- -
- 100%
- +
Сплю я, значит.
И не хорошо так сплю, как будто опять проигрался в primero дону Энрике де Толедо триста золотых, а утром теперь надо об этом деле маменьке – донье Беатрикс де Альба-Викто – как-то сообщить, да так чтобы в процессе объяснений не всплыли ни выпивка, ни девицы из театральной труппы.
А как не сообщать? Всплывут ведь.
Найдутся доброхоты, расскажут, как оно было на самом деле.
Только что они, доброхоты эти, понимают в жизни?
Кхр-кхр.
Я им не какой-нибудь захолустный дворянишко. Нечего меня их мелкой мерой пытаться мерить.
Я – Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
Будьте любезны относиться ко мне соответствующе, а иначе познакомитесь с моим клинком.
Ну может не моим, а моего верного escudero – Чезаре.
С чего это мне свой клинок по пустякам марать?
Старик, конечно, откровенно туповат, но шпагой владеет отменно… не то чтобы мне и правда нужна была его шпага, но не выставлять же старика из дома, которому он прослужил столько лет? Чезаре ведь ещё моего папеньку – дона Эстебана де Альба-Викто – шпагу учил держать. А мы – Альба-Викто – помним добро и ценим верность.
Кхр-кхр.
А ещё мы любим женщин.
И вино.
Вино, конечно, же «Sangre de una diosa», а не какое-то там «Lacrime dell'Imperatrice», которым заливаются те, кто не знаю, - в Новой Вероне уважающие себя люди пьют только «Sangre de una diosa».
Женщины – несомненно красивые, и чтоб у них было за что подержаться: я – Раймундо де Альба-Викто, а не коршун, чтобы на кости зариться.
Ох… женщины… о них всегда приятно думать, и пусть я не помню уже лиц многих из них – пусть, это они должны меня помнить, а не я их. Помнить и быть благодарными за те минуты близости, что я подарил им.
Кхр-кхр.
Да что ж это за противное «кхр-кхр»?
Куда смотрит Хулито?
Почему поганец, что сну моему и мыслям моим мешает ещё не наказан?
Неужели самому придётся глаза открывать и вставать?
Кхр-кхр.
Всё, кто б ты там ни был – ты вызвал гнев самого Раймундо де Альба-Викто.
Готовься понести заслуженное наказание!
Опять шторы задёрнуты… темно, хоть глаз выколи… он что, хочет, чтобы я снова в стену вписался?
- Чезаре, разыщи мне Хулито!
Кхр-кхр.
На ощупь ищу шторы, но нахожу лишь стены. Гладкие.
Почему гладкие?
Где картины?
Где мебель?
- Чезаре! А ну свету мне дал!
Кхр-кхр.
Кхр-кхр.
Это «кхр-кхр» активнее стало.
Осторожно, чтобы не упасть, двигаюсь в сторону звука.
Недолго в общем-то двигаюсь. Шагов пять и вновь гладкая стена.
- Чезаре, чтоб тебя! Где ты?!
Кхр-кхр.
Кхр-кхр.
Стена.
За стеной кто-то скребётся.
Противно так.
А у меня и без того голова гудит.
И вообще самочувствие не очень.
Это где ж я вчера так гулял, что сейчас мне так плохо?
Ну это, конечно, хорошо, что плохо, ведь если сегодня плохо, значит, вчера точно было хорошо… только с чем это я ничего не помню?..
Кхр-кхр.
Кхр-кхр.
Нащупал что-то.
Какую-то задвижку.
Тугая.
Сдвинул в сторону.
С той стороны уже не скребутся, а колотят.
Да что ж там за глупцы такие?
Ничего, я знаю, как таких проучить.
Пинком открываю дверь.
Резкий вскрик и звук падающего тела.
Получил дверью по лбу? А нечего было прерывать мой сон.
- И где это я? – окинув взглядом помещение и не узнав, задал я вопрос.
В силу того, что на мой вопрос некому было отвечать, кроме существа, которое, получив удар дверью, теперь без чувств валялось на полу, я подошёл к нему.
Гоблин.
Фу.
Ну кто пустил сюда эту зелёную плесень?
Кстати, всё-таки где это самое «сюда»?
Обстановочка, честно говоря… видел я склепы повеселее.
- Склеп…
Так, так.
