взгляд Кувалды, он грустно улыбнулся.

– Пить хочу.

Командир протянул ему свою фляжку. Тема сделал большой глоток.

– Снег, – произнёс он задумчиво.

– Ага.

Кувалда отошел. Артем постоял на месте и снова сказал, уже самому себе, словно уверял, что ещё жив:

– Снег.

Сказал это так, словно наступление зимы могло объяснить все, что угодно.

5

Кувалда по рации связался с городом, передал об успехе. Колонна двинулась обратно в снежной кутерьме. Впереди под дулами автоматов вели пленных гвардейцев, за ними ехал БТР. На броню залезли с десяток ополченцев. Уставшие после тяжелого боя люди еле переставляли ноги, шли по дороге нестройной толпой, закинув автоматы за плечи. Курили, громко разговаривали и смеялись. Передавали друг другу фляжки, в которых плескался самогон. После боя можно.

Кувалда шел впереди. Рядом с ним плелись Тема с Абрамом, за ними Чирик – тащил на плече трофейный пулемет. Колонну замыкала «Мясорубка». Броневик ехал с открытыми дверями. Экипаж шел рядом с машиной. «Мясники», как их назывли, грязные и уставшие, пропахшие кровью и пороховым дымом, были рады выбраться из тесного нутра бывшего автобуса. В гараже «Мясорубку» отмоют от крови и выметут изнутри горы гильз.

По дороге колонна часто останавливалась. Ополченцы убивали оставшихся после боя одиночных ходоков, обыскивали опустевшие дома гвардейцев. Из зданий выносили оружие, гранаты, ящики с патронами, канистры с бензином, консервы, хлеб и мясо. Боец по кличке Муха нес перед собой, как охапку дров, несколько гранатометов РПГ-18.

– Глядите, – пошутил кто-то, – Муха с «мухами»!2

Никто не засмеялся, не было сил

Трофейные припасы складывали в «Мясорубку».

Командир чувствовал, как с каждым шагом усталость волнами накатывала на него все сильнее. Адреналин в крови выкипел, оставив после себя только тяжесть в мышцах. Ноги в армейских ботинках с каждым шагом как будто наливались свинцом. Абрам как-то говорил, что такое чувство было свойственно берсеркерам, древним скандинавским воинам. В бою они впадали в ярость и храбро сражались, не чувствуя боли и страха, но после битвы валились с ног от усталости. Абрам был умным парнем, начитанным. За вечерними разговорами любил поболтать об истории, как бы тяжело ему это не давалось, с его-то заиканием. Однажды он сравнил белую кувшинку Новополоцкой самообороны с эмблемой французских рыцарей, королевской золотой лилией. Эта история почему-то понравилась всем гораздо меньше, чем про берсеркеров. С тех пор четверо друзей даже начали называть себя викингами. Шутки ради.

На проржавевшем металлическом заборе желтой краской кто-то вывел большие кривоватые буквы «Да здравствует Мертвый Пророк!». Эти надписи делали на стенах сектанты, как называли их горожане. Приверженцы новой религии, появившейся в хаосе первого года эпидемии. Они считали, что смерть огромного количества людей и последовавшее их воскрешение стало подобием Второго Пришествия, мертвые восстали из могил и скоро на землю явится Мертвый Пророк. Он поведет за собой армию праведников, которая уничтожит зло прежнего мира, расчистит путь для пришествия нового спасителя, который родится после великой битвы. Местные слышали эти проповеди уже тысячу раз. Их распространяли служители культа. Расклеивали на городских стенах свои плакаты и малевали надписи во славу Пророка. Молитвы о великой битве и скором спасении проникали даже в ряды вооруженных сил самообороны. Многие бойцы часто бывали на собраниях церкви, носили в карманах брошюры и листовки. Они хотели быть причастными к чему-то великому. Хотели иметь хотя бы надежду, шанс на спасение. Некоторые из них даже сейчас мазали лица в бледный цвет и наводили черные круги под глазами. Они хотели быть похожими на мертвецов, которые согласно учению церкви были существами священными, мистическими. Сходство с ними защищало воинов в бою. Убийство ходоков не считалось преступлением, но после стычек с ними нужно было просить прощения у Мертвого Пророка, который видит все человеческие поступки. Вот и сейчас солдаты с раскрашенными белым лицами на ходу бормотали что-то себе под нос. Кувалда не верил во всю эту чепуху, но про себя отметил, что не один из них не был ранен. Близко с сектантами общался и Чирик, его часто видели в их церкви.

