Пятьдесят оттенков хаки

Солнечный диск лениво поиграл в прятки с верхушками деревьев и нехотя перевалился в сторону заката. Отправляясь на покой, светило, словно по лестничным пролетам, неспешно перекатилось по крышам домов и лениво погрузилось в кроны развесистых кленов. Будто бы по мановению волшебной палочки, жара, подобно обессилившему дракону, беззлобно пахнула огнедышащим зноем и стремительно пошла на убыль. Горожане оживились и потянулись из тихих закоулков на просторы широких проспектов. Заполонившие проезжую часть автомобили бесшабашно таранили тротуары и уверенно теснили негодующих от возмущения пешеходов. Старинные улочки и переулки с миниатюрными церквушками и витиеватым декором невысоких особнячков робко жались к переливающимся в стекольном великолепии офисам европеизированных кварталов. Архитектурный модерн беззастенчиво шел в наступление и завоевывал любое пригодное для прироста пространство. Столичные застройки времен дворянского и купеческого быта не выдерживали жесткой конкуренции со столь откровенным напором современности. Казалось, затерянная среди новомодных строительных изысков старая Москва постепенно утрачивала былое великолепие и сдавала завоеванные веками позиции. Однако сиюминутность безудержного натиска проигрывала величавой вечности. Исторические места по-прежнему удивляли знатоков неповторимой самобытностью, а в небольших тенистых двориках все еще обитали те, кто знал и любил иную Москву, вольготную и разудалую, но при этом бесконечно гостеприимную и хлебосольную. Шум и ритм современной деловой жизни изменил столицу внешне, но сути, к счастью, не поменял. Оттого любой путешествующий, не говоря уже о старожилах, при желании и маломальской фантазии легко мог перенестись в прошлое. Стоило лишь присмотреться, и на скамейке любого из скверов отыскался бы если не сам Воланд, то один из его многочисленных помощников наверняка.

Чтобы сэкономить время на дорогу и не стоять в изнурительных московских пробках, к вокзалу Маша отправилась на метро. На выходе из станции ее уже поджидал Никита. Он перехватил сумку коллеги и, не сумев скрыть удивления, иронично прокомментировал:

– На этот раз могла бы обойтись и без кирпичей! Что везем?

– Подарки. Космодром пятнадцать лет был моим домом.

Недалеко от перрона коллеги едва не столкнулись с неопрятной седовласой женщиной, из-под полы торгующей водкой. Бродяжка грязно выругалась, но на всякий случай в надежде окинула пару мутным взором. Так и не разглядев в них потенциальных покупателей, она наперерез бросилась к какому-то алкашу: «Купи, мужик, недорого». Шепотом сговорились в цене и в восторге от удачной сделки разошлись в разные стороны. Женщина ловко извлекла из сумки новую поллитровку, отхлебнула из горлышка уже начатой, занюхала рукавом и зычно расхохоталась. «Русская водка, что ты натворила», – затянула она вдруг сильным грудным голосом. Прохожие стали удивленно оглядываться. Никита потерял спутницу из вида и вернулся. Маша с нескрываемым интересом рассматривала торговку. «Паленой водки с вошками желаешь? – укорил приятель и, взяв ее под руку, потащил к платформе. – Мань, глянь – состав под парусами! Время не ждет»

В вагоне СВ было на удивление многолюдно. Маша присела у окна и отстраненно посмотрела на платформу. Оператор выставил на стол пару банок пива и в недоумении провел ладонью перед ее глазами.

– Никак по мужу заскучала? Э-э-й, – позвал он. – Маня, ты где? То на хвост старухе села, то забила на меня…

– Она не бабка, от силы лет на пять меня старше.

– Фигня! – со знанием дела возразил напарник. – Ей сто лет в обед и ни одного зуба. Меня, Манюнь, не проведешь.

– Ольга когда-то была на космодроме ведущей солисткой Дома офицеров. Какой у нее был роскошный голос! Вот только жаль, мужчин и водку она любила больше музыки.

