Вымышленные беседы. Книга вторая

Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная.

А. С. Пушкин

Что может быть драгоценнее, как ежедневно входить в общение с мудрейшими людьми мира.

Л. Н. Толстой

Обо всем имей свое мнение, на все – свой взгляд.

В. А. Сухомлинский

Предисловие

Настоящая книга посвящена беседам на современные злободневные темы, характерные для нынешней России. Как это ни печально, но читая книги авторов XIX века, понимаешь, что мало что меняется в лучшую сторону. Кое-что подправляется, ретушируется, но, по большому счету, меняется только мода на слова и названия, или, как говорит современная молодежь, сленг, а суть остается прежней. И человек как не был нужен в прошлой России, так не нужен и в настоящей... Слова, слова, слова политиков, а конкретных положительных дел за ними не было и нет. Один пиар...

Как и предыдущая книга, – это заочный разговор с ныне здравствующими и ушедшими из жизни писателями, философами и политиками, высказавшими свои суждения по разным вопросам бытия, которые опубликованы в книгах. По некоторым их них автор высказывает свое мнение, по возможности оформив его в виде бесед, которые, якобы, имели место.

Автор

Январь 2019 – июнь 2026

Беседа с Александром Ивановичем Герценым

Герцен Александр Иванович (25 марта 1812 года, Москва – 21 января 1870 года, Париж) – российский публицист-революционер, писатель, педагог, философ. Выступал за социалистические преобразования в России, добиваться которых предлагал путем революционных восстаний.

Цитаты взяты из книги «Былое и думы», 1856-1869.

– Александр Иванович, давайте начнем наш разговор с небесспорного Вашего суждения об отрицании и ненависти к Родине.

– Протестация, отрицание, ненависть к родине, если хотите, имеют совсем иной смысл, чем равнодушная чуждость. Байрон, бичуя английскую жизнь, бегая от Англии, как от чумы, оставался типическим англичанином. Гейне, старавшийся из озлобления за гнусное политическое состояние Германии офранцузиться, оставался истым немцем. Высший протест против юдаизма – христианство – исполнено юдаического характера.

– Наверное, так и положено говорить и делать настоящим, а не искусственным, патриотам своих стран. По-моему, Вы очень сложным и не всем понятным языком высказались на эту тему. Мне ближе суждение об этом И. А. Ильина, с которым и предлагаю познакомиться: «Понятно, что здесь необходимы: зоркость, правдивость и гражданское мужество. Одним из соблазнов национализма является стремление оправдывать свой народ во всем и всегда, преувеличивая его достоинства и сваливая всю ответственность за совершенное им на иные «вечно-злые» и «предательски-враждебные» силы. Никакое изучение враждебных сил не может и не должно гасить в народе чувство ответственности и вины или освобождать его от трезво-критического самосознания: путь к обновлению ведет через покаяние, очищение и самовоспитание.

Национальная гордость не должна вырождаться в тупое самомнение и плоское самодовольство; она не должна внушать народу манию величия. Настоящий патриот учится на политических ошибках своего народа, на недостатках характера и его культуры, на исторических крушениях и на неудачах его хозяйства. Именно потому, что он любит свою родину, он пристально и ответственно следит за тем, где и в чем народ не находится на надлежащей высоте; он не боится указывать на это, памятуя хорошую народную поговорку: «велика растет чужая земля своей похвальбой, а наша крепка станет своею хайкою» (от слова «хаять», т. е. порицать). Но ведь об этом седует не просто говорить с разных трибун, но терпеливо и длительно учить на всех этапах становления из человеческого детеныша Человека разумного.

– Число воспитывавшихся у нас всегда было чрезвычайно мало; но те, которые воспитывались, получали – не то чтоб объемистое воспитание – но довольно общее и гуманное; оно очеловечивало учеников всякий раз, когда принималось. Но человека-то именно и не нужно было ни для иерархической пирамиды, ни для преуспеяния помещичьего быта. Приходилось или снова расчеловечиваться – так толпа и делала, – или приостановиться и спросить себя: «Да нужно ли непременно служить? Хорошо ли действительно быть помещиком?».