Я в склепе.
Точно в склепе.
И кому в голову пришло так безвкусно надо мной подшутить?
Фер!
Это точно он. Худосочное трепло из семьи Херес-де-ла-Фронтера. Всё же решился отомстить мне за тот случай с его кузиной? А ведь там больше эта дурочка себе напридумывала, чем реально что-то было.
Солнечного света вроде всего две полосы, а прям глаза выжигает.
Прям кожей жар ощущая, что идёт от них.
С каких это пор у нас такое жаркое лето?
И вообще где все? Почему никто не выскакивает из-за угла, тыча в меня пальцами и смеясь?
И что это за гоблин? Он что – часть розыгрыша?
А вот вам всем – показал я в пустоту неприличный жест.
Думаете, я – Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, начну метаться как мальчишка? Звать на помощь? Спрашивать, не умер ли я?
Ха!
Не бывать этому!
Я пойду и ещё посплю.
Да и с такой жарой желания никакого нет выходить из прохладного уютного склепа.
Вот лица у этих неумех будут, когда они завалятся сюда, чтоб надо мной посмеяться, а я преспокойненько сплю.
Посмотрел на каменное ложе, на котором я недавно лежал.
Но нет… Фер как был дураком, так им и остался.
Не доработал, не доработал: где гроб?
Если хотел меня напугать, нельзя такие очевидные вещи игнорировать.
Мертвец и без гроба… не порядок.
Тем более такой мертвец, как я.
Если бы я умер – меня бы положили не в каком-то непонятно склепе, а в фамильной усыпальнице, рядом с моими достойными предками.
Так что ты, Фер, не только трепло, но и бездарь.
Спать на голом камне, я не стал.
Решил размяться, а то мышцы прям деревянные.
А что места не много – так оно и лучше.
Старик Чезаре презирал истинное искусство, которое преподавали своим ученикам иные маэстро, отдавая предпочтение Destreza Vulgar, вульгарному искусству, искусству боя на узких улочках, и тесных помещениях, когда под ногами не ровная, выметенная площадка, на неровный булыжник мостовых, где под ноги мог попасться конский навоз, или пьяные тела товарищей.
Тренировка после попойки – самое то, вся гадость с потом выходит.
Форму опять же поддерживаешь.
Девушки от красавчиков без ума – любую чепуху можешь им молоть, а они всё равно на тебя глядеть будут с восхищением.
Если о чём и жалел, так это то что придётся выслушивать нотации маменьки – Хулито ведь точно доложил, что меня всю ночь не было.
Тело категорически отказывалось начинать потеть, чтобы я с ним не делал.
Что ж за дрянь я такую вчера пил?
И тут же мысль – нет, не в выпивке дело. Мне что-то подмешали.
Ещё бы вспомнить, где я вчера был. С кем пил.
Ничего, скоро увижу этих шутов.
Поймут, что долго уж слишком не слышно криков-стенаний и заявятся, вот тогда я и узнаю, с кем больше пить не стоит.
Это же надо быть таким… таким подлецом – в вино что-то подмешивать, как какой-то вор или убийца.
- Ой… - как-то тонко и слабенько простонал гоблин, что получил дверью в лоб.
А я о нём совсем и забыл.
Точнее о ней.
Только девушки могут так стонать без особой на то причины.
Мужчина бы получив дверью в лоб поморщился, ругнулся, а тут «ой», «ах», будто в будуаре мы, а не в склепе.
Совсем у этих гоблинов стыда нет – девица да в мужском платье.
Где это видано?
Это же позор.
Позволь Клара себе подобное… даже и не знаю, чтобы тогда.
Но это и правильно, что не знаю, потому как сестра моя – приличная девушка, дочь семьи Альба-Викто, а не какая-то гоблин.
Истинный, до чего же несуразное создание.
Уши эти её огромные.
Кожа эта с её зеленая.
Но что-то больно высокая она для гоблина.
И лицо не такой уродливое, как ему положено быть.
- Ah, caramba! – не смог удержать я своё удивление, когда наконец понял, что это гоблин-полукровка.
- Не ругайтесь, дон Раймундо…
- Для тебя – дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, - оборвал я её, - прошу обращаться ко мне, как положено, а не то я велю, и Чезаре выпорет тебя.
