Престол и кровь

«Народ, желающий быть великим народом, должен знать свою историю»

(К. Н. Бестужев-Рюмин)

Дорогие читатели!

Вы держите в руках книгу, в которой правда переплетается с вымыслом, а реальные исторические события становятся канвой для захватывающего фантастического повествования. Перед вами – историческое фэнтези, где: подлинные эпохи и места оживают благодаря силе художественного воображения; известные исторические фигуры соседствуют с яркими вымышленными персонажами.

В книге затронуты глубокие темы: цена власти, сила любви, борьба за идеалы. Хотя основа повествования – реальные события, я, как автор, сознательно прибегаю к художественному вымыслу. Это не искажение истории, а игра воображения – чтобы ваше путешествие в прошлое стало ещё увлекательнее.

Позвольте себе погрузиться в этот мир, где история – не учебник, а живая легенда. Пусть герои станут вашими проводниками, а события – поводом для размышлений.

Приятного чтения и незабываемых впечатлений!

С уважением, Геннадий Демчев.

Глава 1. Князь Изяслав Ярославич

Князь Киевский Изяслав стоял на краю поляны в лесу, называвшемся Дебрями, расположенном недалеко от Киева, и наблюдал, как из чащи прямиком на него собаки выгоняют медведя.

Зверь был средних размеров, весом около 14 пудов, может, даже больше, – определил на свой взгляд Изяслав. Князь хорошо видел, как косолапый хитрил: неуклюже отбивался от наседающих на него собак, всем видом показывая свою нерасторопность, делал вид, что не замечает охотника, отворачиваясь от человека. Таким своим поведением зверь подманивал к себе охотника. И если тот был неопытным, мешкал из-за боязни и слишком осторожничал, то, как бы невзначай, медведь подкрадывался ближе, а затем – стрелой, прижав уши, – бросался на своего врага.

Зверь был умён и хорошо понимал, что смертельная опасность исходит не от собак, которых он мог бы легко раскидать в стороны, а то и придавить насмерть, а от человека.

Изяслав был опытным охотником, не раз сталкивавшимся с матёрым медведем один на один. Зорко наблюдая за зверем, он предугадывал его замысел, но знал: недооценивать возможные неординарные выпады зверя не стоит, ведь перед ним – очень хитрый и опасный противник!

Одна оплошность или неправильное движение могли закончиться трагедией, ведь Изяслав, по сути, выходил один на один в рукопашную с медведем, имея при себе лишь рогатину и большой нож. А у медведя были большие когти да острые клыки, которыми он легко мог располосовать всё тело и разорвать в клочья. Ударом лапы зверь мог убить не только человека, но и взрослого лося, если удар придётся в голову.

Для защиты от случайного удара лапой медведя на голове у князя была большая меховая шапка с длинными отворотами. Поверх рубахи он был облачён в лёгкие, но прочные кожаные доспехи, которые в какой-то мере могли уберечь от острых когтей.

Изяслав, внутренне усмехнувшись, решил подыграть косолапому. Делая вид, что испугался такого сильного зверя, попятился в центр поляны – как бы подальше от него, – не выпуская медведя из виду. Тем самым он выманивал зверя из чащи на открытое пространство, где будет достаточно места для манёвра.

Осторожно двигаясь назад, Изяслав крепко держал в руках рогатину: острым наконечником вниз, а тупым – вверх, чтобы сверкающий металл не насторожил медведя. Древко рогатины было сделано из ясеня, длиной около двух метров и толщиной в четыре сантиметра. На конце находился широкий наконечник длиной около тридцати сантиметров с ярко выраженным ограничителем рожном. Рожон был выкован в виде лепестков и при ударе не давал наконечнику слишком глубоко вонзиться в тело медведя. Это было предусмотрено для того, чтобы можно было выдернуть копьё из раненого зверя и нанести повторный удар – что уже не раз спасало Изяславу жизнь.

Чтобы руки не скользили по древку, оно было замотано золотым галуном. Эта рогатина у князя была уже пятая по счёту: некоторые из прежних рогатин износились, какие-то были утеряны, а с этим копьём он добыл уже не одного медведя – этот был сороковым.

По народному поверью, сороковой медведь считался роковым. Многие охотники, добывшие тридцать девять медведей, отказывались охотиться на сорокового, веря в это суеверие.

На все уговоры приближённых отказаться от охоты князь с улыбкой отвечал:

– Никто не знает, что дано человеку – погибнуть в бою или умереть в тёплой кровати. От судьбы не уйдёшь, на всё воля Божья! Что будет, то и будет, а от удовольствия поохотиться отказываться не хочу.

И вот началась охота! Бояре и ближнее окружение – тысяцкий Мирорад, а также сын Изяслава Святополк – по приказу князя стояли на краю поляны и наблюдали за ходом поединка из-за деревьев. Им было не велено вмешиваться в происходящее.

Как говорил Изяслав:

– Если мне станете помогать, то этим только будете сковывать мои движения и мешать одержать почётную победу над диким зверем. Так было не раз, так будет и сейчас!

Окружение Изяслава не было уверено в победе и оттого отговаривало князя от охоты на сорокового зверя. Ими двигала не жалость к судьбе князя, а беспокойство за своё будущее. Если Изяслав погибнет, то на княжение в Киеве сядет другой человек. А «новая метла метёт по-новому»! Не усидеть им на их тёплых местах.

Уже начинали гадать, что новым князем, скорее всего, станет не его сын. Не подходил на эту роль Святополк, недавно выгнанный с княжеского трона Полоцка князем Всеславом Чародеем и в данный момент бывший князем без княжества. Не мог заменить Изяслава и Ярополк, князь волынский и туровский: да и положение его было шатким – удержится ли он на своём престоле?

В таком случае на великокняжеский трон, вероятнее всего, взойдёт брат Изяслава, князь черниговский Святослав – по старшинству, да и по праву сильнейшего. Тогда многие из приближённых Изяслава лишатся всей роскоши и своих доходных мест; многим придётся уехать из Киева, а кому-то и того хуже – податься в бега.

Так размышляли бояре, с тревогой ожидая исхода поединка. Но всё же, на случай, чтобы оказать помощь в непредвиденной ситуации и спасти князя, стояли в готовности несколько гридней – самых сильных и проворных.

Оказавшись в центре поляны, Изяслав отчётливо увидел, что хитрость его удалась: медведь поверил, что перед ним неопытный, трусливый охотник. Зверь отбросил свою неуклюжесть, резко поддел лапой одну из собак, потерявшую осторожность, так что она визгнула, поднялась в воздух и отлетела на приличное расстояние в сторону. Медведь прижал уши к голове и огромными прыжками, издавая воинственный рык, бросился в атаку на охотника.

В это время приближённые князя, застыв от ужаса, находясь в относительной безопасности среди деревьев на краю поляны, наблюдали за происходящим, ожидая дальнейшей развязки смертельного поединка дикого зверя с человеком. Изяслав видел и понимал, что медведь перед ним не остановится: в его тактику входило испугать, ошеломить охотника, сбить его с ног и изорвать в клочья.

Князь повернулся левым плечом к нападающему зверю, встал в стойку, держа крепко рогатину обеими руками – лезвием вниз у ноги, а тупым концом древка копья вверх. Как только хищник приблизился в упор, Изяслав сделал резкий прыжок в правую сторону и нанёс рогатиной сильный удар под левую лопатку зверя, когда тот поравнялся с ним. Князь крепко держал древко копья в руках. Он почувствовал, как остриё пробило кожу и вошло в тело косолапого почти по самый рожон. Он тут же с силой выдернул наконечник из тела. Медведь проскочил по инерции вперёд и остановился в растерянности, наполняя окружающее пространство ужасающим рёвом.

Ревел хищник не от нанесённой раны – хотя рана была серьёзная, боль для медведей не особенно чувствительна. Он был в ярости оттого, что промахнулся: ведь жертва была почти в лапах. Не понимая, что произошло, он развернулся, стал высматривать, где находится его смертельный враг, но на четырёх лапах, головой вниз, было трудно это сделать.

Сделав несколько шагов в сторону Изяслава, хищник поднялся на задние лапы, увидел человека и в бешенстве, с ужасным рёвом, двинулся в атаку. Изяславу только этого и надо было: ведь пока всё складывалось, как он и планировал.

Медведь тем временем, с остервенением размахивая лапами перед собой и яростно рыча, приблизился почти вплотную. Ещё один шаг – и удар звериной мощной когтистой лапы просто размозжил бы голову охотнику.

Князь в этот момент резким, неуловимым движением нанёс сильный удар рогатиной снизу вверх – в верхнюю часть груди зверя. Вставшего на задние лапы косолапого он хотел опрокинуть на спину, как бывало не раз, а следующим ударом поразить упавшего зверя в сердце и торжествовать победу.

Но в этот раз зверь не упал, а с силой продолжал двигаться вперёд, стараясь достать своего врага пастью и лапами. Его глаза от злобы налились кровью, и он уже не чувствовал, что, приближаясь к охотнику, всё глубже всей массой тела насаживается на остриё рогатины, упёртое в землю другим концом.

Видя неиссякающую силу и ярость истекающего кровью зверя, у Изяслава в голове пронеслось:

– Да, сильный попался зверь. Приходилось сражаться с такими хищниками не раз, но этот был особенный – как заговорённый. И, правда, что сороковой!

Князь с силой держал копьё, не давая медведю переломить или соскочить с него.

Хищник в очередной раз нанёс удар лапами и едва не достал до головы Изяслава – тот в последний момент успел увернуться. Когтистая лапа лишь слегка зацепила шапку охотника: она сдвинулась набекрень, но, к счастью, не закрыла глаза. Изяслав левой рукой крепко сжимал древко копья, а правой выхватил висевший на поясе большой острый нож. С силой он несколько раз ударил хищника в левый бок – снизу вверх, под основание левой лапы. Вероятно, один из ударов достиг сердца. Косолапый напрягся, громко рыкнул и стал оседать на землю, заваливаясь на правый бок. На земле он пару раз дёрнулся – и затих.

Изяслав с большим усилием выдернул рогатину из поверженного хищника: она вошла по самую перекладину. Из предосторожности он несколько раз толкнул остриём копья лежащего медведя. Убедившись, что зверь мёртв, князь дал об этом знак своему сопровождению.

Наконец он мог расслабиться – и только теперь понял, насколько устал от сильного напряжения мышц и воли. По телу пробежала дрожь, руки и ноги стали вялыми. В центр поляны, к месту схватки, где лежала туша убитого медведя, всё ещё с осторожностью подошли люди князя. Все стали его поздравлять, а личный чашник Доброжир преподнёс князю серебряный кубок с холодным и крепким медовым напитком.

Изяслав тут же взял кубок, не отрываясь, выпил содержимое до дна, вытер губы белоснежным полотенцем, поданным чашником, отдал кубок Доброжиру и, посмотрев на тушу медведя, подозвал к себе старшего охотничьего гридня и сказал:

– Велизар, разделайте тушу на части и сразу же доставьте в поварню. А к обеду завтра чтобы был накрыт стол в гриднице – будем пировать!

Велизар, перед тем как приняться со своими помощниками за исполнение приказа князя, с нескрываемым восторгом оглядел тушу огромного медведя и произнёс:

– Сегодня в лесу урожайный год на ягоды, фрукты, да и мёда у пчёл полно. Самое правильное питание для медведей – это по лоснящейся шерсти видно. Так что мясо будет невероятно вкусным.

Изяслав не стал наблюдать, как разделывают медведя, а отыскал взглядом собак, которые, разделяя радость охотников, весело резвились среди толпы людей в ожидании заслуженного лакомства. Князь любил собак, ценил их смелость и помощь на охоте: не раз они выгоняли из лесной чащи на него медведя.

Он направился к ним, погладил по спине каждую собаку, благодаря тем самым за работу, и распорядился накормить. Все собаки были в порядке, только у той, которую косолапый ударил лапой, был ободран бок. Она лежала на земле, положив морду на лапы, и виновато смотрела на князя, будто извиняясь за свою оплошность.

Изяслав подошёл к ней, осмотрел рану: она ещё кровоточила, но была неглубокой.

Успокоившись, князь благодарно погладил её по спине, по холке и весело произнёс:

– Ты молодец, Шалый! Рана твоя пустяшная, её подлечат, и мы ещё не одного косолапого возьмём!

Затем спросил у стоящего рядом чашника Доброжира:

– Стол накрыт? А то я что-то сильно проголодался.

Чашник расплылся в любезной улыбке и добродушно ответил:

– Стол накрыт, и угощения ждут.

После этих слов князь, не оглядываясь, пошёл в лагерь, расположенный на красивой поляне недалеко от места охоты. Многие знатные бояре, дружинники и тысяцкий Мирорад с сыном Изяслава Святополком последовали за ним.

Во время поединка с косолапым Изяслав потратил много энергии, а от выпитого крепкого хмельного напитка и от нахождения на свежем воздухе сильно разыгрался аппетит. Насытившись едой, он выпил ещё медового хмельного напитка, после чего ощутил прилив сил. Поездка на охоту, опасный поединок с медведем, пребывание в лесу среди девственной природы отвлекли князя от горьких и тяжёлых дум о положении его княжения и пребывании на киевском престоле. Вскоре к Святополку подбежал один из бояр, что-то стал негромко говорить, при этом показывая рукой в правую сторону поляны. Святополк выслушал его, кивнул головой в знак того, что всё ему понятно, поднялся и, подойдя к отцу, сказал:

– Недалеко отсюда, у лесного озера, гридни обнаружили следы нескольких волков. Не желает ли князь принять участие в охоте на серых хищников?

На что Изяслав, поставив уже пустой серебряный кубок на столик, ответил:

– На сегодня с меня достаточно. Я сейчас же отправляюсь в дорогу: желаю к вечеру быть в Киеве, а с утра заняться неотложными делами.

Сын видел, что отца что-то тревожит, поэтому он торопится домой, но расспрашивать не стал. Обычно князь после удачной охоты и обильного застолья любил заночевать в лесу.

– Впрочем, если у кого из бояр есть желание, пусть отправляются погоняться за волками, – и, повернувшись к Мирораду, добавил: – Вы со Святополком поедете со мной. Завтра с утра нам необходимо принять важные решения.

Изяслав посмотрел вслед сыну, идущему собираться в дорогу, вспомнил второго сына, Мстислава, и про себя подумал:

– Мои сыновья внешне похожи друг на друга, а по характеру совсем разные. Мстислав немного выше Святополка, по характеру более вспыльчивый и решительный, способен на большие и рискованные поступки. Святополк – более спокойный, плечистый, осмотрительный. Хотя оба в погоне за властью и богатством способны на необдуманные поступки.

Изяслав вспомнил, как весной 1069 года вернулся из Польши и повторно взошёл на киевское княжение после неудавшейся попытки убийства своего брата Всеволода. К концу лета этого же года, в союзе с дружиной Святослава, он изгнал Всеслава из Полоцка.

В Полоцке Изяслав посадил княжить сына Мстислава, но только местные бояре не приняли нового князя и, возможно, отравили его. Осенью 1069 года Мстислав умер, и смерть его так и осталась тайной.

Садясь на коня, Изяслав вздохнул и горестно произнёс:

– Как мне тебя, Мстислав, в трудную минуту не хватает!

Князь со своей дружиной выехал из леса, называемого Дебрями. Проехали по Крещатой долине, миновали монастырь Святого Николая, разбросанные различные постройки Киево-Печерской лавры. Вскоре потянулись огороды простых горожан Киева, на которых работали люди.

Всю дорогу Изяслав ехал и размышлял о непростой ситуации, сложившейся в последнее время в его отношениях со своими братьями – князем переяславским Всеволодом и Святославом, князем черниговским.

Изяслав уже давно стал подозревать братьев в притязаниях на его место, особенно после возвращения из Польши и восхождения во второй раз на киевский престол. Он тогда посчитал, что большую опасность в соперничестве за его место представляет Всеволод, и решил его устранить. Для этого он решил воспользоваться колдовским зельем, изготовленным языческим кудесником Велибором взамен на благосклонное отношение к его роду.

Зелье незаметно хотели подлить в кубок с напитком: князь вскоре должен был заболеть, а через некоторое время умереть. Всё должно было выглядеть как естественная смерть от тяжёлой болезни, но покушение не удалось. Всеволод выжил с помощью языческого кудесника Богуслава, который его вылечил и вызволил буквально с того света. Теперь Всеволод, скорее всего, знает или догадывается, кто его хотел отравить.

Лишь спустя несколько лет Изяслав понял, как глубоко ошибся, и теперь очень сожалел, что не с того брата начал. После всего случившегося он осознал, что у Всеволода особых намерений насчёт киевского престола не было: не зря его стали называть Всеволод Миролюбивый. А вот Святослав имел такие намерения – об этом нетрудно было догадаться по его поступкам.

В то время как Всеволод не притязал на земли за пределами переяславского княжества и вёл себя миролюбиво, Святослав, наоборот, с каждым годом присоединял к своему княжеству всё больше новых земель, а его дружина разрасталась – князь становился всё более могущественным.

Пока Изяслав был в изгнании, Святослав посадил на новгородский престол своего старшего сына Глеба. Хотя Новгород по праву всегда должен был принадлежать старшему сыну правящего киевского князя – то есть Мстиславу.

Святослав обещал вернуть престол Мстиславу после возвращения Изяслава на киевский престол, но так и не сдержал своего обещания, откладывая выполнение обещанного под различными предлогами.

Изяслав понимал, что ему одному, со своей дружиной, не справиться с войском Святослава – нужны были союзники. Он хотел бы иметь союз с братом Всеволодом: тогда можно было одержать победу над Святославом. Но в то же время князь осознавал, что на такой союз Всеволод не пойдёт. Зная это, он всё же делал попытки – посылал в Переяславль послов с письмами к брату, с предложением примирения, но всегда получал отказ. Изяслав с дружиной проследовали мимо монастыря Святой Ирины и уже были возле Золотых ворот, собирались въехать в город, как размышления князя прервали выкрики и ругань его гридников. До него донеслись слова:

– Убирайся, смерд поганый, с пути дружины князя, иначе мы тебя засечём плётками или затопчем конями!

В ответ он услышал:

– Можете меня засечь или затоптать, но я не уйду с дороги, пока не переговорю с князем!

Изяслав из любопытства проехал вперёд посмотреть, что случилось. Посреди дороги, в окружении дружинников, стоял незрячий человек в обтрёпанной одежде, с деревянным посохом в руках.

У князя в голове пронеслось:

– Уж не языческий ли это колдун, подосланный его врагами?

В сердце ощутил неприятный холодок страха. Он уже хотел приказать убрать голодранца с дороги, схватить и повесить, но в последний момент узнал в нём Есеня – одного из бывших ремесленников с Подола.

Есеня и ещё несколько горожан приходили во дворец к нему после поражения войска триумвирата от половцев под руководством хана Шарукана на реке Альте. Они просили защитить жителей Киева и княжества от бесчинств, убийств и грабежей половцев – или выдать им оружие, чтобы они сами себя защитили и изгнали половцев из княжества.

Изяслав не захотел подвергать себя и свою дружину опасностям в битвах с половцами, ожидая, что кочевники пограбят селения, поозорничают, да и сами уйдут в свою степь. Он, бросив своих подданных на растерзание степнякам, отсиживался со своими гриднями во дворце за крепкими крепостными стенами и пировал, не забывая устраивать охоту в Дебрях.

Оружие горожанам Киева он тоже не выдал, опасаясь, что ремесленники повернут это оружие против него. Тогда жители Киева, разгневанные таким поведением своего князя, не желающего встать на их защиту и выдать им оружие, подняли восстание и изгнали Изяслава с киевского престола.

От этих воспоминаний, глядя на Есеня, бесстрашно стоявшего на пути его дружинников, у Изяслава по телу пробежала нервная дрожь, а в голове пронеслась пугающая мысль:

– Не к добру эта встреча – как бы снова его самого не изгнали с престола. Но всё же надо поинтересоваться, что угодно этому нищему.

Приблизившись, Изяслав спросил:

– Если не ошибаюсь, тебя зовут Есеня? Слышал, ты хотел видеть и разговаривать со мной. Что ты хочешь?

От того, что все притихли, чувствую: сам князь из любопытства пожаловал, – с сарказмом ответил Есеня. А дальше продолжил:

– Хочу поздравить тебя, мудрейший князь, с успешной победой над сороковым лютым зверем, да напроситься на завтрашний очередной пир. – Помедлив немного, произнёс: – Шучу, конечно! – И, ухмыльнувшись, продолжил: – Было бы хорошо, если бы ты, князь, с таким успехом своих врагов побеждал. Но сейчас я хочу сказать о другом.

После возвращения из изгнания и восхождения вновь на киевский престол ты, Изяслав, давал обещание своим братьям простить горожан, изгнавших тебя из Киева. Говорят, даже крест целовал. Да только вот не сдержал своих обещаний: многих лишил жизни, меня ослепил – хотя не сам, а руками своего сына Мстислава. Да это и не меняет сути дела.

У меня раньше была работа: шил обувь, зарабатывал на жизнь, содержал семью. А после ослепления, как прежде, я не смог работать и лишился всего.

Изяслав перебил Есеня и сказал с раздражением:

– Ты должен быть благодарным, что не повесили, сохранили жизнь. И что ты теперь от меня хочешь?

На что нищий ответил:

– Да лучше бы меня лишили жизни, чтобы не мучился! А хочу получить от тебя милость на моё бытие на этом свете. Или же прикажи своим гридням убить меня – так хотя бы моя душа, может, в рай попадёт: ведь самоубийцам там нет места. А так жить мне больше невмоготу!

Изяслав от такой наглости хотел тут же приказать убить наглеца, но внутренний голос подсказал не делать этого, а извлечь из этой ситуации пользу. Про себя князь подумал:

– Лишив Есеня жизни в присутствии уже собравшейся толпы, могу озлобить ещё сильнее против себя ремесленников и горожан. А это опасно – и как всё обернётся дальше, одному Богу ведомо.

Уже с серьёзным видом посматривая на всё прибывающих зевак в ожидании развязки, Изяслав подозвал к себе одного из бояр и приказал подать Есеню несколько гривен.

Нищий, получив монеты и оценив их достояние, сказал:

– Благодарствую, князь, за великодушие! Грешным делом думал, что прикажешь повесить. Теперь немного хоть поживу прилично, да отойду в мир иной на полный желудок.

После этого было слышно, как по толпе собравшихся людей пронёсся гул одобрения. А слепой, тыкая перед собой палкой, ушёл с дороги. Изяслав, довольный своим поступком, с дружиной миновал Золотые ворота и подъехал к высокому крыльцу дворца. В просторных комнатах дворца к Изяславу подошёл старший дружинник Лучеслав и сообщил:

– В полдень прибыл посланник от князя Польши Болеслава II с посланием и просит незамедлительно принять.

Изяслава не то что удивило такое известие, а даже озадачило. Он испытывал большое желание тут же принять посланника и узнать, в чём тут дело. Скрывая своё любопытство, он с удивлением посмотрел на Лучеслава и сказал:

– Как, обычно, с посланием Генек прибыл?

На что Лучеслав утвердительно кивнул.

– Так вот, передай ему, что князь потратил много сил на охоте и устал, тем более уже вечер. Примет завтра утром.

Таким поступком Изяслав хотел показать свою значимость и независимость от польского князя – хотя бы в этот раз. Да и действительно: под вечер он почувствовал усталость.

В голове у Изяслава пронеслась мысль:

– С какой целью Болеслав ко мне прислал Генека? Что ему надобно? Может, ему необходима помощь?

Непроизвольно усмехнувшись, он про себя подумал:

– Я сам хотел послать к нему посланника с просьбой о помощи, а он меня опередил.

На следующее утро Изяслав, хорошо отдохнув за ночь, был в приподнятом настроении и первым делом принял посла польского князя. Со слов посла и из текста вручённой грамоты Изяслав узнал, что Болеслав II просил его оказать военную помощь: чтобы он со своим войском вступил в войну с Чехией, выступившей на стороне Западного Поморья.

Вельможи Западного Поморья, как добавил Генек, с недавнего времени перестали подчиняться власти польского князя. Болеслав II желал вернуть эти земли в состав Польши.

Цель визита посла Польши не вдохновила Изяслава. Лицо его стало мрачным, он перестал воспринимать речь продолжавшего говорить посланника, погрузившись как бы в небытиё. Затем, будто стряхнув с себя наваждение, глядя на посла, наконец завершившего свою длинную, витиеватую речь, сказал:

– Я с уважением отношусь к великому князю Польши Болеславу II, – применив все свои дипломатические навыки, проговорил Изяслав. – Считаю его своим другом, никогда не забуду, как он помог мне возвратить киевский престол. Всегда готов прийти к нему на помощь, но только не сейчас: в данное время у меня с братьями вновь обострились отношения. Они претендуют на киевский престол. Если я уйду из Киева со своей дружиной, их войска легко возьмут город. В борьбе со своими братьями я хотел просить Болеслава II оказать мне вновь содействие. Было бы неплохо объединить наши войска и одержать победу над моими братьями, а затем вместе пойти войной на Чехию. После этих слов лицо у посланника стало серо каменным: он явно рассчитывал, что Изяслав не посмеет отказать своему племяннику, сделавшему для него благое дело. Изяслав это отметил, про себя подумал: