Вымышленные беседы. Книга вторая

– «Но спасет бог Россию, ибо хоть и равратен простолюдин и не может уже отказать себе во смрадном грехе, но все же знает, что проклят богом его смрадный грех и что поступает худо, греша. Так что неустанно еще верует народ наш в правду, бога признает, умилительно плачет. Не то у высших. Те вослед науке хотят устроиться справедливо одним умом своим, но уже без Христа, как прежде, и уже провозгласили, что нет преступления, нет уже греха. Да оно и правильно по-ихнему: ибо если нет у тебя бога, то какое же тогда преступление? В Европе восстает народ на богатых уже силой, и народные вожаки повсеместно ведут его к крови и учат, что прав гнев его. Но «проклят гнев их, ибо жесток». А Россию спасет господь, как спасал уже много раз. Из народа спасение выйдет, из веры и смирения его. Отцы и учители, берегите веру народа, и не мечта сие: поражало меня всю жизнь в великом народе нашем его достоинство благолепное и истинное, сам видел, сам свидетельствовать могу, видел и удивлялся, видел, несмотря даже на смрад грехов и нищий вид народа нашего. Не раболепен он, и это после рабства двух веков. Свободен видом и обращением, но без всякой обиды. И не мстителен, и не завистлив. «Ты знатен, ты богат, ты умен и талантлив – и пусть, благослови тебя бог. Чту тебя, но знаю, что и я человек. Тем, что без зависти чту тебя, тем-то и достоинство мое являю пред тобой человеческое».

– Была в России попытка жить по-Христу, только назвали это не христианством, а социализмом. Ведь Христос был первым в мире коммунистом, призывавшим все имущество сделать общим и чтобы жили все вместе: и возвеличившие себя богатством и должностями, и скромные труженики фабрик, заводов и полей, без которых никакого величия и богатства не могло бы быть у современных человеко-хищников. А что в Европе? Да там уже практически во всех западно-европейских странах существует социалистическое общество, и к власти приходят социалисты, заботящиеся в равной степени и о народе, и о предприимчивых гражданах, которые могут самостоятельно зарабатывать большие деньги, немалую долю из которых отдают на общие нужды в виде налогов и в качестве благотворительной помощи нуждающимся. И исповедуют они такую же языческую религию, с той лишь разницей, что называют её иначе. А суть сводится, как и в России, к пышному празднованию религиозных праздников и толеранстному отношению ко многим грехам, которые в христианской религии считаются смертными.

– Но спасет бог людей своих, ибо велика Россия смирением своим. Мечтаю видеть и как бы уже вижу ясно наше грядущее: ибо будет так, что даже самый развращенный богач наш кончит тем, что устыдится богатства своего пред бедным, а бедный, видя смирение сие, поймет и уступит ему с радостью и лаской ответит на благолепный стыд его. Верьте, что кончится сим: на то идет. Лишь в человеческом духовном достоинстве равенство, и сие поймут лишь у нас.

– Сие может произойти только в том случае, если верующие в бога перестанут поклоняться, подобно язычникам, богам, а будут неукоснительно исполнять законы, заповеди и поучения, данные богом народу через ветхозаветных пророков и новозаветных апостолов. Без самообразования и самосовершенствования, только уповая на бога, этого достичь невозможно.

– Не принимает род людской пророков своих и избивает их, но любят люди мучеников своих и чтят тех, коих замучили.

– Все это свидетельствует как раз не о богобоязни, не о любви к ближнему, не о соблюдении заповедей божиих, а о безбожии, богоборчестве и антихристианстве.

– Ты же для целого работаешь, для грядущего делаешь. Награды же никогда не ищи, ибо и без того уже велика тебе награда на сей земле: духовная радость твоя, которую лишь праведный обретает. Не бойся ни знатных, ни сильных, но будь премудр и всегда благолепен. Знай меру, знай сроки, научись сему. В уединении же оставаясь, молись.

– Трудись честно, выпоняй свою работу на совесть. А оставшись в уединении, занимайся самообразованием и самосовершенствованием, чтобы приблизиться по образу и подобию своему к тому, к кому направлены твои помыслы о вечной жизни.

– Пусть этот ропот юноши моего был легкомыслен и безрассуден, но опять-таки, в третий раз повторяю (и согласен вперед, что, может быть, тоже с легкомыслием): я рад, что мой юноша оказался не столь рассудительным в такую минуту, ибо рассудку всегда придет время у человека неглупого, а если уж и в такую исключительную минуту не окажется любви в сердце юноши, то когда же придет она?

– На ропот юноши хороший совет дал царь Соломон. Не буду повторять его, а порекомендую познакомиться с его притчами, которые должны стать настольной книгой до тех пор, пока не станет юноша, молодой и зрелый человек уверен, что принял их всем умом и сердцем и не сойдет с избранного пути в достижении «Царства Небесного», а для этого надо, в первую очередь, создать это «Царство» в своей душе во время земной жизни..

– Это было только «жалкое» слово… Ну… жалкие слова надо прощать, непременно. Жалкие слова тешат душу… без них горе было бы слишком тяжело у людей.

– С чего начинается Священное писание? Сначала было слово... Жалкие слова следует прощать, а полновесные, умные, воспитательные и проникающие в душу, следует свято хранить и приумножать.

– Не горе, а радость людскую посетил Христос, в первый раз сотворяя чудо, радости людской помог… «Кто любит людей, тот и радость их любит…» Это повторял покойник поминутно, это одна из главнейших мыслей его была… Без радости жить нельзя, говорит Митя… Все, что истинно и прекрасно, всегда полно всепрощения – то опять-таки он говорил…».

– М. Ю. Лермонтов в одном из своих стихотворений сказал: «делить веселье все готовы, никто не хочет грусть делить». Кто любит людей, тот должен их любить и в радости, и в горести, и в веселии, и в грусти... Жизнь человека многогранна и не может состоять только из радостей.

– Я вам скажу вашу идею: вы отыщите прииски, наживете миллионы, воротитесь и станете деятелем, будете и нас двигать, направляя к добру. Неужели же все предоставить жидам?

– Отчего же? Петр I дал четкие рекомендации как следует и кем формировать властные структуры. Посылал учиться в Европу знатных и грамотных русских дворян и горожан, привозил учителей в Россию, создавал собственную промышленную базу и дипломатические миссии. Екатерина II также в своем первом манифесте «О свободно поселении иностранцев в России», подчеркнула кого не следует пускать в империю. Только вот потомки отменили эти мудрые директивы монархов, отдав Россию на откуп иммигрантам. И теперь наши современники пожинают плоды этого непослушания великих императоров российских...

Дать взаймы – значит поссориться.

– Видишь, сударь, когда сын божий на кресте был распят и помер, то сошел он с креста прямо во ад и освободил всех грешников, которые мучились. И застонал ад об том, что уж больше, думал, к нему никто теперь не придет, грешников-то. И сказал тогда аду господь: «Не стони, аде, ибо приидут к тебе отселева всякие вельможи, управители, главные судьи и богачи, и будешь восполнен так же точно, как был во веки веков, до того времени, пока снова приду».

– Согласно православному вероучению, после распятия, когда тело Иисуса Христа находилось в гробнице, его душа спустилась в ад и вывела из ада всех ветхозаветных праведников, а также Адама и Еву. А в Священном писании по этому поводу написано следующее: «И вот завеса в храме раздралась на-двое, сверху до низу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли, и, вышедши из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим» (От Матфея, 27, 51-53). Федор Михайлович, если души грешников в аду Иисус и освободил, то не вывел из ада. Не оставил Иисус ад пустым и пополняется он ежечасно и ежеминутно новыми грешниками, в том числе и православными священниками.

– У людей все привычка, во всем, даже в государственных и в политических отношениях. Привычка – главный двигатель.

– Не зря говорят, что привычка – вторая натура. Кто-то живет только одними безусловными рефлексами, и привыкает к этому и считает это нормальным. Кто-то на протяжении жизни вырабатывает в себе немало условных положительных или отрицательных рефлексов, которые отличают его от нежелающих этого делать, и становятся такими, какими их сделали данные природой безусловные рефлексы и выработанные самими или учителями, командирами, начальниками условные рефлексы. Таким образом, все люди отличаются друг от друга и трудно встретить похожего одного на другого не по одежде, а по поведению, по делам и разговорам. Слабые натуры подчиняются более сильным и перенимают от них те или иные привычки, которые со временем становятся их собственными и определяют их сущность.

– Я ему сейчас вот говорил: «Карамазовы не подлецы, а философы, потому что все настоящие русские люди философы, а ты хоть и учился, а не философ, ты смерд».

– Трудно, конечно, согласиться, что «все настоящие русские люди философы». Во-первых, я никогда не слышал, чтобы когда-либо кто-либо проводил изучение этого вопроса. А просто так сказать для красного словца можно о чем угодно. И поверят в это, если это слово понравится своей новизной, остротой или похвалой, или скажет его челдовек, мнению которого люди доверяют.

– «Только как же, спрашиваю, после того человек-то? Без бога-то и без будущей жизни? Ведь это, стало быть, теперь все позволено, все можно делать?» – «А ты и не знал?» – говорит. Смеется. «Умному, говорит, человеку все можно, умный человек умеет раков ловить, ну а вот ты, говорит, убил и влопался и в тюрьме гниешь!».

– Если русский человек – философ, то он придумает свою жизнь и постоит её в соответствии со своей придумкой. А если просто болтун, то проболтает свою жизнь и ничего в ней не добьется.

– Григорий честен, но дурак. Много людей честных благодаря тому, что дураки.

– А в чем, Федор Михайлович, заключается ум? В том, чтобы обманывать и жить за счет доверчивых, за счет дураков?

– Боже тебя сохрани, милого мальчика, когда-нибудь у любимой женщины за вину свою прощения просить! У любимой особенно, особенно, как бы ни был ты пред ней виноват! Потому женщина – это, брат, черт знает что такое, уж в них-то я, по крайней мере, знаю толк! Ну попробуй пред ней сознаться в вине «виноват, дескать, прости, извини»: тут-то и пойдет град попреков! Ни за что не простит прямо и просто, а унизит тебя до тряпки, вычитает, чего даже не было, все возьмет, ничего не забудет, своего прибавит, и тогда уж только простит. И это еще лучшая, лучшая из них! Последние поскребки выскребет и все тебе на голову сложит – такая, я тебе скажу, живодерность в них сидит, во всех до единой, в этих ангелах-то, без которых жить-то нам невозможно! Видишь, голубчик, я откровенно и просто скажу: всякий порядочный человек должен быть под башмаком хоть у какой-нибудь женщины. Таково мое убеждение; не убеждение, а чувство. Мужчина должен быть великодушен, и мужчину это не замарает. Героя даже не замарает, Цезаря не замарает! Ну, а прощения все-таки не проси, никогда и ни за что.

– Такое вряд ли это возможно, если хочешь сохранить общение с любимой женщиной. Просить прощения всё равно придется, но только за то, в чем пред ней лично виноват, начиная отсчет только с того времени, когда познакомился с ней и полюбил её. А прежние свои грехи лучше не вспоминать при ней и не просить за них прощения. Что было, то быльем поросло и не надо ворошить его и вытаскивать из дальних уголков своей памяти. От прежних грехов, особенно совершенных с другими женщинами, бывшими до нее, обида разыграется пуще, чем за совершенные перед ней самой. Забудь про них, как-будто их и не было. Знай только одно – у тебя новая жизнь, у тебя новая любовь и живи только ей без остатка. Ведь нельзя вернуть детство, отрочество, молодость, так же не надо возвращать и прежнюю жизнь, в которой любил других женщин.

– Это вы вправду меня учили-с, ибо много вы мне тогда этого говорили: ибо коли бога бесконечного нет, то и нет никакой добродетели, да и не надобно ее тогда вовсе. Это вы вправду. Так я и рассудил.

– Бог – понятие весьма условное. Кто под ним понимает всю матушку-природу, в которой мы живем. Кто – разум, который по мнению Данте Алигьери настолько велик, что его не может вместить наш мозг. Я представляю его в виде Вселенского коллективного разума и души отца моего небесного – столяра Василия. По-моему, исходя из мировых религий, можно сделать вывод, что бесконечнось, вечность и бессмертие существуют, но познание всего этого находится в зачаточной стадии, и это больше понятие философское, нежели материальное.

– Но колебания, но беспокойство, но борьба веры и неверия – это ведь такая иногда мука для совестливого человека, вот как ты, что лучше повеситься. Я именно, зная, что ты капельку веришь в меня, подпустил тебе неверия уже окончательно, рассказав этот анекдот.

– У каждого из нас свое предназначенье в земной жизни, но надо это предназначенье угадать, высмотреть в своей душе, в своем сердце. Ведь не для совершения же преступлений рождается человек, а для совершения добрых и полезных для человека и человечества дел. А если пойти по преступному пути, то только загубишь свою душу, и души тех, кого свернешь с праведного пути, кого ограбишь, изнасилуешь или убьешь...

– «Господа присяжные заседатели, – начал обвинитель, – настоящее дело прогремело по всей России. Но чему бы, кажется удивляться, чего так особенно ужасаться? Нам-то, нам-то особенно? Ведь мы такие привычные ко всему этому люди! В том и ужас наш, что такие мрачные дела почти перестали для нас быть ужасными! Вот чему надо ужасаться, привычке нашей, а не единичному злодеянию того или другого индивидуума. Где же причины нашего равнодушия, нашего чуть тепленького отношения к таким делам, к таким знамениям времени, пророчествующим нам незавидную будущность? В цинизме ли нашем, в раннем ли истощении ума и воображения столь молодого еще нашего общества, но столь безвременно одряхлевшего? В расшатанных ли до основания нравственных началах наших или в том, наконец, что этих нравственных начал, может быть, у нас совсем даже и не имеется? Не разрешаю эти вопросы, тем не менее они мучительны, и всякий гражданин не то что должен, а обязан страдать ими. Наша начинающаяся, робкая еще наша пресса оказала уже, однако, обществу некоторые услуги, ибо никогда бы мы без нее не узнали, сколько-нибудь в полноте, про те ужасы разнузданной воли и нравственного падения, которые беспрерывно передает она на своих страницах уже всем, не одним только посещающим залы нового гласного суда, дарованного нам в настоящее царствование. И что же мы читаем почти повседневно? О, про такие вещи поминутно, пред которыми даже теперешнее дело бледнеет и представляется почти чем-то уже обыкновенным. Но важнее всего то, что множество наших русских, национальных наших уголовных дел свидетельствуют именно о чем-то всеобщем, о какой-то общей беде, прижившейся с нами и с которой, как со всеобщим злом, уже трудно бороться».

– И совеременная пресса только и пишет о творимых преступниками беззакониях, акцентируя внимание читателей именно на них, мотивируя это тем, что эта информация пользуется у читателей их листков большей популярностью, нежели статьи о праведном и законопослушном гражданине. Это свидетельствует о еще низком уровне человеческой зрелости как каждого человека в отдельности, так и общества в целом. И пресса не способствует, не насаждает моду на приличное и нравственное поведение, а скорее своими статьями о преступниках формирует у людей представление о норме поведения, которая противоречит и религиозным канонам и светским законам.

– «В самом деле, – продолжал он, – что такое это семейство Карамазовых, заслужившее вдруг такую печальную известность по всей даже России? Может быть, я слишком преувеличиваю, но мне кажется, что в картине этой семейки как бы мелькают некоторые общие основные элементы нашего современного интеллигентного общества, – о, не все элементы, да и мелькнуло лишь в микроскопическом виде, «как солнце в малой капле вод», но все же нечто отразилось, все же нечто сказалось. Посмотрите на этого несчастного, разнузданного и развратного старика, этого «отца семейства», столь печально покончившего свое существование. Родовой дворянин, начавший карьеру бедненьким приживальщиком, чрез нечаянную и неожиданную женитьбу схвативший в приданое небольшой капитальчик, вначале мелкий плут и льстивый шут, с зародышем умственных способностей, довольно, впрочем, неслабых, и прежде всего ростовщик. С годами, то есть с нарастанием капитальчика, он ободряется. Приниженность и заискивание исчезают, остается лишь насмешливый и злой циник и сладострастник. Духовная сторона вся похерена, а жажда жизни чрезвычайная. Свелось на то, что, кроме сладострастных наслаждений, он ничего в жизни и не видит, так учит и детей своих. Отеческих духовных каких-нибудь обязанностей – никаких. Он над ними смеется, он воспитывает своих маленьких детей на заднем дворе и рад, что их от него увозят. Забывает об них даже вовсе. Все нравственные правила старика – après moi le deluge (после меня хоть потоп). Все, что есть обратного понятию о гражданине, полнейшее, даже враждебное отъединение от общества: «Гори хоть весь свет огнем, было бы одному мне хорошо». И ему хорошо, он вполне доволен, он жаждет прожить так еще двадцать – тридцать лет. Он обсчитывает родного сына и на его же деньги, на наследство матери его, которые не хочет отдать ему, отбивает у него, у сына же своего, любовницу.

< > Обижу ли я общество, сказав, что это один даже из многих современных отцов? Увы, столь многие из современных отцов лишь не высказываются столь цинически, как этот, ибо лучше воспитаны, лучше образованы, а в сущности – почти такой же, как и он, философии. < > Но вот, однако, дети этого старика, этого отца семейства: один пред нами на скамье подсудимых, об нем вся речь впереди; про других скажу лишь вскользь. Из этих других, старший – есть один из современных молодых людей с блестящим образованием, с умом довольно сильным, уже ни во что, однако, не верующим, многое, слишком уже многое в жизни отвергшим и похерившим, точь-в-точь как и родитель его. < > Здесь умер вчера, самоубийством, на краю города, один болезненный идиот, сильно привлеченный к настоящему делу, бывший слуга и, может быть, побочный сын Федора Павловича, Смердяков. Он с истерическими слезами рассказывал мне на предварительном следствии, как этот молодой Карамазов, Иван Федорович, ужаснул его своим духовным безудержем. «Все, дескать, по-ихнему, позволено, что ни есть в мире, и ничего впредь не должно быть запрещено, – вот они чему меня всё учили». Кажется идиот на этом тезисе, которому обучили его, и сошел с ума окончательно, хотя, конечно, повлияли на умственное расстройство его падучая болезнь, и вся эта страшная, разразившаяся в их доме катастрофа».

– Увы, Федор Михалович, проходят столетия, но ничего практически не меняется. В советское время на съезде КПСС приняли «Моральный кодекс строителя коммунизма», но так и не смогли его реализовать. Не нашлось в Политбюро и ЦК КПСС желающих начать с себя исполнять это решение партии. А без личного примера со стороны руководителей, народ такие программы исполнять не станет. В современной России примеров нравственного поведения со стороны руководителей разного уровня ожидать не приходится тем более, потому что главой государства не озвучено до настоящее время, какое общество он строит в стране. Безнравственность, беспринципность, беззаконие, казнокрадство и коррупция стали нормой во всех эшелонах власти.

– Я ведь нарочно, господа присяжные, прибегнул теперь сам к психологии, чтобы наглядно показать, что из нее можно вывесть все что угодно. Все дело, в каких она руках.

– Психологией, к сожалению, пользуются только для сохранения нынешней власти, а не для воспитания высоконравственных граждан.

– Еще никогда не делала Катя таких признаний Алеше, и он почувствовал, что она теперь именно в той степени невыносимого страдания, когда самое гордое сердце с болью крушит свою гордость и падает побежденное горем. О, Алеша знал и еще одну ужасную причину ее теперешней муки, как ни скрывала она ее от него во все эти дни после осуждения Мити; но ему почему-то было бы слишком больно, если б она до того решилась пасть ниц, что заговорила бы с ним сама, теперь, сейчас, и об этой причине. Она страдала за свое «предательство» на суде, и Алеша предчувствовал, что совесть тянет ее повиниться, именно перед ним, перед Алешей, со слезами, со взвизгами, с истерикой, с битьем об пол. Но он боялся этой минуты и желал пощадить страдающую.

– Человек, у которого еще не загрубела душа, у которого сердце еще не стало каменным, сохранил в себе возможность вернуть себя в то состояние, которое именуется Человеком разумным. Это по силам любому оступившемуся, было бы желание и терпение для его исполнения.

Как хороша жизнь, когда что-нибудь сделаешь хорошее и правдивое!