– Практически об этом же писал в своих трудах архиепископ Рязанский и Касиовский Симон. Писатели и служители культа пишут об этом на протяжении нескольких веков, а власти предержащие не читают их трудов. И эти малообразованные граждане, пришедшие во власть, вершат судьбу многонационального народа России по своему усмотрению или указаниям закулисных хозяев страны? На что обрекают они таким управлением нашу наджежду и опору – молодежь?

– Срочные занятия окончены; он предоставлен себе, его не ведут, но он не знает, что ему делать. Продолжать нечего было, кругом никто и ничто не звало живого человека. Юноша, пришедший в себя и успевший оглядеться после школы, находился в тогдашней России в положении путника, просыпающегося в степи: ступай куда хочешь, – есть следы, есть кости погибнувших, есть дикие звери и пустота во все стороны, грозящая тупой опасностью, в которой погибнуть легко, а бороться невозможно. Единственная вещь, которую можно было продолжать честно и с любовью, – это ученье.

– Но ведь невозможно учиться всю жизнь. Рано или поздно надо найти себе какое-нибудь практическое занятие, которое приносило бы не только радость труда, но и средства к существованию, ради которых и осуществляется любое обучение. И это относится ко всем: к тем, кто остался в России или уехал за её пределы. И всё же некоторые молодые люди отдавали предпочтение работе за пределами России. В Ваше время и современная российская молодежь, получившая блестящее образование на родине, покидает её, что уже метко назвали «утечкой мозгов». Про причины отъезда современных молодых талантливых специалистов за пределы России известно, а что являлось причиной такого отъеза в Ваше время и как себя чувствовали оставшиеся?

– Чаадаев в единственном письме, которое он мне писал за границу (20 июля 1851), говорит о том, что он гибнет, слабеет и быстрыми шагами приближается к концу – «не от того угнетения, против которого восстают люди, а того, которое они сносят с каким-то трогательным умилением и которое по этому самому пагубнее первого».

Деспотизм громко говорит, что он не может ужиться с просвещением. Для кадетских корпусов составлены новые программы. Иезуиты позавидовали бы военному педагогу, составителю этой программы. Священнику предписано внушать кадетам, что величие Христа заключалось преимущественно в покорности властям. Он выставляется образцом подчинения и дисциплины.

Есть с чего сойти с ума. Благо Белинскому, умершему вовремя. Много порядочных людей впали в отчаяние и с тупым спокойствием смотрят на происходящее, – когда же развалится этот мир?..

Быстро на нашем севере дикое самовластие изнашивает людей. Я с внутренней боязнию осматриваюсь назад, точно на поле сражения – мертвые да изуродованные...

– Мне вспоминаются реформы 90-х. Перед их началом «реформаторы» обещали в ближайшем будущем молочные реки с кисельными берегами после того, как страна откажется от построения коммунистического общества и раздаст всю народную или государственную собственность в частные руки. И когда у этой собственности появится настоящий, а не эфимерный, хозяин, он наведет порядок и на предприятиях и в стране. И с чем же мы столкнулись с началом этих реформ? Города и поселки стали вымирать вместе с их населением. Крупные предприятия даже эффективно работавщие и выпускавщие конкурентную продукцию на мировом рынке стали распродаваться, а новыми хозяевами разваливаться на мелкие предприятия, а работники увольняться... Как будто цунами прокатилось по всей стране и разрушило всё, что создавалось нашими отцами и дедами на протяжении прежнего 70-летия. Прошло уже более 30 лет, а почти ничего так и не восстановлено новыми хозяевами. Людям новые хозяева и правители даровали прожиточный минимум, а себе забрали всё, что только смогли, большую часть из которого распродали, а деньги вывели за пределы страны. Вот так реформы... А сейчас на этом базисе ринулись воспитывать ура-патриотов. Вернули православную религию вместо коммунистической идеологии и божье рабство вместе с рабством человеческим. Им нужно беспрекословное и послушное «стадо Христово» и «пушечное мясо», которое будет защищать их богатства и завоевывать для них новые. Сами-то они и их дети умирать не хотят – не для того все общие богатства прикарманивали, чтобы потом потерять в одночасье и отдать прежним хозяевам. И ведь ни для кого, в том числе президента, не секрет, что учили этому «реформаторов» сотрудники ЦРУ. Научили не созидать, а разваливать. А в Ваше время приезжие специалиты чему учили?