Странной особенностью было еще и то, что секта имела свое влияние только в Новополоцке и близлежащих территориях. Добытчики, которые далеко заходили в поисках припасов, рассказывали, что ни в Смоленске, ни в Пскове, ни в Даугавпилсе не было церквей, плакатов и надписей на стенах, а те люди, с которыми удалось пообщаться, никогда не слышали ни о каком Мертвом Пророке.

Когда-то, правда, ходили слухи о целых религиозных коммунах в Браславе и Верхнедвинске, которые существовали после начала эпидемии, но были уничтожены войсками, мародерами и ходоками, после чего их уцелевшие жители почему-то пришли именно сюда, в Новополоцк. Несколько лет назад город действительно испытал большой наплыв беженцев, среди них были и верующие, но большинство все же составляли обычные оборванцы, которые бежали от войны и голода. В те времена на западе Витебской области орудовала «Армия Плетнева», бывшие военные подразделения, которые под руководством отставного полковника превратились в банду головорезов и мародеров. В конце концов, они были разбиты набирающими мощь силами ФНС. Самого Плетнева казнили, а его разгромленные бойцы бежали в Прибалтику. После той миграции население Новополоцка увеличилось на добрую сотню человек и с тех пор было относительно стабильным. В том смысле, что люди стабильно голодали, мучились от вшей и болезней, погибали в стычках с бандитами и ходоками. О естественном приросте населения речи не шло – дети рождались больными, слабыми и быстро умирали.

На обратном пути колонна подобрала убитого Колю Крупко, единственную потерю. Его похоронят дома, в Новополоцке. К товарищам присоединился вооруженный Митек, вел под прицелом троих пленных, которых поставили к остальным. Кувалда одобрительно хлопнул парня по плечу. Коттеджи горели яркими свечками, от огня шел сильный жар. В лица летели искры и пепел. На дороге поодиночке появлялись ходоки, убитые гвардейцы из захваченных домов. На некоторых горела одежда. Один из них пошел навстречу людям в одних только тяжелых ботинках. От него валил дым и смердело горелым мясом, почерневшая кожа пузырилась волдырями ожогов. Ходок громко и протяжно выл, открыв рот. Кто-то из солдат проломил ему череп тяжелой металлической дубинкой.

– Командир! – послышалось откуда-то из стороны.

Кувалда остановился, напряг зрение, пытаясь рассмотреть что-то в снежной кутерьме. Из глубины поселка приближались к колонне две темные фигуры. Артем с Абрамом.

– Что случилось?

Артем не ответил. Даже не взглянул на Кувалду, быстрым шагом подошел к пленным гвардейцам, ударом приклада разбил одному лицо. Руки у того были связаны за спиной, он с криком завалился на бок. Артем принялся ожесточенно избивать его ногами. Гвардеец кричал от боли, пуская кровавые пузыри из свернутого набок носа и пытаясь хоть как-то прикрыться. Окружающие с полминуты растерянно наблюдали за избиением, а потом все-таки оттащили Артема от пленного.

– Что случилось? – повторил вопрос Кувалда.

Подошедший Абрам был бледен, губы его дрожали, казалось, что он вот-вот расплачется.

– Л… люд… люд…, – начал он взволнованно, но быстро бросил попытки сказать что-то и просто махнул рукой в ту сторону, откуда только что пришел, – Т… ттт… там…

Кувалда пожал плечами и пошел за Абрамом. Чирик и еще несколько бойцов увязались следом.

В стороне от боковой улицы стоял заброшенный одноэтажный дом, сложенный из белого кирпича. От дома, через высокий бурьян, которым заросла территория вокруг, вела протоптанная дорожка к низкой постройке из силикатных блоков. Дверь ее была открыта настежь. Возле входа на четвереньках стоял боец с нашивкой самообороны на рукаве куртки. Его громко рвало.

Командир, не понимая, что происходит, осторожно шагнул за порог. В нос тут же ударил тяжелый смрад смерти и разложения. Запах крови и свежего мяса. Кувалду замутило, он закрыл ладонью нос и рот и стал редко дышать. Глаза привыкли к полутьме, и он смог рассмотреть помещение.