– Ты, мать, сегодня не в ударе, – запротестовал Никита. – Молодость увиденной тобой тетки пришлась на детство моей маман – у меня по этой части глаз наметан, – он ловко открыл банку и протянул ее коллеге. – А может, вжарим по пивку и прошвырнемся к барной стойке?

Маша посмотрела на него с упреком и включила ноутбук.

– Не нуди, подруга! – призвал к ее совести оператор.

Поезд плавно тронулся. Никита проверил состояние аппаратуры, допил пиво и расположился у окна. Маша поджала ноги и уткнулась в монитор. Видя творческий запал напарницы, приятель предусмотрительно молчал. Спустя какое-то время дама перестала строчить, интригующе улыбнулась и, привлекая внимание, вскинула вверх руку.

– Идея! Премьеру сериала предварим пуском в прямом эфире! Бегущей строкой прорекламируем экстренный выпуск новостей. Представляешь, миллионы телезрителей наблюдают за тем, как в режиме реального времени стартует красавица-ракета! Корреспондент и эстрадные небожители элегантно машут ей ручкой и приглашают постоянных зрителей канала на просмотр первых серий. Во всех новостях загодя пускаем сюжет про то, как снималось кино, и анонсируем невиданный доселе гала-концерт. Звезды из последнего музыкального проекта весь день будут зазывать своих поклонников окунуться в нирвану божественных космических звуков. После вечерних новостей эстафету примет грандиозное шоу у подножья старта! Представляешь, вся попса солирует на фоне настоящей ракеты, а финальная песня и вовсе звучит под рев двигателей! А еще на космодроме можно отснять несколько наших воскресных передач. Ремонт, интеллектуальные игры и кулинарное шоу легко вписываются в таежный формат. С самого утра в каждом из них будет идти реклама нашего сериала. Заинтригуем круче детектива! Такого еще не было ни на одном канале! – в ожидании похвалы Маша зарделась. – Как идея?

Желая взять реванш за упущенные возможности, оператор сидел с непроницаемым лицом. Выдержав паузу, он небрежным жестом изобразил нечто типа фифти-фифти и лениво выдавил из себя:

– Не фонтан…

Воспарившая, было, Маша нахмурилась и едва не уронила компьютер. Видя оторопь коллеги, Никита пошел на попятную:

– Не кисни, Маня, все пучком, – примиряюще улыбнулся он, давая оценку. – Крутяк. Патентуй.

– То-то! – ожила Маша и с энтузиазмом принялась за работу.

С тоской наблюдая за молниеносным движением ее рук, напарник стал клевать носом. Особо не надеясь на успех, он предложил отметить рождение нового проекта ужином в вагоне-ресторане.

– Исключено, – в корне пресекла его попытки журналистка и подытожила. – Снова в поисках приключений?

– На том и стоим, – засобирался вдруг Никита. – Как говорится, разведка боем. А вдруг бы ты изменила своим монастырским принципам? Прости, но я как профессиональный испытатель без новых знакомств и впечатлений задохнусь.

– И что же ты испытываешь? – отвлеклась от экрана Маша.

– Себя. Жизнь. Наконец, вас, женщин, – высокопарно изрек дамский угодник, оценивая себя в зеркале. – Лично мне без эмоциональной подпитки – кранты.

– Смотри, не задымись от напряжения!

– Тополевская, а ты – клевая: не нудишь и не выносишь мозг. Жаль, не любишь покутить.

– Нет времени расслабляться – загорелась сериалом.

– Замутишь, а мне – адью? Не бортанешь? – уточнил оператор.

– Не дури: мы – одна команда!

– Заметано. Это дело следует обмыть!