Полукровка перестала стряхивать с себя пыль и посмотрела прямо мне в глаза:
- Вы не понимаете в какой ситуации оказались, дон Раймундо, и…
- Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. – медленно, делая акцент на каждом слове, произнёс я.
Полукровка позволила себе сделать глубокий вздох, собираясь с силами.
- Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, вы и дальше можете продолжить препираться со мной, но в таком случае…
До чего же наглое создание.
И глупое.
Никакое деньги, полученные от Фера, не стоят того, чтобы так рисковать.
Или полукровка думает, что я проявлю снисхождение к ней просто в силу принадлежности её к слабому полу?
Так пусть же знает, я многое готов простить женщине, но только в одном случае – если это красивая женщина:
- Полукровка, мне не нравится твой тон. Ты пытаешься мне угрожать? Очень опрометчиво с твоей стороны. Боюсь, если ты немедленно не принесёшь мне свои извинения, тебе не отделаться простой поркой.
- Вам никто не угрожает…
- Вам никто не угрожает, дон Раймундо…
-… де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. – закончила за меня полукровка таким тоном, что я не мог промолчать.
- Полукровка, мне не нравится твой тон.
- А мне ва…
- Так выметайся! – отмахнулся я. – И передай Фере, чтобы этот трус готовился либо принести мне извинения за столь неуместную шутку, либо – к дуэли.
И пусть только попробует выбрать извинения.
Ославлю его как труса.
Всякий Феру вслед плевать потом будет:
- Cobarde.
Я – Раймундо де Альба-Викто. Со мной нельзя шутить.
- Никуда я не пойду. И не знаю я никакого Фера.
- Фернандо Херес-де-ла-Фронтера, но ты можешь его знать, как Трепло. Фер Трепло.
- Я ещё раз повторяю: я не знаю никакого Фера, а семья Херес-де-ла-Фронтера за связь с Тёмными богами, участие в кровавых ритуалах, убийства и контрабанду была вычеркнула из списка Великих Семей. Это было почти два десятилетия назад.
- Какие два десятилетия, полукровка? Ты что такое несёшь?
Полукровка продолжила говорить, так и не ответив на мои вопросы:
- Семья Альба-Викто также была вычеркнута, - на это слове моя шпага сама собой прыгает мне в ладонь, - из списка Великих Семей. Это было пять десятилетий назад.
- Это дурная шутка, полукровка. Не знаю – сколько тебе заплатили за неё, но оно явно того не стоило. Никакие деньги не стоят жизни, ни одна жизнь не может быть превыше чести.
- Колите, если ваша гордыня не позволяет вам увидеть правду, что стоит за моими словами, то вы не тот, кого я искала, а это значит – всё кончено.
Сказала и шагнула прямо на остриё моей шпаги.
Я едва успел убрать его – иначе бы эта loca, эта безумная, точно нанизалась бы.
- Ну что же вы? Колите.
И ещё шаг навстречу своей смерти.
Loca!
Мне пришлось сделать шаг назад.
Не из страха – чтобы уберечь эту безумную от верной смерти.
Истинный, не знаю, где Фер разыскал эту полукровку, но клянусь, кишка у неё не тонка.
- Колите.
И я бы понял слезы в её глазах – девице слезу проронить, что иному бокал вина выпить – так нет их.
Смотрит мне прямо в глаза. С вызовом. И… и укором?
После такого Фер уже не отделается простыми извинениями.
Вынудить меня своими словами выхватить шпагу и направить её на женщину, пусть и полукровку…
Грязно играешь, Фер.
Только я отказываюсь принимать твою игру:
- Полукровка, ты забываешься. Я – кабальеро. Я не мараю клинок о женщин. Даже если эта женщина – безумная кошка, которая напрашивается на удар. Если ты хочешь смерти – иди к палачу. Он получает за это деньги. Я – нет.
«В шпаге, что покидает ножны без должного повода чести меньше, чем в продажной девке – у той хотя бы есть повод торговать телом». – так говорил старый Чезаре.
Espada desnuda – sangre dueña.
Обнаженная шпага требует крови.
- Моя честь не вернется в ножны голодной. – полоснул я клинком по левой руке.
Крови и боли не было.
Ручки полукровки легли на мою ладонь, закрывая, пряча от меня рану, из которой отказывалась течь кровь.
- Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, прошу: выслушайте меня.
