Пятьдесят оттенков хаки

– Птичка моя, что случилось?

– Концерт давно закончился, а тебя все нет. Я же волнуюсь.

– Финой фсему некоторые деятели, – Бодров с напускной суровостью посмотрел на подчиненного. – Накопят фагон документоф, приходится допоздна их разгребать. Но на сегодня хфатит. Ты прафа, дорогая, пора домой, – он взял в свои руки ладони жены, расцеловал их и строго посмотрел на Ревенко: – А фас, тофарищ майор, попрошу фпредь сфоефременно передафать документы ф мою канцелярию, а не ждать, когда я приду к фам с проферкой!

– Виноват, товарищ генерал! – с готовностью выкрикнул офицер и, преданно сверкнув глазами, заверил: – Больше такое не повторится!

Генеральша оторопела от подобной прыти. В ожидании подвоха она оглянулась, исподволь чувствуя себя обманутой.

– Муля, ты кого-то ждешь? – нежно поинтересовался муж, протягивая духи. – Вот что приготофил тебе тфой зайчик.

Женщина, одетая и причесанная по моде шестидесятых, на фоне мужа-модника смотрелась бедной родственницей. Она подозрительно взглянула на супруга и капризно поморщилась:

– Опять все перепутал. Эти духи нравятся нашей Катеньке.

– Подарим дочери, – миролюбиво согласился генерал. – А тебе купим нофые.

Ревенко проводил гостей до выхода из ГДО и облегченно вздохнул только на улице. Генерал усадил жену на заднее сидение «Волги» и захлопнул дверцу. Видя напряжение майора, он подмигнул ему, но вслух похвалить не решился. Офицер понял это и нашел повод задержать руководителя: «Товарищ генерал, вы свою папку забыли, сейчас принесу». Бодров улыбнулся и стал важно прохаживаться вдоль входной двери. «Молодец, – шепотом поблагодарил он подчиненного, когда тот вернулся. – Готофь предстафление на подполкофника, ф понедельник подпишу. И еще, – он оглянулся. – Скажи начальнику фоенторга, чтобы зафтра прифез мне нофые духи. Запомнил, какие? – Ревенко услужливо кивнул. – А Сундукофой скажи: пусть зайдет ко мне с текстом передачи часикоф ф десять, – он вернулся к машине, обернулся и строго выкрикнул: – Еще раз подумайте, майор, как надо относиться к сфоей работе!» Тот щелкнул каблуками и преданно улыбнулся…

Поезд слегка притормозил и, набирая скорость, пошел под уклон. Маша поймала сползающий к краю столика стакан и прислушалась. В вагоне было непривычно тихо. Стараясь не беспокоить товарища, Маша погасила верхний свет. Ей не спалось. Журналистка бесшумно достала мобильный телефон и, придерживая дверь, вышла. В тамбуре было холодно. Убедившись, что соединение проходит с большим трудом, она огорчилась, что сотовый аппарат мужа вне зоны досягаемости, а домашний не отвечает. Маша с грустью рассматривала проплывающие за окном полустанки, но вскоре озябла и вернулась в купе.

Глава третья

Машина Андрея, возвращавшегося с непростых переговоров, застряла в автомобильной пробке. Ночная Москва красочно переливалась огнями иллюзорной рекламы. Тополевский устало рассматривал красную реку движущихся впереди автомобилей и бесконечную толчею пешеходов. Не глядя на поздний час на улицах было на удивление многолюдно. Едва сдвинувшись с места, водитель притормозил у светофора. Машину мгновенно окружила стайка девиц легкого поведения. Труженицы ночного дозора бесцеремонно демонстрировали свои худосочные прелести и прагматично предлагали перечень услуг, как по прейскуранту, так и сверх него. Призывно подмигивая, путаны распахивали плащи, предусмотрительно наброшенные прямо на обнаженную натуру. Они взяли авто в плотное кольцо и стойко держали осаду. «Вышли на охоту», – усмехнулся шофер, безуспешно пытаясь отчалить. «Не на охоту, а на работу», – поправил Тополевский. Видя зеленый свет, водитель просигналил. От неожиданности ночные бабочки расступились. Автомобиль резко тронулся.

– Настырные, однако, девицы – думал, не прорвемся.

– Борются за клиентов – жесткая конкуренция и сдельная оплата, – иронично прокомментировал Андрей.

– Любопытно, им доплачивают за сложность и напряженность?

– Предлагаешь вернуться?

– Зачем? – растерялся парень.

– Уточнить детали.

– Спасибо, нет, – открестился он. – Больше тянет домой.

У подъезда Андрей по привычке посмотрел вверх – окна их квартиры зияли темнотой. Уже в лифте он вспомнил, что перед встречей отключил мобильник. Проверив входящие звонки, увидел вызовы жены и набрал ее номер. «Абонент временно не доступен. Перезвоните позже», – порекомендовал беспристрастный голос оператора сотовой связи.

В прихожей в глаза Тополевскому бросился настенный календарь. По давно установившейся традиции они с Машей в шутку вычеркивали дни, прожитые в разлуке. Андрей не раз ловил себя на мысли, что, не глядя на расстояние в не одну сотню километров, они с женой живут на удивление синхронно. Просыпаются с точностью до минуты, тянутся к телефонам практически одновременно, и, слыша в ответ короткие гудки, точно знают, что звонят друг другу. «Высшая духовная связь», – как-то прокомментировал подобную интуицию Никита.

Опустевшая квартира показалась Тополевскому холодной и неуютной. Переодевшись, он скорее по привычке направился в кухню. На дверце холодильника магнитиком крепилась записка: «Любовь моя! Если не выберешься на космодром, встретимся недели через две, не раньше. Ужин на плите. Береги себя. Люблю. Целую. Жду. Скучаю. Я». Поискав ручку, он обвел на календаре дату возможной встречи и вычеркнул минувший день, после чего нехотя перекусил. На журнальном столике в гостиной его дожидался свежий номер «Новостей космонавтики». Посмотрев выпуск теленовостей, Андрей устроился в кресле и открыл журнал. На одном из разворотов он заметил фотографию стартового комплекса части, где тридцать лет назад началась его служба.

…Двигаясь за основной массой людей, сошедших на конечной остановке мотовоза, лейтенант Тополевский достаточно быстро оказался у штаба части, куда он был назначен после училища. «Вот и выпускники стали съезжаться, – устало заметил куривший у штаба дежурный, рассматривая приближающегося в парадной форме лейтенанта, и предупредил: – Командир отдыхает после пуска, собирайтесь здесь, а я чуть позже доложу ему». Вскоре подтянулась прибывшая молодежь, делясь в курилке первыми впечатлениями. По команде дежурного «Смирно!» офицеры дружно выбросили сигареты в урны и стали на вытяжку.

– Товарищ полковник, во время моего дежурства происшествий не случилось. Дежурный по части капитан Грязных.

– Вольно! – скомандовал командир, с интересом разглядывая выпускников, и поприветствовал их.

– Здравия желаем, товарищ полковник! – грянуло в ответ.

– Грязных, вызовите Сухих и Немых, – приказал Надеждин, предложив лейтенантам по одному заходить к нему в кабинет.

«Прозвища как на зоне», – не зная, что это реальные фамилии, подумал Тополевский, быстро докуривая сигарету, которую в отличие от остальных предусмотрительно зажал в кулаке.

– Начальник строевой части капитан Сухих. Начальник офицерских сборов капитан Немых, – представились подошедшие офицеры. – Смельчаки есть? Кто первый к командиру?

Андрей, не раздумывая, шагнул и уже в кабинете четко доложил:

– Товарищ полковник! Лейтенант Тополевский для дальнейшего прохождения службы прибыл.

– Как учился? – уточнил командир, закуривая «беломорину».

– Нормально, товарищ полковник.

– Он с медалью закончил, – пояснил Сухих.

– Чего ж скромничаешь? – удивился полковник.

Андрей пожал плечами.

– А по специальности кто?

– Инженер-механик, – заглянул в личное дело строевик.

– В отделение контроля заправки к Крючкову пойдешь? Там как раз требуется грамотный инженер.

– Куда прикажете.

– Вот и славно. Зови следующего, и ждите у штаба – Немых познакомит вас с частью.

Через час капитан вел лейтенантов по расположению части, показывая казармы, столовую и МИК. Молодежь удивленно крутила головами, с интересом рассматривая новые объекты. К стартовому комплексу группа заметно поредела. В ней остались только те, кто был назначен служить именно здесь.

– Отчего на старте так много людей? – полюбопытствовал Тополевский и проявил свою осведомленность: – Ведь на кнопку «Пуск» нажимает всего один человек.

– С чего это ты взял? – заносчиво переспросил провожатый.

– Видел в училище учебный фильм.

– То-то и дело, что фильм. Там показана только завершающая операция. А в жизни ракета сначала несколько дней собирается, затем испытывается и только потом вывозится на подготовленный старт. Здесь ее еще два дня проверяют, после чего идет заправка и только потом дело доходит до «Пуска». Короче, работы хватает не одной сотне людей. Еще вопросы есть? – он с превосходством посмотрел на любознательного лейтенанта, полагая, что урезонил его.

– Какие конкретно работы проводятся на старте?

– После сборки схем проводятся электрические и пневматические испытания систем и агрегатов. Подробно о них вам расскажут непосредственные начальники.

– Товарищ капитан, – продолжал упорствовать новичок, – какое напряжение в сети и давление газов в магистралях используется на старте?

Андрей никак не мог привыкнуть, что стал лейтенантом, и теперь капитан для него практически ровня, а вовсе не начальник, как недавно в училище. Немых с любопытством посмотрел на молодого коллегу.

– До пятидесяти атмосфер и двадцать семь вольт, – скороговоркой выдал он и приказал: – Разойдись по рабочим местам!

В бункере управления Тополевский не сразу нашел пультовую заправки. Тяжелая металлическая дверь открылась с большим трудом. В полутемной комнате никого не было видно, но где-то в углу слышался звук перебираемых предметов. «Э – эй…» – робко позвал Андрей и прислушался. Из-за зиповского шкафа выглянул сидящий на корточках уже немолодой капитан.

– Привет, – дружелюбно поздоровался он, приподнимаясь.

– Товарищ капитан, лейтенант Тополевский при… – попытался по-уставному представиться новичок.

– Как зовут тебя, лейтенант? – с улыбкой уточнил начальник.

– Андрей. Андрей Васильевич.

– А я – Николай Афанасьевич, – приблизившись, протянул руку он. – У нас между собой принято обращаться по имени-отчеству. Не возражаешь?

– Конечно. Надо только привыкнуть.

– Привыкай, – Крючков вернулся на прежнее место и углубился в поиски, по-видимому, весьма значимой для него детали.

В комнате появился приятной наружности лейтенант, кивнул шефу, осмотрелся, поздоровался с Андреем за руку и представился:

– Волгин. Антон… Григорьевич.

– Очень приятно, – Тополевский обернулся к Крючкову. – А мне что делать, товарищ капи… Николай Афанасьевич?

– Ты старт уже видел?

– Мельком.

– Тогда бери ключи от зиповой, – он бросил Андрею связку, которую тот ловко поймал. – Иди, собери схему на 90 градусов и проверь сопротивление изоляции.

Лейтенант выразительно промолчал, осмысливая команду. Он ровным счетом ничего не понял, а переспросить было неловко.

– Возьми мегомметр и найди на старте ефрейтора Коровкина – он тебе поможет, – подсказал Крючков, видя его растерянность.

В шкафу было два мегомметра. На одном значилось 100, на другом – и вовсе 500 вольт. Какой из них брать? «Все ясно, – с усмешкой подумал Андрей, – проверяют «на вшивость», как и предупреждали в училище». Впрочем, долго думать ему не пришлось: выручили врожденная смекалка и только что приобретенные знания. «Немых говорил, что напряжение на старте – 27 В, – размышлял он. – Значит, стовольтовый мегомметр будет меньшим злом». Взяв прибор, лейтенант в задумчивости побрел на старт, лихорадочно вспоминая все, чему его учили в ВУЗе.

Старт напоминал гигантский муравейник, где в строго заведенном порядке перемещались десятки людей. Каждый из них четко знал, куда двигаться и что делать. Тополевский на мгновение остановился, пытаясь сообразить, как среди людей, одетых в совершенно одинаковую униформу, вычислить магического ефрейтора Коровкина. Осмотревшись, он принял единственно верное решение – подойдя к колоннам обслуживания, сложил руки рупором и громко крикнул: «Коровкин». Откуда-то сверху раздалось желанное: «Чего?» «Ко мне!» – задрав голову и придерживая рукой фуражку, приказал Андрей. «Щас закончу и спущусь», – спокойно ответил увалень и скрылся на колонне, где-то на высоте шестого этажа. Ожидая помощника, Тополевский внимательно наблюдал за умелыми действиями стартовиков и заправщиков.

– Искали, товарищ лейтенант? – поинтересовался коренастый парень в черной спецовке и ярко красной монтажной каске.

– Нам приказано собрать схему на 90 градусов, – уверенным голосом довел до него указание лейтенант.

– Приказано – соберем, – без эмоций заверил воин и направился к одному из огромных кабельных шкафов.

Не спеша, он извлек бухту кабеля и положил ее прямо на землю. Затем то же проделал со вторым, третьим, четвертым… Андрей занервничал, полагая, что даже ефрейтор экзаменует его. Не выдержав, он дернул его за рукав и потребовал:

– Доложите, что вы вытворяете!

– Ищу наши кабеля. Их перепутали после сегодняшнего пуска.

– Сегодня был пуск?

– В три часа ночи, – беспристрастно пожал плечами солдат.

– Зачем было все разбирать, если приходится собирать заново?

– Так круг-то этот, – Коровкин кивнул на поворотный круг, на котором они стояли, – после каждой работы вращают в исходное положение, так как не известен азимут следующего пуска. Если схемы не разобрать, все кабели порвутся.

– Ясно, – Андрей делал вид, что проверяет знания ефрейтора, а на самом деле учился у него. – Доложите индексы наших кабелей!

– Вот этот, с большой «головой» и красной чертой, – наш, – с гордостью произнес флегматичный ефрейтор и уверенно извлек из кучи кишащих подобно клубку змей кабелей нужный. – И этот поменьше, с зеленой чертой, – указал глазами он, – тоже наш.

– Я просил назвать индексы, – потребовал Тополевский.

– А на кой они мне? – искренне удивился служивый. – Наши кабели я знаю, как свои пять пальцев, и без ошибок всегда найду их.

– Проверить сопротивление изоляции! – приказал лейтенант, надеясь таким образом освоить выполнение и этой операции.

Удивительно, курсантом он научился решать в уме даже интегральные уравнения, а простейших навыков в работе с мегомметром так и не приобрел – эту премудрость в училище попросту не преподавали.

– Вы будите крутить или тыкать? – деловито уточнил Коровкин.

– Что крутить и куда тыкать? – поддел его Тополевский. – Доложите порядок измерения сопротивления изоляции!

– Один должен крутить вот эту ручку… мегомметра, а другой – тыкать… вставлять… – с трудом подбирал нужное слово ефрейтор, – в разъем кабеля и снимать показания с мегомметра.

– Я хочу проверить ваши знания, показания снимать будете вы, – нашелся лейтенант, не желая показывать свою неопытность.

– Как скажете, – добродушно согласился боец.

– Как положено отвечать военнослужащему? – Андрей хотел, чтобы подчиненный сразу почувствовал в нем своего начальника.

– Есть! – хмуро бросил солдат и начал процесс измерения. – Крутите быстрее, товарищ лейтенант, – сосредоточенно попросил он.

– Есть! – улыбнулся в ответ Тополевский.

– Норма. Норма. Норма… – переставляя щуп мегомметра от штекера к штекеру, твердил ефрейтор.

– Что за норма? Докладывайте внятно, какие показания должны быть на приборе!

– Не меньше ста.

– Чего ста? Вольт? Ампер? Ом?

– Не знаю… – опешил ефрейтор, испуганно вращая глазами. – Капитан Крючков, когда учил, говорил: должно быть не меньше ста…

– Ну, хорошо, – пожалел парня офицер. – Давайте завершать.

– Уже все. Теперь надо состыковать вот эти разъемы.

– Выполнить операцию стыковки! – входя в роль начальника, приказал Тополевский.

Вернувшись в пультовую, Андрей нашел глазами Крючкова и, как учили, приложив руку к головному убору, начал доклад: «Товарищ капитан, ваше прик…». Николай, не дослушав, опустил руку лейтенанта и по-дружески поинтересовался:

– Все закончили? Вопросов нет?

– Только один. Вы так доверяете ефрейтору, а он даже индексов кабелей не знает.

– Но схему же собрали. Или ты ему подсказывал? – хитро щурясь, уточнил капитан.

– Ну, как это можно? Красная черта, зеленая черта…

– Это все «опыт, сын ошибок трудных», – процитировал Крючков. – Ну, не запоминают они эти многоцифирные индексы, путают кабели, а при поиске неправильно собранных схем это оборачивается серьезной головной болью. А «красный-зеленый» они запоминают четко, даже те, кто приходит с восемью классами образования. Ты еще не раз в этом убедишься.

В заправочной команде офицеры приняли Андрея, как своего, благодаря чему у него сложилось представление, что все они знакомы давным-давно. Несмотря на то, что каждый из друзей был яркой индивидуальностью и незаменимым в своей области специалистом, коллеги удивительным образом дополняли друг друга, образуя единую сплоченную команду. Часто из-за нехватки людей в других подразделениях и частях их небольшой коллектив разделялся. И тогда основную задачу по запуску спутника решали сокращенным составом.

Было так и на сей раз. «Готовность к пуску один час», – прогремело по громкой связи. И практически следом с соседнего старта, расположенного метрах в ста, донеслось: «Готовность к генеральным испытаниям десять минут». «Беги-ка, Андрей, к соседям, – распорядился Крючков, – там в одиночку на двух пультах не управиться. А мы тебя здесь подстрахуем».

В свою пультовую Тополевский вернулся практически к самому набору схемы готовности к пуску. «Все в норме?» – уточнил он у Николая. Тот молча кивнул, приложил указательный палец к губам и доложил в микрофон: «Готов принять минутную готовность». Несколько проведенных в тишине минут превратились в вечность. И, наконец, из громкоговорителя прозвучали заветные команды: «Ключ на старт!.. Ключ на дренаж!.. Протяжка!.. Продувка! Пуск!» Офицеры привычно выключили пульты и, откинувшись на спинки стульев, в абсолютном безмолвии слушали репортаж о полете ракеты. Каждый думал о своем.

– Андрюха, старина, замени меня в наряде, – шепнул капитан Терехов, который был едва ли не вдвое старше лейтенанта. За глаза его звали «пятнадцатилетний капитан». В виду отсутствия соответствующего образования он служил в этом звании полтора десятка лет, не имея ни малейших перспектив на повышение. – Не в службу, а в дружбу – выручай. Моя «старуха» легла на сохранение, а у дочери температура под сорок.

– Хорошо, – легко согласился Андрей. – Только забеги к моим и предупреди, что меня не будет сегодня и завтра.

– А завтра-то почему? – удивился Терехов. – Уж, не по бабам ли собрался? – пошутил он, сглаживая неловкость ситуации.

– Завтра пуск поздний, на мотовоз все равно не успеть, – пояснил молодой сослуживец. – Антон предложил остаться в части на рыбалку. В субботу уедем домой днем, по-людски.

– А жена волноваться не будет? – насторожился капитан.

– Она приучена первые три дня ждать, – улыбнулся Андрей. – Потом я либо сам объявлюсь, либо, – постучал он по столу костяшками пальцев, – печальную весть ей сообщит командир…

– Типун тебе на язык, – сплюнул Терехов. – Твоих обязательно предупрежу. Пока, – бросил он на прощание, торопясь на мотовоз.

Белой ночью бескрайняя тайга особенно величава. Солнце практически не заходит за горизонт, накрывая позолотой верхушки сосен. Офицеры в рыбацком снаряжении с удочками в руках не обращали внимания на эту красоту. Они сосредоточенно бродили по берегу быстрой таежной реки, напряженно всматриваясь в воду. Время от времени тишину нарушали радостные возгласы удачливого сослуживца. Когда улов перестал помещаться в ведре, компания решила разместиться здесь же, на берегу, не возвращаясь в часть. Дружно смастерили шалаш и уютно расположились у костра на крутом, практически отвесном склоне. Под мерное и регулярное «набулькивание» из фляжки и ласкающее слух кипение в котелках ухи и каши друзья повели неторопливый разговор.

– Солить сегодня будет кто-то один, – строго посмотрел на молодежь Крючков, – а то, как в прошлый раз, будем грызть одни сухари. Кого назначим ответственным?

– Николашу, – кивнул на Солопова Волгин. – У него глаз – алмаз.

Николай, хоть и числился в этой компании новичком, как-то сразу расположил к себе остальных. Был выдержан, не суетлив и, главное, знал россыпь рыбацких баек. Он достал из рюкзака самодельную деревянную ложку, присел перед костром и, основательно помешивая содержимое котелков, стал вспоминать: «Помню, пацаном взяли меня мужики на рыбалку. Ловили с резиновой лодки. По дороге долго обсуждали, какой способ крепления якоря самый надежный. Сосед на полном серьезе уверял, что бросает веревку с привязанным к ней камнем в воду, а когда тот достигает дна, свободный конец наматывает себе на ногу…» Опытные рыбаки, понимая, чем это может закончиться, заулыбались, а Тополевский, не чувствовавший подвоха, искренне посочувствовал:

– Так же ловить неудобно, нога затекает.

– Беда как раз не в этом, – усмехнулся приятель. – Я добросовестно сделал все, как меня учили. Но, увлекшись, не заметил, как лодка начала дрейфовать – камень оказался легковат и не смог ее удержать. Но его веса, – интонацией подчеркнул Солопов, – оказалось достаточно, чтобы намертво зацепиться за подводную корягу. В результате – а был октябрь – я в одночасье оказался в ледяной воде. Снасти и пойманная рыба поплыли по течению, а я, связанный с камнем прочной веревкой, изображал из себя горе-поплавок, с трудом пытаясь вынырнуть на поверхность.

– И никто не помог? – посочувствовал Крючков.

– Отчего же? Когда заметили, подошли на лодках. Едва успели. Я хоть и был мастером спорта по плаванию, уже прощался с жизнью.

– Надо же было перерезать веревку, – подсказал Волгин.

– Чем? Это я теперь тертый калач: беру на рыбалку нож, спички и запасную одежду. А в то крещение по неопытности едва не отбросил ласты. Хорошо, у мужиков нож оказался, а то некому было бы вам байки говорить, – улыбнулся Николай и, хлебнув ухи, шутливо скомандовал: – Миски готовь, раз-два!

Дважды повторять подобную команду не пришлось. Оголодавшие мужчины были наготове.

– Вкуснотища, – смачно причмокнул Тополевский. – Только бы не дождь, а то насквозь промокнем в хиленьком шалашике.

– Порыбачишь с наше, поймешь, что дело не в погоде, – исправно орудуя ложкой, подмигнул товарищам Крючков и красноречиво пояснил: – Главное, чтобы не принесло Головина.

– А он рыбак? – удивился Андрей. – С такими габаритами только неводы ворочать, а не эту мелочь на крючок цеплять.

– Федя хоть и не рыбак, но халяву за версту чует. И плохо придется тем, кто не успел съесть свою пайку, – подтвердил Антон.

– Его не зря «Ходячим желудком» кличут. Загляни он к нам на огонек, – останемся с носом. В том смысле, что без ужина. Ему одному этот котелок только на разминку, – поддержал Солопов, подсолив кашу, и стал раскладывать ее по мискам.

– Да ну? – усомнился Андрей. – Мне бы на неделю хватило.

– Потому тебя и взяли, – отшутился Крючков.

– Братцы, а я ведь видел его в районе клуба, когда мы сюда собирались, – вспомнил Антон. – Потому предлагаю выпить без нахлебников.

– Не помешает, – согласился Крючков, подставляя кружку.

Только разлили, неподалеку в кустах затрещали ветки. Все насторожились и прислушались.

– Сохатый? – встревожился Тополевский.

– Не время, скорее кабан, – предположил Крючков.

– Хозяин, – уважительно вставил Солопов и заверил: – Медведь нынче шуткует. Он сытый, мимо пройдет.

– А этот на нас прет, – в волнении вскочил Андрей.

– Точно, идет напролом, – Крючков прислушался и потянулся за предусмотрительно захваченным ружьем.

– Свои это, свои! – подал из кустов голос Головин.

Все как по команде отложили ложки и опустошили кружки.

– Заждались? – толстяк бесцеремонно плюхнулся возле костра и протянул граненый стакан. – Надо выпить, – и чтобы никто не возразил, крикнул Солопову: – Наливай – знаю, у тебя всегда есть для сугрева.

Рыбак обреченно плеснул.

– И всего-то? – возмутился нежданный гость.

Николай добавил еще немного. Головин не опускал руку. Пришлось налить ему по самые края.

– Разбавлять не будешь? – удивился Крючков.

– Зачем добро переводить? – искренне удивился Федор.

Повисла тишина. Головин споро достал свою ложку.

– Опоздал на уху что ли? – хмуро уточнил он и потянулся за кашей. – Хороша, но суховата. Так и быть, выручу, – словно бы нехотя пообещал проныра, аппетитно уплетая за обе щеки.

Настроение у всех заметно ухудшилось. Каша таяла, словно прошлогодний снег. Ел незваный гость из общего котелка, жадно и шумно. Сопел и чавкал так, что всем стало неловко. Головин без особого стеснения метал в рот все подряд – тушенку, сало, хлеб, лук. Угнаться за ним было невозможно. Все отвернулись, лишь Тополевский брезгливо наблюдал за поведением Федора. Наевшись, толстяк резко отвалился от стола и, не сказав слов благодарности, куда-то быстро исчез. Несколько минут все чего-то ждали. Потом разлили спирт, молча, словно прощаясь, сдвинули кружки, вздохнули и, опустив глаза, доели остатки пищи.