– Наши профессора привезли с собою эти заветные мечты, горячую веру в науку и людей; они сохранили весь пыл юности, и кафедры для них были святыми налоями, с которых они были призваны благовестить истину; они являлись в аудиторию не цеховыми учеными, а миссионерами человеческой религии.

– А современные профессора даже художественную литературу не читают, а специальную по своему предмету, только просматривают. Иностранными языками не владеют. Живут прежними наработками, а в будущее не смотрят. Перспективными сотрудниками не дорожат и, более того, боятся, что те составят им в ближайшем будущем конкуренцию и смогут подвинуть с насиженных мест. А вместо «человеческой религии» некоторые демонстрируют откровенное хамство. Мне как-то один профессор медицины похвастался, что когда ему постучал в дверь кабинета и заглянул в него посетитель и спросил можно ли войти, он ему резко ответил: «Пшел вон»! Тот закрыл за собой дверь и удалился. Профессору это понравилось и он начал потом повторять эти опыты на кафедре со своими сотрудниками и получал удовольствие от производимой на его слова реакции... Как же после этого удивляться, что «мозги утекают» из России? И президент, когда ему говорят об этом, только отшучивается, что если мозги утекают, зачит они кому-то нужны. А оставшимся вернул православие и сам во время больших религиозных праздников демонстрирует свою приверженность религии перед телекамерами.

– Николай бежал в народность и православие от революционных идей. Общего между ними ничего не было, кроме слов.

– К сожалению, то же самое происходит и в наше время. Больше внимания стали уделять туризму, концентрируя при этом внимание на внешней стороне, посвященной достопримечательностям (сохранившимся или восстановленным усадьбам, памятникам, музеям), а не внутреннему миру прославивших Россию граждан и их гражданской позиции.

– «В Москве, – говаривал Чаадаев, – каждого иностранца водят смотреть большую пушку и большой колокол. Пушку, из которой стрелять нельзя, и колокол, который свалился прежде, чем звонил. Удивительный город, в котором достопримечательности отличаются нелепостью; или, может, этот большой колокол без языка – гиероглиф, выражающий эту огромную немую страну, которую заселяет племя, назвавшее себя славянами, как будто удивляясь, что имеет слово человеческое».

– Сейчас некоторые историки критикуют Петра I за прорубленное им «окно в Европу» и заимствование у европейцев не только платья, но и множества наук, необходимых для устройства государства и развития народа. А в Ваше время были аналогичные критики?

– «Выход за нами, – говорили славяне, – выход в отречении от петербургского периода, в возвращении к народу, с которым нас разобщило иностранное образование, иностранное правительство, воротимся к прежним нравам!».

– И сегодня не только говорят о возвращении к прежнему образованию советского периода, но и предпринимают необходимые для этого шаги. Только вот о возвращении отнятой у народа собственности помалкивают. А некоторые политики откровенно говорят, что этого сделать нельзя. Парадоксальная ситуация: отнять у народа можно было, а вернуть нельзя. Хотя есть прецеденты: Русской Православной Церкви недвижимость и другое имущество возвращают. Значит, и народу можно вернуть, будь на то политическая воля помазанника Божьего.

– Но история не возвращается; жизнь богата тканями, ей никогда не бывают нужны старые платья. Все восстановления, все реставрации были всегда маскарадами. Мы видели две: ни легитимисты не возвратились к временам Людовика XIV, ни республиканцы – к 8 термидору. Случившееся стоит писанного – его не вырубишь топором.

Нам сверх того, не к чему возвращаться. Государственная жизнь допетровской России была уродлива, бедна, дика – а к ней-то и хотели славяне возвратиться, хотя они и не признаются в этом; как же иначе объяснить все археологические воскрешения, поклонение нравам и обычаям прежнего времени и самые попытки возвратиться не к современной (и превосходной) одежде крестьян, а к старинным неуклюжим костюмам.

– Увы, Александр Иванович, сегодня говорят не столько о возвращении костюма, сколько о возвращении современным олигархам крепостного права. А они его возвратили без слов рублем – официально платят работникам прожиточный минимум или чуть более, а большую часть в конверте. Да и такой заработок не всегда и не везде можно найти. На том же Севере, где были закрыты государственные лесозаготовительные предприятия, современные бизнесмены сколачивают бригады лесорубов, те выполняют требуемый объем работ, а их иногда просто «кидают» – заказчики не выплачивают оговоренную сумму и исчезают. Вот Вам и возврат к истокам. Только к каким?

Чем отличались революционеры Вашего времени от «реформаторов-революционеров» нынешнего?

– Возвращение к народу они тоже поняли грубо, в том роде, как большая часть западных демократов – принимая его совсем готовым. Они полагали, что делить предрассудки народа – значит быть с ним в единстве, что жертвовать своим разумом, вместо того чтоб развивать разум в народе, – великий акт смирения. Отсюда натянутая набожность, исполнение обрядов, которые при наивной вере трогательны и оскорбительны, когда в них видна преднамеренность.

– А преднамеренность нынешних видна без увеличительных стекол... Фарисейство, о котором предупреждал Иисус из Назарета своих учеников, доминирует в современном православии и власть предержащие поддерживают его. В России зарегистрировано 70 религиозных конфессий, а говорится в лучшем случае только о четырех: православии, мусульманстве, иудаизме и буддизме...

– Такова судьба всего истинно социального, оно невольно влечет к круговой поруке народов... Отчуждаясь, обособляясь, одни остаются при диком общинном быте, другие – при отвлеченной мысли коммунизма, которая, как христианская душа, носится над разлагающимся телом.

– Александр Иванович, я последние годы после выхода на пенсию посвятил изучению Библии, «Закона Божия» и других книг, рассказывающих об истории религий. Ведь смысл религий состоит в воспитании из человеческого детеныша Человека разумного. Но прошедшие более 1000 лет со времени крещения Руси Князем Владимиром показали, что религии оказались малоэффективными в исполнении этой вселенской задачи, поставленной перед ними. Но их продолжают использовать власть предержащие не для воспитания, а для подчинения и смирения, а это не одно и то же.

– Сын одного знакомого подмосковного священника, молодой человек лет семнадцати, приходил несколько раз ко мне за «Отечественными записками». Застенчивый, он почти ничего не говорил, краснел, мешался и торопился скорее уйти. Умное и открытое лицо его сильно говорило в его пользу, я переломил наконец его отроческую неуверенность в себе и стал с ним говорить об «Отечественных записках». Он очень внимательно и дельно читал в них именно философские статьи. Он сообщил мне, как жадно в высшем курсе семинарии учащиеся читали мое историческое изложение систем и как оно их удивило после философии по Бурмейстеру и Вольфию.

Молодой человек стал иногда приходить ко мне, я имел полное время убедиться в силе его способностей и в способности труда.

– Что вы намерены делать после курса? – спросил я его раз.

– Постричься в священники, – отвечал он, краснея.

– Думали ли вы серьезно об участи, которая вас ожидает, если вы пойдете в духовное звание?

– Мне нет выбора, мой отец решительно не хочет, чтоб я шел в светское звание. Для занятий у меня досуга будет довольно.

– Вы не сердитесь на меня, – возразил я, – но мне невозможно не сказать вам откровенно моего мнения. Ваш разговор, ваш образ мыслей, который вы нисколько не скрывали, и то сочувствие, которое вы имеете к моим трудам, – все это и, сверх того, искреннее участие в вашей судьбе дают мне, вместе с моими летами, некоторые права. Подумайте сто раз прежде, чем вы наденете рясу. Снять будет гораздо труднее, а может, вам в ней будет тяжело дышать. Я вам сделаю один очень простой вопрос: скажите мне, есть ли у вас в душе вера хоть в один догмат богословия, которому вас учат?

Молодой человек, потупя глаза и помолчав, сказал:

– Перед вами лгать не стану – нет!

– Я это знал. Подумайте же теперь о вашей будущей судьбе. Вы должны будете всякий день во всю вашу жизнь всенародно, громко лгать, изменять истине; ведь это-то и есть грех против святого духа, грех сознательный, обдуманный. Станет ли вас на то, чтоб сладить с таким раздвоением? Все ваше общественное положение будет неправдой. Какими глазами вы встретите взгляд усердно молящегося, как будете утешать умирающего раем и бессмертием, как отпускать грехи? А еще тут вас заставят убеждать раскольников, судить их!

– Это ужасно! ужасно! – сказал молодой человек и ушел взволнованный и расстроенный.

На другой день вечером он возвратился.

– Я к вам пришел затем, – сказал он, – чтоб сказать, что я очень много думал о ваших словах. Вы совершенно правы; духовное звание мне невозможно, и, будьте уверены, я скорее пойду в солдаты, чем позволю себя постричь в священники.

Я горячо пожал ему руку и обещал, с своей стороны, когда время придет, уговорить, насколько могу, его отца.

Вот и я на свой пай спас душу живу, по крайней мере, способствовал к ее спасению.

– Увы, Александр Иванович, я пока не могу сказать того же. У меня нет статистических данных: помог ли я кому-либо своими книгами в выборе земного пути или нет. Надеюсь, что хотя бы одному – тоже смог помочь... И эта надежда ободряет, что труд мой не был напрасным.

Беседа с Федором Михайловичем Достоевским

Достоевский Федор Михайлович (11 ноября 1821, Москва — 9 февраля 1881, Санкт-Петербург) — российский писатель, мыслитель, философ и публицист, автор романов, повестей и рассказов, ставших классикой русской литературы. Член-корреспондент Петербургской АН с 1877 года.

Цитаты взяты из книги «Братья Карамазовы», 1880.

Федор Михайлович, так уж получилось, что мы с Вами продолжим разговор о религии, которым закончилась наша беседа с Александром Ивановичем Герценым.

– Заранее скажу мое полное мнение: был он просто ранний человеколюбец, и если ударился на монастырскую дорогу, то потому, что в то время она одна поразила его и представила ему, так сказать, идеал исхода рвавшейся из мрака мирской злобы к свету любви души его. И поразила-то его эта дорога лишь потому, что на ней он встретил тогда необыкновенное, по его мнению, существо – нашего знаменитого монастырского старца Зосиму, к которому привязался всею горячею первой любовью своего неутолимого сердца.

– Человеку всегда нужен ориентир, по которому он может сверять свои мысли и свои поступки. Если такого ориентира среди рядом живущих нет, то его ищут в книгах, фильмах, спектаклях. Товарищ моей молодости, закончивший литературный факультет пединститута, говорил, что для становления подростка, молодого человека, ему обязательно следует прочесть роман Александра Дюма «Три мушкетера». Конечно, это не молитвенник, и не следует останавливаться только на одном романе. Чем больше любой человек читает хорошей литературы, тем лучше он становится с годами. На меня, Федор Михайлович, произвели сильное впечатление Ваши романы «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы», «Подросток». Я не перечисляю все Ваши произведения, которые я прочитал, потому что в каждом я находил для себя что-то полезное и интересное. Но, ведь, становление каждого человека начинается с детства.

– В детстве и юности он был малоэкспансивен и даже малоразговорчив, но не от недоверия, не от робости или угрюмой нелюдимости, вовсе даже напротив, а от чего-то другого, от какой-то как бы внутренней заботы, собственно личной, до других не касавшейся, но столь для него важной, что он из-за нее как бы забывал других. Но людей он любил: он, казалось, всю жизнь жил, совершенно веря в людей, а между тем никто и никогда не считал его ни простячком, ни наивным человеком. Что-то было в нем, что говорило и внушало (да и всю жизнь потом), что он не хочет быть судьей людей, что он не зохочет взять на себя осуждения и ни за что не осудит. Казалось даже, что он все допускал, нимало не осуждая, хотя часто очень горько грустя. Мало того, в этом смысле он до того дошел, что его никто не мог ни удивить, ни испугать, и это даже в самой ранней своей молодости.

– Это напоминает мне библейскую заповедь: «Не суди и не судим будешь». Надо выискивать в людях и в книгах всё положительное, что поможет стать самому лучше. А на отрицательных примерах других людей и персонажей романов учиться и не повторять их в жизни. Только при таком условии можно будет достичь вершин своего совершенства.

– О, конечно, в монастыре он совершенно веровал в чудеса, но, по-моему, чудеса реалиста никогда не смутят. Не чудеса склоняют реалиста к вере. Истинный реалист, если он не верующий, всегда найдет в себе силу и способность не поверить и чуду, а если чудо станет перед ним неотразимым фактом, то он скорее не поверит своим чувствам, чем допустит факт. Если же и допустит его, то допустит как факт естественный, но доселе лишь бывший ему неизвестным. В реалисте вера не от чуда рождается, а чудо от веры. Если реалист раз поверит, то он именно по реализму своему должен непременно допустить и чудо. Апостол Фома объявил, что не поверит, прежде чем не увидит, а когда увидел, сказал: «Господь мой и бог мой!» Чудо ли заставило его уверовать? Вероятнее всего, что нет, а уверовал он лишь единственно потому, что желал уверовать и, может быть, уже веровал вполне, в тайнике существа своего, даже еще тогда, когда произносил: «Не поверю, пока не увижу».

– Увы, Федор Михайлович, позволю себе с Вами не согласиться. Я более двадцати лет изучал православную религию, якобы, основанную на Священном писании. И пришел к выводу, что это не так. Иисус, Иоанн и апостолы разыграли среди людей трагедию, основанную на предсказаниях ветхозаветных пророков, чтобы вернуть оскотинившееся человечество к богу, его законам, заповедям, наставлениям и поучениям, чтобы подняться от животного уровня своего существования до человеческого, указанного ветхозаветными пророками. Одни притчи царя Соломона чего стоят! А ведь, якобы, воскресшего Иисуса, никто из его учеников не узнал, и Фома не узнал, а сказал, что узнал только по ране, оставленной копьем стражника. Но ведь лицо Иисуса никто не изуродовал во время казни. А в пособии для православных верующих «Законе Божием» говорится, что бог не изменяемый. Если Иисус не изменился, то почему же его не узнали по лицу? А одни узнали только по преломлению им хлеба, другой – по ране, оставленной копьем стражника?

– Прибавьте, что он был юноша отчасти уже нашего последнего времени, то есть честный по природе своей, требующий правды, ищущий ее и верующий в нее, а уверовав, требующий немедленного участия в ней всею силой души своей, требующий скорого подвига, с непременным желанием хотя бы всем пожертвовать для этого подвига, даже жизнью. Хотя, к несчастью, не понимают эти юноши, что жертва жизнию есть, может быть, самая легчайшая изо всех жертв во множестве таких случаев и что пожертвовать, например, из своей кипучей юностью жизни пять-шесть лет на трудное, тяжелое учение, на науку, хотя бы для того только, чтобы удесятерить в себе силы для служения той же правде и тому же подвигу, который излюбил и который предложил себе совершить, – такая жертва сплошь да рядом для многих из них почти совсем не по силам. Алеша избрал лишь противоположную всем дорогу, но с тою же жаждой скорого подвига. Едва только он, задумавшись серьезно, поразился убеждением, что бессмертие и бог существуют, то сейчас же, естественно, сказал себе: «Хочу жить для бессмертия, а половинного компромисса не принимаю». Точно так же, если бы он порешил, что бессмертия и бога нет, то сейчас бы пошел в атеисты и в социалисты (ибо социализм есть не только рабочий вопрос, или так называемого четвертого сословия, но по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю). Алеше казалось даже странным и невозможным жить по-прежнему. Сказано: «Раздай все и иди за мной, если хочешь быть совершенен». Алеша и сказал себе: «Не могу я отдать вместо «всего» два рубля, а вместо «иди за мной» ходить лишь к обедне».