Одернул руку, сжал её в кулак.
- Я не знаю, что здесь происходит, но я выслушаю тебя. – ответил. – Говори.
На шпаге в месте, которым она прорезала ладонь, остался след чего-то чёрного, густого.
Либо Фер оказался не таким Треплом, как показывал всё это время, и нанял хорошего алхимика или мага…
Либо…
Истинный, храни меня от этого второго «либо»…
Полукровка сделала шаг назад.
Опустила глаза.
И присела в глубоком, почтительном поклоне – слишком неловко для придворной, слишком старательно для той, кто привык к поклонам. Левую руку – на грудь. Правую – в сторону, как принято при дворе. Но держалась не как придворная дама. Скорее, как солдат, который склоняет знамя перед победителем.
- Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. – голос ее был тих. – Я искала вас два года. Искала и нашла.
Пауза.
- Молю вас: принесите нам победу в войне, которую мы проиграем.
«Война» - я чуть не рассмеялся этому слову в голос. Давно я его не слышал. Давно никто не произносил его при мне без насмешки.
Время войн прошло.
Прошло время славных побед.
Честь предков забыта.
Пришло время торговцев.
Каждый торгует тем, что имеет.
Ткач торгует тканями.
Сыровар – сырами.
Идальго – своим клинком и жизнью.
Некогда благородные семьи – дочерями.
Знал Фер какие слова вложить в уста этой полукровке, чтобы я на мгновение, на краткое мгновение поверил в эти слова.
Но от того мгновения, как от поцелуя куртизанки, осталось лишь воспоминание, и я с нескрываемой усмешкой спросил у полукровки, всё также склонённой в поклоне:
- И с кем же война? Нарушено Имперское перемирие? Гордецы из Хайльберга вновь захотели получить то, что им не принадлежит? Или, может быть, Барбадор вместо своих вин решил прислать армию?
- Тёмные боги. Это война с Тёмными богами.
Эх, Фер… ну вот тут ты глупость придумал, и никто тебя не поправил.
Войска Тёмных богов были давно разбиты, а новым, слава Истинному, уже неоткуда явиться: закрыта дорога в Тёмный мир.
Разве что орки расшалились… так какая война с зелёнокожими?.. так, мелкие стычки, в которых славы получить можно столько же, сколько за то, что разогнал стаю пьяного мужичья с вилами и кольями. Один смех, а не слава.
- Молю, дон Раймундо …
Голос.
С каким удовольствием поверил бы я ему, но правды в нём не больше чем любви в глазах куртизанок, какие б слова при этом не шептали их уста.
- Довольно. – оборвал я её, уже различая топот конских копыт. – Пошли встречать тех, кем оплачен этот спектакль.
Видно, скучно Феру с компашкой было у склепа куковать, ждать моего пробуждения, а вот теперь спешит – боится не поспеть к самой потехе.
- Нет! – вцепилась мне в рукав, полукровка. – Нам бежать надо.
Голос может врать, но не глаза.
Мольба и страх.
- Пожалуйста, - буквально повиснув у меня ну руке, шептала она, - пожалуйста…
Меня будто обдало огнём.
То ли из-за того, что солнечный свет теперь падал на меня.
То ли из-за того, что я хотел верить этим глазам.
Хотел и не мог.
Честь давно уже даже не мертва.
Хуже.
Измерена, взвешена и теперь торгуют ей оптом и в розницу.
С полукровкой, намертво вцепившейся в моей рукав, я пошёл к выходу из склепа, туда, где слышались копыта. Пошёл навстречу «врагам», в которых не верил. Навстречу войне, в которую не верил. Навстречу окончанию этого странного спектакля.
- Ay, Dios mío…
Истинный, что за пекло снаружи?
Будто на раскалённую сковороду попал.
Прикрыл ладонью глаза, чтобы хоть как-то спасти их от света. Облегчение если и было, то чисто номинальное от того, что всё, что я мог, я сделал.
- Пожалуйста… мы можем ещё попробовать от них оторваться на моей Руфо…
Меня начали утомлять «пожалуйста» и просьбы о бегстве, поэтому я оборвал её:
- Полукровка, тебе объяснили, что значит мой титул? Что значит Señor de la Única Torre?
- Дон Раймундо, вы правда не понимаете, что происходит…
Она назвала меня просто «дон Раймундо», опустив «де Альба-Викто, Señor de la Única Torre». Я не стал поправлять её, указывая на то, что я не позволял ей обращаться ко мне по усечённому наименованию, и даже сам ответил на свой вопрос:
- Señor de la Única Torre – сеньор единственной башни – это не про размер владения, это про честь. Про честь моих славных предков, мою собственную честь. Я не сбегу, даже если придётся стоять в одиночку против целой армии.
- Дон Раймундо, но ваш предок, когда армия короля Густаво II всё же смогла подойти на подмогу, уже как три дня был мёртв.
До чего же упряма эта полукровка.
Упряма и далека от понимания того, в чём смысл жизни идальго:
- Именно. Три дня солдаты, чья верность была оплачено золотом Хайльберга, не смогли взять башню, единственной защитой которой было имя. И имя это было – Кастильо де Альба-Викто.
После моих слов, полукровка, кажется, сдалась. По крайней мере перестала тянуть рукав в сторону.
Всадников было семеро.
Фернандо Херес-де-ла-Фронтера среди них не было.
Среди них вообще не было ни одного знакомого лица.
И одеты всадники были скорее, как бандиты, чем представители благородных семей.
- Дон Раймундо, не вздумайте умирать – вам ещё страну спасать. – тихо сказала полукровка, когда я пошёл вперёд, навстречу к всадникам.
Хорошо сказала.
Я полез в кошель, нащупал там монету. Золотой.
Обернулся, почти не глядя, бросил ей – она поймала.
- За что?
- Pagar la mentira – плата за ложь. – пояснил я. – Пусть ты и лжёшь, но твои слова приятны моими ушам.
Иду.
Неспешно.
Правая рука на эфесе.
Жалею, что нет шляпы, ведь солнце, похоже, вознамерилось зажарить меня до хрустящей корочки.
Семеро.
Все в потертых кожаных куртках.
Лица небриты.
У седел – какие-то непонятные толстые палки с рукоятями.
- Кто такие? – спросил я, когда всадники, переведя своих лошадей на шаг, остановились в шагах пятнадцати от меня.
Тот, что был в центре – широкий в плечах – сплюнул, а потом бросил:
- А ты кто такой, чтобы спрашивать, pendejo?
Мерзавец?
Нет, это не слова Фера.
И это не его люди.
Он не стал бы связываться с такими.
- Я – тот, кто задает вопросы. – я не повысил голоса.
Ответом был смех, а потом вновь заговорил широкоплечий:
- Cabron, не знаю, что это puta тебе наплела, но она не стоит того, чтобы тут сдохнуть.
Я вынул шпагу из ножен.
Медленно.
- Слышь, - сказал он и направил на меня одну из тех палок, что я приметил, - нам нужна девка. Отдай. Нет – я тебя пристрелю, как собаку.
Я посмотрел внимательнее на его палку.
Короткая, как обрубок, с колесиком сбоку и выпирающей железкой в форме птичьей головы.
- Я – Рай…
Договорить мне не дали: палка гулко бахнула, укутывая всадников облаком дыма.
Мне в плечо ударило чем-то.
Я от неожиданности даже немного развернулся.
Из дыма послышался смех, периодически переходящий в кашель.
Дым вонял.
Это я чуял даже на расстоянии.
В моём чудесном камзоле в районе плеча теперь была дыра.
Я посмотрел на дыру.
Потом – на всадников.
Они перестали смеяться.
Крови и боли не было.
Всадники направили на меня свои странные палки.
Палки рявкнули – не в лад, как пьяные менестрели. Что-то просвистело там, где я только что стоял.
Шпага вошла в горло широкоплечему, не встретив сопротивления. Он захрипел, выронил свою палку, схватился за шею обеими руками, как будто это могло помочь.
Выдёргиваю клинок.
Тело широкоплечего мешком оседает вниз. Лошадь шарахается в сторону, едва не сбросив своего всадника – того, что слева. Молодого, с редкой порослью на щеках. Глаза – круглые.
Я делаю шаг вперёд.
Не к нему – к третьему.
Шпага скользит ему под мышку – в то место, где нет рёбер. Он охнул, сложился пополам и вместе с лошадью начал заваливаться вбок. Я едва успел отпрыгнуть, чтобы не оказаться под ними.
Четвертый разворачивает лошадь. Он намерен бежать.
Пятый, поднимает свою палку, но руки у него трясутся.
Я смотрю на него.
Он стреляет в воздух.
А потом разворачивает лошадь и скачет за четвёртым.
Шестой и седьмой уже далеко, а вместе с ними второй.
Я вижу их спины, мелькающие между деревьями. Копыта выбивают комья земли.
Лезвие было в крови по самую гарду. И правая рука – та, что сжимала эфес – тоже.
Ржание испуганных лошадей.
Два трупа в пыли.
- Полукровка, говори. – не оборачиваясь, приказываю я и начинаю чистить свою шпагу от крови.
Говорить полукровка любила.
И теперь я ей почти верил, ведь каждое слово своим молчаливым согласием подтверждали два трупа.
Кровь исчезла с ладони быстрее, чем я стёр её со шпаги.
Впиталась в кожу.
Из раны на плече выпал круглый шарик, названный полукровкой «пуля». Само оружие, из которого эта пуля была выпущена, называлось «пистоль». И работало не за счёт магии, за счёт пороха, того самого, что в фейерверках.
Камзол испорчен, и пока возможность как-то исправить это отсутствовала.
Из того, что я услышал, сейчас шёл год три тысячи восемьдесят третий после Падения Небес, а это значило что я провёл в склепе почти триста лет.
О том, что моя семья вычеркнута из списка Великих Семей, полукровка не упоминала, зато много говорила о штормах в Межреальности, разорвавших связи между мирами, о напасти насланной Тёмными богами, из-за которой почти вся Саламанка обезлюдела.
Говорила полукровка и о предсказании; о том, что шпага, рождённая в прошлой эпохе, остановит нашествие. И называла этой шпагой меня, отдельно акцентируя внимание на том, что она-то догадалась: речь идёт о шпаге, как метафоре идальго, а не об оружии.
- Предсказание, - поморщился я, - глупость. Истинный дал нам свободную волю и шпагу, чтобы мы сами решали свои судьбы, поэтому прошу в моём присутствии больше не упоминать свои языческие верования.
- Дон Раймундо, это…
- Я сказал. – прервал я её.
Полукровка посмотрела на меня так, что я усомнился в том, что недавно видел поклон в её исполнении.
Я видел такой взгляд у необъезженных лошадок, которым не нравилось то, что теперь они должны служить тому, кто ими владел. Но в конечном итоге они понимали, что для таких, как они, это великая честь служить таким как я.
Просто нужно время, чтобы это понимание пришло.
Время и жёсткая рука.
Когда меня утомили жара и слова полукровки, я жестом велел ей замолчать.
После уточнил – где находится ближайший к нам город.
Оказалось, что мы недалеко от Эльвенто.
Это была хорошая новость – там была церковь.
Мне следовало её посетить и исповедаться.
Глупости о том, что я теперь не тот, кому следует посещать церкви и исповедоваться, и о том, что сбежавшие всадники будут двигаться с подкреплением нам на встречу – из Эльвенто – проигнорировал.
Не было желания объяснять язычнице, что идальго без веры тоже самое, что и идальго без шпаги – самозванец.
Оседлав одну из лошадей, велел полукровке идти за своей Руфо.
От священника мне нужна была не только исповедь, но и подтверждение того, что я услышал от этой полукровки.
Триста лет.
Я закрыл глаза.
И когда открыл – ничего не изменилось.
Немилосердное солнце.
Круп Руфо и спина полукровки впереди.
Родные…
Я выясню, что же произошло.
Выясню, не будь я Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
Полукровка опасалась, что бежавшие всадники приведут подкрепление.
Опасения не оправдались.
Стражники на городских воротах откровенно скучали, и верно бы пропустили нас без досмотра, но сержант с выражением поглядел на одного из своих подчинённый и тот, отлипнув от стены, перегородил нам городу.
- Предъявите бумаги.
Полукровка что-то быстро сказала.
Мелькнуло несколько монет, и с некоторой задержкой прозвучало:
- Проезжайте.
У стражников на воротах тоже были пистоли и то, что полукровка назвала «мушкеты».
Раньше алебарды теперь – это.
Я был ещё плохо знаком с новым оружие, но мне определённо уже не нравилось, возможно, даже больше чем не нравились маги и их магия.