Натолкнувшись на привычный отказ, оператор, не особо печалясь, проворно покинул купе. Через час-другой Маша ощутила острое чувство голода и отправилась вслед за ним в вагон-ресторан. В тамбуре она столкнулась с подвыпившим крепышом и, посторонилась, пытаясь разминуться. Всмотревшись, бородач оживился и стал лихорадочно рыться в карманах. «Ну, вот и свиделись!» – радостно прохрипел он, извлекая из барсетки сигареты и …пистолет. Журналистка беспомощно оглянулась в поисках спасения, но коридор был пуст. Мысленно она успела попрощаться с жизнью. Колеса состава протяжно заскрипели, сбрасывая скорость. Вагон резко качнуло. Незнакомец отлетел в сторону и ударился затылком о металлическую дверь. От неожиданности и боли он взвыл и выронил оружие. Маша не растерялась, схватила ствол и направила на преследователя.

– Ни шага! Стреляю без предупреждения!

Мужчина опасливо потер ушибленное место, пьяненько улыбнулся и жестом показал знак примирения.

– Не признала? Я же Курякин! – заплетающимся языком сообщил он. – Ты нашу заготконтору разнесла в пух и прах. Нынче начальник я и готов вернуть должок, – незваный гость стал хлопать по карманам.

Нервы Маши сдали, она опустила пистолет в пол и нажала на спусковой крючок. Выстрела не последовало – из ствола вырвалось газовое пламя. Мужчина сглотнул, достал из мятой пачки сигарету, перехватил руку собеседницы и жадно прикурил. Обескураженная женщина едва не лишилась чувств. Бородач нашел, наконец, визитку и сунул ее Маше:

– Черкни дочуре пару слов! Марьяшкой кличут. Через тебя в телеке мечтает засветиться. Она, как там – твой кумир. Тьфу ты… поклонница.

– Убедительный аргумент, – Маша хмуро вернула зажигалку. – Чем писать? – и пока незадачливый папаша искал ручку, подсказала: – На журфаке конкурсы – мама не горюй. И публикации требуются.

– Мы в курсе, – протянул ручку Курякин. – Она третий год в городской газете на подхвате. Прикинь, скоро и у Марьяшки какой-нибудь чувак будет брать автограф! Прикольно, да? – бородач нашел новую визитку. – Короче, если что надо, не стесняйся, звони. Курякин за тебя любому пасть порвет. – Он вывернул карман брюк и протянул Маше увесистую пачку денег. – Бери, честно заработала – без твоего разноса мне бы место директора ни в жизнь не обломилось.

Маша категорически запротестовала, но во избежание обострений визитку все же взяла. Курякин неуклюже откланялся и вернулся в свой вагон. Журналистка облегченно потерла виски. Аппетит пропал. Отправляться на поиски Никиты, чтобы нарваться на очередные приключения, расхотелось и Маша вернулась в купе. Вскоре туда же, едва держась на ногах, ввалился оператор:

– Знала бы ты, Маня, как нашу с тобой работу ценит простой народ!

– Я в курсе, – усмехнулась Маша.

– А тебя еще и любят! – Никита, покачиваясь, рухнул на свою полку. – Это надо лично испытать!

– Довелось…

– Офигенный шикарняк! – оператор зевнул и потянулся.

– А охота-то как? – поинтересовалась коллега.

– Сплошной цирк!

– Неужели все дамы дрессированные?

– На коротком поводке.

– Так уж и ни одной свободной?

– Ну, почему же, но даже мне столько не выпить.

Недовольно посапывая, Никита стал готовиться ко сну. Пытаясь хоть чем-то занять себя, он какое-то время листал журнал, с трудом фокусируя свой взгляд на полуобнаженных рекламных дивах, но вскоре уронил его на грудь и провалился в нежные объятия Морфея.

Смеркалось, но зажигать свет в купе не хотелось. Почему-то в полутьме думалось легче. Честно говоря, Маша не знала, с какого края подступиться к работе. Раньше корпеть над сценариями ей не доводилось. Снимая только документальные сюжеты, вникать в литературные тонкости большой нужды не было. Безучастно глядя на мелькающие за окном пролески, журналистка попыталась осознать степень свалившейся на ее плечи свободы. Уже давно ей не доводилось сидеть вот так, без дела. Навскидку вспомнить значительный перерыв в работе за последние годы так и не удалось. Даже на отпуск отводилось не более двух недель кряду: отдыхать полный срок было привилегией исключительно медийных лиц канала. У обычных рабочих пчелок вроде нее свободного времени практически не оставалось. Более того, его катастрофически не хватало. Впрочем, свой выбор в пользу тележурналистики она сделала осознанно, а потому никогда не сетовала. После переезда в Москву подвернувшаяся на канале вакансия стала для вчерашней провинциалки чем-то вроде награды. Вскоре работа втянула ее в водоворот телевизионных страстей. Не зря старожилы говорили: единожды окунувшийся в реку профессионального вещания с трудом мог выбраться из нее. Телевидение, как омут, засасывало сразу и навсегда. С тех пор, как Маша переступила порог Останкино, отсчет ее времени определялся количеством выделяемых в эфире минут. Она не раз ловила себя на мысли, что все чаще думает абзацами из очередного текста, правя его даже во сне. Боясь признаться самой себе, она понимала, что в последние месяцы такой режим стал ее утомлять и даже раздражать. Бесконечная съемочная и монтажная беготня изрядно поднадоели. Но еще меньше нравилась перспектива редактировать чужие мысли. От подобного предложения она отказалась, хотя не раз подумывала, что сферу деятельности неплохо бы и сменить. И вот такая возможность представилась. Кинопроизводство манило ее давно, но элита этого недоступного для простых смертных Олимпа всячески противилась вторжению в свои ряды новичков. И вдруг Фортуна приоткрыла перед ней дверь в неведомый доселе мир. Ввиду того, что другого шанса могло и не выпасть, распорядиться подарком судьбы следовало с умом. Отказываться от подобного предложения было бы верхом безрассудства. Оптимистичное изречение героини известного фильма о том, что «в сорок лет жизнь только начинается», к телепроизводству отношения не имело. Шеф был абсолютно прав, в эту профессию лучше вгрызаться лет с двадцати. Она и так безнадежно опоздала. И вот поезд уносит ее в новую жизнь. Впервые можно позволить себе ни о чем не думать и просто валяться. Такой случай еще утром показался бы Маше непозволительной роскошью. А сейчас он стал счастливой реальностью. Жесткий ритм и строгий график телеэфиров превратил ее жизнь в часовой механизм, поломка которого напоминала игру на выбывание. Двухлетнее непокладание рук привело-таки к положительному результату. Ей предложили сменить профиль. Жанр игрового кино нравился Маше несравненно больше. Натура романтическая, она тяготела к лирике, приключениям и мелодраматическим сюжетам. Но каноны профессии, в рамках которой ей пришлось реализовываться, требовали покорения иных высот. Возможность попробовать себя в новой ипостаси окрылила женщину. Искренне радовал первый свободный вечер. Маша поймала себя на мысли, что с этого момента ей больше некуда спешить. Не «горели» тексты и не нервировал хронометраж. Не торопили редакторы и режиссеры. Ей пока даже не ставили жестких временных рамок. Игнорируя передвижение стрелок на часах, она устроилась на полке вполне комфортабельного купе и отправилась на свидание с минувшим. Нельзя сказать, что возможность подобной встречи привела ее в восторг. Там, в прошлом, осталось слишком много противоречивого. Какие-то из вчерашних событий она безжалостно и даже с превеликим удовольствием вычеркнула бы из своего багажа, но, увы, переписать книгу жизни заново не удавалось еще никому. Даже при потере памяти мозг путем каких-то замысловатых комбинаций восстанавливает картину пережитого. И хотел бы забыть, ан, нет! Словно какой-то могущественный Учитель то и дело заставляет окунуться в реку давно минувших дней. Может, желает, чтобы мы избежали грядущих ошибок? Ах, если бы так.

Колеса поезда размеренно отстукивали такты дорожного вальса. Маша взбила подушку и посмотрела за окно. Там промелькнуло здание, как две капли воды похожее на Дом офицеров космодрома.

…Массивный бархатный занавес скрывал от любопытствующих взглядов обрамленную праздничным убранством сцену. Алое полотнище чуть заметно подрагивало на сквозняке. Набитый под завязку зрительный зал был наэлектризован предчувствием яркого зрелища. Из оркестровой ямы доносился волнительный шумок последних приготовлений. За кулисами царило оживление. Из служебной двери, что рядом со сценой, в зал шагнула Сундукова с массивным микрофоном в руках и подержанным переносным магнитофоном через плечо. Горделиво поведя вздернутыми плечами, она мельком осмотрела празднично одетую толпу, выбирая кандидата для интервью. На Марьяне было довольно безвкусное свекольного цвета платье с лиловым бантом в виде жабо и грязно-розовые ему в тон колготы. На голове радиодивы колыхалось подобие самодельной прически, но держалась она уверенно и даже с некоторым превосходством. Искоса разглядывая публику, Сундукова упорно делала вид, что не замечает подобострастных взглядов льстецов, и благосклонно кивала лишь старым знакомым. Определив достойного, по ее мнению, собеседника, она решительно направилась к его креслу. Прекрасно понимая, что привлекает внимание недоброжелателей, Марьяна всем своим видом демонстрировала, сколь безразлична ей праздная суета болтунов. Похоже, ей нравилось провоцировать негодующую публику и находиться в центре внимания. Она была искренне убеждена, что является законодательницей местной моды и имеет полное право на эпатаж.

За каждым движением первой леди гарнизонного вещания с нескрываемым интересом наблюдала худосочная особа средних лет с огненно рыжей копной безнадежно испорченных химической завивкой волос и хищным выражением прищуренных раскосых глаз. Одета дама была по пионерской моде: белый верх, черный низ. Какое-то время она презрительно изучала наряд Сундуковой и, наклонившись к соседке, ехидно выразила ей свое недовольство. Та терпела недолго, на полуслове решительно встала и, пробравшись вдоль рядов, не сразу, но нашла свободное кресло. «От Бедоносовой сбежали? – посочувствовали ей. – Вот же создаст бог такую напасть!»

По взмаху дирижерской палочки в зале погас свет. Где-то под потолком скрипнул механизм, приводя в плавное движение тяжелый занавес, за которым сосредоточенно замер многоярусный хор. Зал взорвался аплодисментами. Под размеренный стук каблучков к микрофону вышла Маша. Едва справившись с волнением, она объявила первый номер и стремительно удалилась за кулисы, где загодя готовилась к выходу солистка местной самодеятельности. Придирчиво изучив в зеркале свое отражение, Ольга заметила восхищенный взгляд солдата-осветителя. Небрежным движением она бесстыдно углубила декольте, как бы невзначай обнажив грудь, и призывно подмигнула парню. Лицо молодого человека залилось краской, он смущенно исчез за софитами. По лбу Маши пробежала морщинка сомнения, но она была убеждена, что не вправе выказывать кому бы то ни было свои эмоции. К финальному выходу местная прима, как обычно, выпорхнула из комнаты отдыха в состоянии легкого алкогольного возбуждения: «разогрев» голосовых связок она понимала сугубо по-своему. Глаза солистки блестели, окутанный флером загадочности взгляд слегка туманился, но излучал притягательность и вселенскую любовь. Впрочем, тогда она еще четко знала свою меру. Едва Ольга появилась на сцене, зал взорвался аплодисментами. С галерки неслись восторженные крики «Браво!», «Бис!» и требовательное: «Миллион алых роз»! Певица великодушно улыбнулась, снисходительно кивнула дирижеру и сняла со стойки микрофон. При первых же аккордах зал сорвался на овации. Единственная из участников вечера, Ольга покидала сцену с огромными охапками цветов.

После концерта Маша сменила нарядное платье на привычные джинсы и неброскую футболку и во избежание импровизированного застолья незаметно проскользнула в костюмерную. На выходе ее поджидал начальник ГДО. Невысокий юркий майор с бегающими глазками и вечно потеющими ладонями, большой любитель женщин и спиртного, оценивающе осмотрел подчиненную, и, не найдя в ней встречного интереса, строго приказал: «Пилипенко, не сбегай, как обычно, а зайди в мой кабинет на бокал шампанского». Маша выразительно опустила глаза. «Не я тебя приглашаю, – напористо пояснил офицер. – Начальник политотдела желает познакомиться с новыми кадрами. Знал бы, что ты у нас того, то есть, этого… не брал бы тебя на работу!» – сокрушенно признался он. Упрямица настойчиво хранила молчание. «Короче, я тебя предупредил! – не выдержал Ревенко, направляясь к лестнице. – Мне надоело отдуваться за тебя! – он нетерпеливо ударил кулаком по стене, но вовремя заметил спускающуюся Сундукову и расплылся в подобострастной улыбке: – Марьяна Васильевна, вы как всегда обворожительны». Женщина застыла двумя ступеньками выше и снисходительно усмехнулась. Майор, привстав на носочки, потянулся губами к ее руке. Не достав, пробормотал, скрывая смущение: «Вас уже заждался наш общий друг». Сундукова даже не посчитала нужным отвечать. Начальник, пятясь, растворился, а Марьяна, картинно выгнув спину, прислонилась к перилам и как бы невзначай поинтересовалась:

– Намереваешься снова ускользнуть?

Маша кивнула в ответ. Брови радиодивы взлетели вверх.

– Может, это и верно, – с легким вздохом согласилась она после небольшой паузы и перешла на шепот: – Монотонная жизнь скучна. Или ты всю жизнь собираешься проторчать в этой дыре? Запомни: отныне карьера мужа прямо пропорциональна твоей покладистости. Именно от тебя зависит ваш перевод в столицу. Советую не упускать шанс!

– Мое положение меня вполне устраивает.

– Чудная ты, – манерно пожала плечами собеседница. – Неглупый, вроде, человек, но ни на грамм секи.

– Марьяночка, дефочка, где фы? – послышался из-за угла старческий голос с явными речевыми дефектами.

Маша взбежала наверх, а рядом с Сундуковой появился подвыпивший начальник политотдела. Он был невелик ростом, но довольно упитан. За глаза, подчиненные подтрунивали над привычкой Бодрова красить волосы, скрывая седину, но генерал был верен себе и упорно маскировал подкравшуюся старость. Зажав в руке коробочку французских духов, он широко улыбнулся фаворитке. Изобразив восторженное удивление, Марьяна шагнула навстречу покровителю.

– Сегодня утром ф сфоей передаче фы снофа тронули душу старика, – шепнул ловелас, пытаясь обнять осиную талию дивы.

– Где вы видите старика? – шутливо оглянулась Сундукова и, ловко увернувшись от объятий, взяла шефа под руку.

Генерал пришел в умиление и влажными губами трепетно прижался к утонченной кисти Марьяны. Она с трудом скрыла отвращение. Бодров осмотрелся и неуклюже сунул ей в руку подарок. В обнимку они вошли в приемную начальника ГДО.

– Товарищ генерал, вам направо, – открывая перед ними дверь служебной комнаты, услужливо подсказал Ревенко.

– А так хочется налефо, – пошутил руководитель, придирчиво рассматривая ведерко с шампанским. – Ну, фот, можно же фсе организофать, если постараться, – миролюбиво подытожил он, потирая ладони.

Маша вернулась в рабочий кабинет и принялась наводить порядок в столе. В дверь настойчиво постучали. Полагая, что это вездесущий Ревенко, она решила не отзываться.

– Можно? – Бедоносова сунула голову в дверь и, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно приземлилась в кресло. – Разрешите представиться: Анна Алексеевна, курирую работу с семьями военнослужащих.

– Чем могу быть полезной? – удивилась Маша.

– Пришла дать пару советов, как лучше держаться на сцене, – с места в карьер начала гостья. – Во-первых, нельзя быть такой независимой – в зале сидят командиры, им это может не понравиться. Во-вторых, ваши длинные волосы лучше укладывать в неброскую прическу или увязывать в тугой узел – они слишком вольготно рассыпаны по плечам и отвлекают внимание зрителей. В-третьих…

Договорить ей не позволили. В кабинет заглянул прапорщик и пригласил Машу к телефону. Извинившись, она с облегчением упорхнула.

Положив трубку на рычаг, Маша осторожно оглянулась.

– Дожидается в кабинете, – с готовностью подсказал прапорщик. – Теперь до ночи не отвяжется. Мой вам совет: гоните эту аферистку взашей. С ней иначе нельзя – проверено на личном опыте.

– К сожалению, я так не умею…

– Так и быть, выручу. Поднимитесь в музей, а я скажу, что вас срочно вызвал Бодров. К нему она точно не сунется. Но на будущее имейте в виду: Бедоносова прилюдно обольет грязью любого из своих соратников – друзей у нее попросту не осталось. Послушать эту особу, вокруг одни лишь недруги и бездари. Держитесь от нее подальше.

Веселье в кабинете начальника ГДО набирало обороты. «Открыфай! Налифай!» – входя в раж, повторял генерал, подмигивая Сундуковой. Ревенко осторожно достал из ведерка шампанское и принялся аккуратно разворачивать фольгу. «Делай как я!» – запротестовал Бодров, выхватывая бутылку из рук подчиненного. Пританцовывая, он для убедительности несколько раз встряхнул напиток, игриво что-то промурлыкал и с торжественным видом свернул металлическую петельку. Пробка, едва не выбив из его рук сосуд, с шумом взлетела к потолку, с головы до ног окатив газированной струей стоящего рядом майора. Генерал весело захохотал. Ревенко с выпученными глазами выбежал вон. Бодров разлил остатки шампанского по бокалам, поднял свой фужер и с нежностью посмотрел в глаза Сундуковой. «Фы голофокружительная женщина», – прошептал он, залпом осушив содержимое, и шагнул навстречу Марьяне. Она разом поставила фужер и духи на стол и переместилась к окну. «Отойдите! – нервно окрикнул Бодров. – Задвиньте штору, фас могут узнать. Зачем дафать пофод злослофам? У нас с фами немало завистникоф! – рухнув на диван, он сменил гнев на милость и сладострастно улыбнулся. – Какой от фас исходит жар! Почему же фы никогда не пьете?» Генерал указал на место подле себя и замер в ожидании. Сундукова, оценивая возможные последствия, кокетливо улыбнулась, присела неподалеку и поднесла свой бокал к губам седовласого поклонника. Она почти насильно влила содержимое в рот Бодрова и кротко пояснила: «Мой генерал, мне важно общение с вами, а не хмель». Собеседник растаял от блаженства. С выражением неотвратимой беды на лице в кабинет без стука ворвался потерянный Ревенко и, в испуге косясь на дверь, шепотом доложил: «Товарищ генерал, там …ваша супруга!» По лицу Марьяны скользнула едва заметная усмешка. Она вальяжно откинулась на спинку дивана и покосилась на воздыхателя. «Где?» – моментально пришел в себя начальник политотдела и метнулся к ведерку с шампанским в надежде замести следы преступления. «Идет по холлу», – простонал майор. «Отфлекай!» – Бодров сунул духи в карман, задвинул за дверь ведерко и как нашкодивший первоклассник понуро стал в угол. «Простите», – в ужасе промямлил он Марьяне. Та решительно схватила шефа за руку, вывела его в приемную и практически насильно втолкнула в кабинет напротив, на котором красовалась табличка «Начальник Дома офицеров». Вернувшись в гостевую комнату, она заперлась изнутри, погасила свет и, давясь от смеха, рухнула на диван. Спасенный генерал резво прыгнул в рабочее кресло Ревенко, спешно открыл первую попавшуюся папку и с важным видом принялся «изучать» документы. Кисти его рук подрагивали от волнения, но он быстро сумел придать лицу выражение значимости. Майор, изображая жертву расправы, опустил голову и замер у входа. Заметив в проеме двери побледневшее лицо супруги, Бодров изобразил удивление, встал из-за стола и, двинувшись навстречу, поинтересовался: