Тихий океан… лишь называется тихим

От парня несло перегаром; справиться с могучим выхлопом у маленькой жалкой жвачки не получалось. Перхоть на масляных чёрных волосах, щетина на жирной харе. Фридрих поморщился. Связываться с бухим молодчиком ему, старику с больным сердцем? Нет, увольте!

– Вообще-то я есть австриец, в Германии… э-э-э… мало жить, – попытался он как-то оправдаться. Тщетно. Разъярившийся бугай проявил неожиданную осведомлённость:

– Что?! Земляк Гитлера?! – схватив Фридриха за шиворот, он выдернул его из-за стола и принялся толкать к выходу, приговаривая:

– Ну, сейчас я тебе покажу, фашистская гнида! Сейчас ты мне за все ваши концлагеря ответишь! Да я тебя сейчас… в Курскую дугу согну! Увидишь у меня сейчас и салют, и Девятое мая!

Сейчас, сейчас… В грохоте музыки, вспышках софитов и пьяной кутерьме никто не обращал на них внимания. Фридрих не верил, что это происходит с ним наяву. Вокруг, словно в диком бреду, прыгали люди, подпевая: «… Мальчик молодой, все хотят потанцевать с тобой…», а пьяный «молодой мальчик», обладатель хари размером с бульдозер, пихал его к выходу. Нет, «танцевать» с этим «мальчиком» Фридриху не хотелось!

В темноте улицы моросил дождь. Мысль «Бежать!» Фридрих сразу отбросил. Бугай хоть и пьяный, но молодой, догонит. Крыльцо гостиницы немного освещено фонарём, а дальше – тьма кромешная. Оказаться в темноте на пару с этим мордоворотом – плохая идея. Тут, на крыльце их, возможно, хоть кто-то увидит, поможет.

И правда, не успел молодчик исполнить свои угрозы, как из подъехавшего словно по заказу авто выскочили двое. Вмиг оказавшись на крыльце, они, недолго думая, вмешались в «милую беседу». Фридрих стоял, как столб, не понимая (да и не пытаясь понять), что происходит. До него дошло лишь одно: его спасли. Спасители коротко поговорили с обидчиком Фридриха на повышенных тонах. Точнее, они просто орали на всю улицу, используя выражения, которых Фридрих не слыхал со времён плена. Вытолкав бугая взашей, те двое закурили. Тут-то немец и обнаружил третьего, когда-то успевшего незамеченным выбраться из машины. Подойдя к иностранцу, он протянул руку:

– Игорь Михайлович, – представился приятный, в дорогом тёмно-синем костюме, средних лет незнакомец. – Можно просто: Игорь.

– Фридрих, – с готовностью откликнулся интурист. – Или називат Фёдор, если вас так удобней.

Но предложение это энтузиазма не вызвало. Тень неудовольствия скользнула по гладковыбритой физиономии Игоря Михайловича. Быстро прогнав беспокойное воспоминание, он махнул рукой:

– Нет-нет, если позволите, я всё же буду вас Фридрихом величать; это имя вам лучше подходит.

Вот так свёл счастливый (как тогда подумал Фридрих) случай с хорошим человеком. Расспросив о происшествии, новый знакомый извинился за пьяного соотечественника и пригласил поужинать в заказанном отдельном кабинете. Они прошли в уютно обставленную комнату, наполненную звуками приятной инструментальной музыки. Прекрасно сервированный на одну персону стол официант спешно дополнял недостающими приборами. Двое сопровождающих остались снаружи.

Весь вечер Игорь и Фридрих мило беседовали. Задушевному разговору способствовал отличный кавказский коньяк, названия которого Фридрих, к сожалению, не запомнил. Фирменный ароматный шашлык, от одного вида которого текли слюнки, так же сделал своё дело. Благодарный за спасение, чуть захмелевший Фридрих долго изливал перед Игорем душу.

Многое рассказал, начиная с войны и плена, заканчивая историей болезни и впечатлениями от России. Игорь Михайлович больше молчал, внимательно слушая и кивая, лишь изредка направлял повествование пожилого немца вовремя заданным вопросом. В конце вечера Игорь наотрез отказался от предложения Фридриха разделить счёт:

– Дорогой Фридрих, вы мой гость. Пусть этот ужин хоть немного скрасит вам сегодняшние неприятности.

Вовремя вспомненное происшествие побудило немца к новым излияниям:

– Игорь, ви менья виручать. Я должен вас благодарить! Если б я как-то мог!

– Ну, что вы, что вы, – Игорь как-то странно взглянул на собеседника, помолчал. – Вообще-то вы можете для меня кое-что сделать.

– Да-а? – немец пришёл в восторг. – Я есть весь к вашим… распоряжением!

– Но это дельце непростое; не знаю…

– Так расскажите!

– Ну, хорошо. Так и быть. Но только не сейчас. Завтра, на трезвую голову.

Они долго прощались в фойе. Даже обнялись. Наконец, условившись о новой встрече, расстались. Проходя мимо улыбающейся дамочки, стоящей за стойкой администратора, Игорь Михайлович на ходу чуть заметно кивнул. Один из сопровождающих, чуть задержавшись, сунул в её руку конверт.

* * *

Следующим утром – ровно в девять, как договаривались – явился Игорь. Фридрих уже поджидал с любопытством. Но переходить сразу к делу не спешили. Обсудили вчерашнее происшествие, поговорили о дождливой погоде, коснулись даже перспектив российско-германских отношений. Тут Игорь неожиданно брякнул:

– Знаете, Фридрих, почему я не захотел вас Фёдором называть?

Немец, опешив, лишь пожал плечами.

– У меня есть сын. Федя. Он… как бы это сказать… немного того… не в себе. В общем, из-за этого имя Фёдор вызывает у меня неприятные ассоциации.

Лицо немца вытянулось, он сочувственно кивнул. Игорь тяжко выдохнул:

– Но это ещё не все мои неприятности. Моя жена… Она в больнице… При смерти…

Игорь, потупившись, замолчал. Он сидел, наклонившись, уперев локти в колени, и, спрятав лицо в ладонях, раскачивался. Кресло скрипело. Фридрих понимающе молчал, подбирая слова сочувствия. Но высказать их не успел, Игорь опередил:

– У вас, Фридрих, вот тоже проблемы. Сердце, как вы вчера говорили, требует операции, а средств нет… Я вам помогу.

Фридрих протестующе вскинул руки, мысленно восторгаясь: «Вот человек! Больной сын, жена при смерти, а он хочет помочь мне – иностранцу, которого едва знает!» Но Игорь вновь не дал ему и рта раскрыть:

– Да, помогу! И вам… и себе. Мы оба сейчас в сложных ситуациях, хоть и по-разному. Но выход можно найти, если поискать хорошенько. Вот я и предлагаю вам поучаствовать в одном деле. Вы сможете заработать себе на операцию; ну, и мне поможете заодно, как вчера предлагали. Дело быстрое и простое, но прибыль даст. И главное – всё в рамках закона.

Слова «всё в рамках закона» тотчас насторожили пожилого немца. С этого места он стал слушать внимательней. Игорь продолжал:

– С делом этим практически любой иностранец справится – конечно, если вы не согласитесь. Но мне нужен компаньон, которому можно доверять. Интуристов у нас нечасто встретишь, да и к первому встречному я с этим делом не подойду. Вам предлагаю, потому что верю в вашу надёжность.

Фридрих, откупорив минералку, предложил Игорю изложить подробности. Он сосредоточенно вслушивался в русские слова, стараясь понять всё до последней мелочи. Несколько раз задавал уточняющие вопросы. И в конце концов, уяснив все детали, попросил сутки на размышление. Игорь, желавший получить немедленный ответ, долго уговаривал Фридриха быть решительней, но тот остался непреклонен. Взяв с немца слово, держать язык за зубами, Игорь простился до завтрашнего утра. А у Фридриха появился повод серьёзно поразмыслить.

День только вступал в права. И немец отправился на прогулку, полагая обдумать предложение Игоря на ходу. Придя к заводу, увидел широкую площадь со сквером и памятником. На месте маленькой деревянной проходной, которую помнил Фридрих, обнаружились большие автоматические транспортные ворота. Новая же проходная, разместившаяся в современном здании в сотне метров левее, красовалась стройным рядом стеклянных дверей, через которые в обе стороны сновал рабочий люд.

Предложение Игоря манило простотой и обещанием хорошего куша. Но что-то смущало седовласого немца, умудрённого житейским опытом. Чувствуя подвох, он размышлял: «Когда лишний раз подчёркивают, что всё по закону, скорее всего, задумано что-то не совсем чистое. Закон, конечно, можно обойти и вполне безобидными способами. Насколько же безобиден способ Игоря?»

От транспортных заводских ворот взял Фридрих вправо. Он шёл по колдобинам вдоль длинного серого забора, над которым красовался огромный транспарант «АВИТЕК – МОЙ ЗАВОД, МОЯ ГОРДОСТЬ!» Лужи вновь зарябили капельками дождя, и немец раскрыл зонт. «Так вот как теперь называется этот завод: „АВИТЕК“. Как же он разросся! Интересно, что здесь сейчас производят?» Во время войны тут выпускали авиационное оборудование; секретом это не являлось, так как прямо за заводом лежало лётное поле, филейский аэродром, вечно забитый «летающими танками» Ил-2.

Задумавшись, Фридрих немного заплутал. Он сам не понял, как оказался посреди длинных рядов гаражей. Наконец, выбравшись из гаражного лабиринта, упёрся в полуразрушенное двухэтажное здание красного кирпича. Пустые глазницы дверей и окон, проломы в стенах, вместо пола – глиняные бугры. «Да ведь это же… Точно, бывшая поликлиника!» Так было во время войны и после. Ранее же, до революции (Фридрих знал это по рассказам местных) – братский корпус. Когда-то тут жили иноки филейского монастыря, но большевики распорядились по-своему. И монахов давно здесь нет, и поликлиника не прижилась, остались лишь разрушенные стены.

«А что, если решиться на предложение Игоря? Подумаешь, лёгкий флирт с законом. Чем я рискую?» – размышлял немец. Поглазев на остатки братского корпуса, он выбирался теперь обратно к заводу. «Без операции сердце долго не протянет; смерть не пугает, но и пожить ещё несколько лет – лишним не будет. А шунтирование у хорошего специалиста стоит хороших денег. Если мне удастся провернуть это дело, я получу приличную сумму и квалифицированное лечение. Чем я рискую?»

Дорожка вывела Фридриха к до боли знакомому месту. Вот овражек, а чуть дальше… Здесь холодной и голодной зимой 1944-го они, чуть живые пленные немцы, копали траншею. Долбили мёрзлую, ставшую каменной, глину. Вспомнились ему и русские мальчишки-связисты, что тянули провода по столбам неподалёку. И как один из них обозвал его, а Фридрих, не сдержавшись, погнался за ним – и нагнал бы, да вовремя щёлкнул затвором конвоир. Не раз вспоминались Фридриху синие глаза того паренька. Кажется, увидь немец эти глаза – сразу узнает их; даром, что полвека минуло.

Он поужинал в тишине (видно, стоматолог, обычно работавший под его номером допоздна, скучал на этот раз без клиентов). Колбаса и сыр, хлеб и молоко – жить можно. Фридрих созрел: он решил принять предложение Игоря, и сомнения – долой! Лёг в холодную постель. Просмотрев программу «Время», выключил телевизор и свет. Ночь далась нелегко. Фридрих ворочался в кровати, то засыпая, то встревоженно просыпаясь. Ему виделась война. И Брест, и Сталинград, и плен – всё перемешал калейдоскоп сновидений.

* * *

Ровно в девять, усталый и опустошённый беспокойной ночью, открыл Фридрих дверь. Пунктуальность Игоря радовала, немец видел в этом хороший знак. Вопрос о согласии или несогласии Фридриха участвовать в деле даже не поднимали. Они поняли друг друга без слов, что также отметил про себя немец. Усевшись в скрипучие кресла, перешли сразу к деталям.

– Игорь, вы говорил, что икона старая, девьятнадцатый век. Возможны проблемы на таможня?

– Найн, найн, – пытался воскресить в памяти школьный курс немецкого Игорь. – Нихт проблем. Короче, иконе чуть меньше ста лет. Она хоть и старая… альтен… самый конец девятнадцатого века, но исторической и культурной ценности не представляет. У вас будет соответствующая справка на руках. Ферштейн?

– Ja, ja. Ich verstehe, – задумчиво кивал Фридрих. – А ещё документы?

– Ес, то есть… конечно! Всё продумано. Сделаем справку из магазина. Покупку оформим официально, через кассу. Комар носу не подточит! – убеждал Игорь.

– Ja, natürlich… Но, если всё по закон… В чём тут… э… как это по-русски… под-вох?

– Найн! Нет подвоха! – замахал руками Игорь.

– Тогда зачем вы платить большие деньги? Можете сам вывезти икона.

– Понимаете, Фридрих, я законопослушный гражданин, – пальцы Игоря машинально потянулись ко рту, он почесал губы. – Просто мне ближайшие года три заграница не светит. Я ж много лет на «АВИТЕКе» отработал, в руководстве, да. И у меня первая форма допуска к секретной информации была, я подписку давал, так что…

– Что же такое страшное делать этот завод? – поинтересовался Фридрих.

– О! Вы есть немецкий шпион? – глаза Игоря расширились в притворном ужасе, и компаньоны громко рассмеялись.

Фридрих уточнял какие-то несущественные детали. Он, сам не зная зачем, тянул время. Игорь на каждый такой дурацкий вопрос, не жалея сил, обстоятельно отвечал. Когда вопросов по отправке иконы не осталось, молвил:

– Ну, вот, в общем, и всё; вернувшись в Германию, вам нужно будет лишь продать икону определённому человеку. Официально продать, по закону. Ну и получить толстенький конвертик – ваше неофициальное вознаграждение.

– Что же, если этот неофициальный конверт есть единственный нарушение закона в данном проект… – бормотал, поднимаясь из кресла вслед за гостем, Фридрих.

– Да какое же это нарушение?! – перебил, почти искренне возмутившись, Игорь. – Что я, и поблагодарить своего приятеля не имею права? Считайте это моим подарком. Вы мне, как друг, поможете бесплатно. А я вам, как друг, подарю деньги на лечение сердца. Так нормально?

– Так… лучше, – ответил Фридрих, пожимая протянутую на прощание руку.

До отъезда оставалась ещё пара дней – время, за которое Игорь собирался уладить все вопросы с документами. Фридрих, прихватив зонт, вышел на очередную прогулку. Он хотел найти место, где стоял их барак. Но, бредя по Октябрьскому проспекту вдоль завода ОЦМ, вместо дум о пережитом плене и войне он размышлял лишь о предстоящем деле. Фридрих считал себя лютеранином. Вопрос, не делает ли он что-то греховное, участвуя в этом деле с иконой, возник в голове Фридриха в первый же вечер. Но, пораскинув на досуге мозгами, немец убедил себя, что всё в порядке.

Во-первых. Для него, протестанта, икона являлась просто картиной, не более. Да, сюжет религиозный и всё такое, и он ко всему этому относится с уважением. Но! Лишь с уважением – и только. И никакого мистического подтекста.

Во-вторых. Он легально приобретает эту картину. То есть, икону. Оформляет необходимые документы, открыто перевозит её в Германию, там официально продаёт. Всё законно, честь по чести.

Назойливые подозрения, что тут не всё чисто, Фридрих отгонял: «Я чересчур мнителен. Нужно стараться видеть в людях хорошее. Излишняя подозрительность – вот грех!» Его промокшие ботинки хлюпали по лужам, а в голове крутилось: «Я смогу начать лечиться, не напрягая родных. Без операции – скоро загнусь, а так поживу ещё несколько лет. Шунтирование дорого стоит. Возможно, это мой последний шанс. Разве не об этом я молился? Не использовать данный шанс – вот грех!»

В раздумьях немец не заметил, как прошёл вдоль всего завода ОЦМ. В начале пятидесятых это предприятие ещё строили. Свернув с оживлённой улицы за угол забора, оказался он в тихом местечке. Тут, остановившись, попытался собраться с мыслями: «Так, хватит метаться! К чему вся эта философия? Я же согласился участвовать, а взвешивать все „хорошо“ и „плохо“ буду после шунтирования!» Он стоял так пару минут, пытаясь окончательно отбросить сомнения, прежде чем продолжить путь. И уже собирался двинуться дальше, но тут…

О, ужас! Из-за угла вывернул тот самый бугай-мордоворот из ресторана. Карлос, или как там его!? Этот огромный чёрный тип был всё в том же расстёгнутом кожане. На морде, не смотря на пасмурную погоду, красовались широкие солнцезащитные очки. Мысль молнией пронзила мозг Фридриха: «Он шёл за мной по пятам, выслеживая, чтобы расквитаться!» Безлюдное место вполне подходило для «мести за дедов»!

Далее произошло нечто странное. Увидав пялящегося на него Фридриха, бугай сам на мгновенье опешил. От неожиданности глаза его округлились, это видно было даже сквозь чёрные очки. Но в ту же секунду он совладал с собой. Бульдозерная морда вновь приобрела невозмутимо-каменное выражение. Что-то насвистывая, он двинулся к Фридриху.

Не успел Фридрих толком осознать всю опасность своего положения, как обладатель бычьей шеи и пудовых кулаков, не останавливаясь и не глядя на немца, буквально в одном метре прошествовал мимо. Фридрих облегчённо выдохнул, проводив взглядом широкую спину и плечи-бордюры под кожаной курткой.

«Что это было? Этот Карлос – нерусское имя, скорее прозвище – явно следил за мной! Бугай так опешил, поняв, что слежка раскрылась? Но если он хотел со мной расквитаться, почему не воспользовался подходящим моментом? Прошёл, словно мимо пустого места! Может от неожиданности резко сменил планы? А что, если планы его изначально были другими – не расквитаться со мной, а… А что?» – это стало неприятной загадкой, ответа на которую Фридрих пока не находил.

Пройдя сквозь кусты метров сто, Фридрих вышел к двум серым пятиэтажкам, стоящим на отшибе. Своей обособленностью навевали они мысли о маленьком гетто. Он прошёл мимо лавки, на которой восседали трое с опухшими лицами. Они разливали какое-то пойло из пузырьков. Немец встал посреди остатков детской площадки. Да, именно здесь стоял тот барак, окружённый колючей проволокой, в котором провёл он не одну холодную зиму. От нахлынувших чувств глаза чуть увлажнились, а в сердце кольнуло так, что Фридрих чуть не упал. Обливаясь потом, доковылял он до лавки. Опухшие мужики понимающе сдвинулись, освобождая место.

– Что, тоже с бодуна? – спросил один из алконавтов почтительно; видать, ладная одежда Фридриха внушила ему уважение.

– Воды, – прохрипел немец совсем без акцента.

– А, может, чуток? – опухший алконавт приподнял подозрительный фуфырик.

– Воды, – повторил Фридрих, доставая трясущимися руками таблетки.

А затем долго запивал их из мутной обмусляканной полторашки. После сидел, приходя в себя, слушал разговоры местных страдальцев. Сводились они, в основном, к двум темам: как проучить какую-то Люську (шлюху и тварюгу), подозреваемую в постоянных изменах одному из алконавтов, да как выбить долг с процентами с какого-то Славяна (говнюка и ложкомойника). Наконец, Фридрих поднялся:

– Спасибо.

– Из «спасибо» кашу не сваришь, – уныло отозвались собутыльники. – Слышь, мужик! На фуфырик выручи, а?

Фридрих выудил из кармана наугад несколько купюр, сунул не глядя.

– Ого! Гуляем! – лица собутыльников просветлели улыбками.

Фридрих поплёлся прочь. Уже прилично отойдя, услышал вдогонку:

– Ну, так ты заходи, мужик, если чо! Ладно? Звать-то тебя как? Не познакомились!

– Федя, – крикнул в ответ немец и, помахав на прощанье, тихо добавил, – Новосёлов.

* * *

Следующим утром, снова ровно в девять, Фридрих готовился распахнуть двери номера. Но Игорь не шёл. Это так не вязалось с его пунктуальностью, к которой Фридрих успел привыкнуть, что немец встревожился. Когда минуло десять, Фридрих уже вовсю мерил шагами комнату. Наконец, ближе к одиннадцати, в дверь постучали.

– Игорь, что случился?

– Горе у меня. Ольга вчера вечером умерла. Жена. Прошу прощения – опоздал.

– О, это я просить прощений. Я очень сожалей. Это… это…

– Да-да; спасибо, Фридрих.

– Я полагай, теперь наше дело откладывать?

– Нет-нет. Откладывать не станем. Все необходимые распоряжения, связанные с похоронами, я сделал. Продолжаем действовать по плану.

Немец был взволнован и озадачен. «Даже смерть жены не сдвинула планов Игоря, вот это хватка!» Усевшись на заднее сиденье угловатого чёрного джипа, они молча ехали в магазин. «Я, старый пень, так цепляюсь за жизнь. А вот жена Игоря уже там; ведь наверняка молодая. Была. К чему так цепляться, если всё равно – все будем там?»

Через полчаса джип притормозил у невзрачного магазинчика с замысловатой узорной вывеской «Антикварная лавка». Шофёр оставался за рулём. Охранник, выпрыгнув с переднего сиденья, быстро сбегал в магазин. Вернувшись, распахнул двери; проводив компаньонов, остался ждать снаружи. Фридрих знал, что в России вовсю идёт отстрел бизнесменов (и Киров – не исключение), но сомневался, что подобные меры способны как-то обезопасить. Эта мишура спасёт лишь от случайных хулиганов. Тому, кто всерьёз захочет грохнуть Игоря, подобная охрана помехой не станет.

Спустившись в полуподвал, они очутились в небольшом зале, уставленном всяческими красивыми безделушками.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – приветствовал их улыбчивый молоденький продавец в ярко-зелёном жилете, поверх белоснежной рубашки.

– Шалом, – ответил за двоих Фридрих. Ещё со времён войны он с первого взгляда мог отличить еврея или цыгана от представителя любой другой нации. Не ошибся и на сей раз.

Тут было интересно. Забавные статуэтки из керамики и металла теснились рядом с золочёными самоварами. Граммофоны и старинные швейные машинки соседствовали с огромными (по количеству приборов) столовыми сервизами. По стенам висели сабли, часы и картины.

Другими посетителями не пахло, и Фридрих направился в отдельный, отведённый специально под иконы, угол. Но Игорь устало покашлял:

– Дорогой Фридрих, битте! Сначала дело.

– О, да; конеш-но.

Они прошли к массивному резному столу. Еврейчик принялся ловко заполнять необходимые бумаги. Между тем Игорь объяснял Фридриху:

– В принципе, можно было обойтись и без данного визита. Это уж так, для подстраховки, на самый-самый пожарный случай сюда приехали. Вдруг кто-то, где-то, когда-то поинтересуется: как вы икону купили? Теперь вы можете рассказать, как, гуляя по центру города, случайно наткнулись на этот магазинчик. Сможете описать и зал, и продавца. Специально запоминать мелкие подробности не надо; всё должно быть естественно и натурально, а небольшие ошибки в описаниях как раз естественны и натуральны…

– Готово, – отрапортовал продавец. – Вот товарный чек.

Игорь, прищурившись, разглядывал бумажку. Проверяя, читал вслух:

– Наименование товара: икона. Описание: список образа Николы Великорецкого. Год создания: приблизительно 1895. Художественной и культурной ценности не представляет. Справка из лаборатории института Грабаря прилагается. Стоимость: 925 условных единиц. Одна у.е. равна стоимости доллара США в рублях по курсу ЦБ на день продажи. Дата продажи 13 ноября 1993 года. Продавец Свиридович М.Ю. Подпись, печать. Всё в порядке.

– А справка? – спросил Фридрих.

– Дадут вам в день отъезда, – ответив немцу, русский повернулся к еврею:

– Через бухгалтерию провёл?

– Всё в полном ажуре, Игорь Михайлович; как в аптеке!

– Тогда всё, поехали! – Игорь, глянув на хлопающего глазами Фридриха, не смог сдержать ухмылку.

– Так вы мне её не показывать? – возмутился немец.

– Показывать, показывать. Не сейчас. Едемте, Фридрих, этой иконы здесь нет.

Джип мчал их обратно на Филейку. Начинался ливень.

– Да не дуйтесь вы на меня, Фридрих, – полуулыбка играла на скулах бизнесмена, но взгляд оставался стальным.

– Я должен видеть икона! – хмурясь, отвечал немец.

– Увидите обязательно. Перед отъездом. Икона сейчас в надёжном месте.

– Так дело не делать. Я видеть икона сейчас.

От улыбки на лице Игоря не осталось и следа. С трудом сдержав резкие слова, он, стараясь казаться спокойным, выдавил:

– Так и быть.

Затем, поймав взгляд водителя, отражённый в зеркале заднего вида, Игорь рявкнул:

– Гони на базу, мать твою!

Некоторое время ехали молча. Остыв, Игорь попытался подправить неприятную ситуацию. Повернувшись к немцу, он довольно мягко, но с некоторой укоризной в голосе заметил:

– Что же вы, Фридрих, проблемы начали создавать на ровном месте? Доска как доска, далась она вам!

Немец не отвечал. Он уже жалел, что влез в аферу на старости лет. Город, Филейка остались позади. Вскоре, свернув с шоссе, машина запрыгала по ухабам какой-то деревни. Фридрих увидал впереди забор с железными воротами. Два гудка, и скрипучие ворота поползли в сторону. Въехав на территорию то ли склада, то ли небольшого производства, джип подрулил к ангару. Дождь полил как из ведра, автомобильные дворники хлопали как сумасшедшие. Выскочив из машины, гурьбой влетели они в ангар.

Тусклый свет уныло струился по стеллажам. Лампы, раскачиваемые сквозняком, болтались на проводах где-то под потолком. Пробираясь меж полок, уставленных картонными коробками, шли гуськом – впереди Игорь. В полумраке из-за стеллажей то и дело вдруг выплывали фигуры. Люди-призраки, тихо поздоровавшись с шефом, так же неожиданно исчезали, растворяясь в потёмках.

Попетляв по ангару, оказались они в тёплом и светлом кабинете. Там стояли и столы, и стулья, и какие-то шкафы. Но главным украшением являлся массивный стальной сейф размером с хороший шифоньер. Игорь кивнул на стулья. Выждав, пока все рассядутся, он подошёл к сейфу. Загородив собой дверцу, принялся манипулировать с железными ручками. Что-то там брякало-щёлкало, но Фридрих видел лишь Игореву спину.

Наконец, шеф, отойдя, сел в кресло за столом, а подчинённые, подскочив, аккуратно вытащили из сейфа её. Фридрих, затаив дыхание, приблизился и пригнулся к иконе. Водитель и охранник застыли у оставшегося пустым сейфа, держа увесистую икону с двух сторон. Список, размером со средний телевизор (только высота этого «телевизора» превосходила ширину), обрамлял массивный деревянный киот – тёмный, резной. Стекло киота предусмотрительно хранило икону от лишних прикосновений.