Шоумен. Министерство мокрых дел

– А водка-то почём? – спросил кто-то внезапно.

– Двадцать рубликов.

– Бутылка? – не поверил спрашивающий.

– Ну! Это если дешевая, отечественная …

Офицеры переглянулись.

– Это же во сколько раз? – задумчиво спросил один. – В шесть?

– Почти, – ответил другой офицер.

– Что – в шесть? – переспросил недогадливый Дегтярёв.

– Подорожала. Стоила-то три шестьдесят две …

– Вы же ничего, совсем ничего не знаете, мужики, – покачал головой потрясённый Сан Саныч. – Ещё было по четыре двенадцать, потом – червонец, а дальше уж пошло-поехало. До деноминации по двадцать тыщ платили за бутылку.

– Врёшь!!! – выдохнули хором.

– Не вру!!! – вступился за собственную честь Дегтярев.

– Что же – бутылка водки как четыре машины "Жигули"?

– Ну, "Жигули"-то тоже подорожали.

– Вот зараза! На сколько? Я ж на очереди стою.

Сан Саныч хотел было ответить спрашивающему, сколько же стоили до деноминации "Жигули", но осёкся, поняв, что не сможет произнести вслух кошмарную многомиллионную сумму. Слишком дико звучит.

Он смотрел на офицеров. Те смотрели на него. И Дегтярёв понял, что что-то сейчас произойдёт. Хотели ведь его повязать – и повяжут. А дальше будет только хуже. Предшественника-то его вон как – к стенке, и девять граммов свинца. Наш герой уже готов был испугаться, но не успел.

Скрипнула дверь, и вошёл полковник. И только теперь, согласно нашему сценарию, Сан Санычу предстояло пережить самое главное на сегодня потрясение.

* * *

Возникло какое-то замешательство. Как будто до сих пор офицеры знали, что им делать, а с появлением старшего по званию подрастерялись маленько.

Дегтярёв думал, что полковник, обнаружив на столе водку, а за столом – покинувших боевые посты офицеров, начнёт кричать и топать ногами, но всё вышло иначе.

– Перекур? – вполне дружелюбно осведомился главный.

Дегтярёва его дружелюбие озадачило. Какой же может быть перекур на боевом-то дежурстве?

– Ты присаживайся, Тимофеич, – пригласил полковника Брусникин. – Выпьешь с нами.

Полковник не стал нос воротить и сел как раз напротив Сан Саныча. Над столом плавало настороженно-недоброе молчание. Брусникин налил полковнику водки, придвинул и потом смотрел, как полковник выпивает и закусывает.

– Скажи-ка, Тимофеич, как там страна живёт, – подступился к интересующей его теме Брусникин.

– Как живёт? – пожал плечами полковник, самостоятельно подливая себе водочки. – Трудится! Пока вы тут покой людей бережёте, эти самые люди выплавляют сталь, выращивают хлеб и бороздят космические просторы.

– И никто … это … ну, в общем … всё нормально, да?

– Ты о чём, капитан?

Глаза полковника блеснули стальной искоркой.

– Никто, спрашиваю, не бастует?

– Да ты что! – зашёлся в благородном гневе полковник.

Даже поперхнулся. Как раз закусывал луковицей – и вот дыхание сбилось от беспардонного вопроса.

– Ты не подумай чего, Тимофеич. Я просто любопытствую, а так я любому могу дать идеологический отпор, ты же знаешь. Я как-никак в партии двадцать лет. У нас же руководящая и направляющая партия – какая?

– Та-а-ак, – догадливо протянул полковник и вперился взглядом в Сан Саныча.

Тот вжал голову в плечи, выдавая себя полностью.

– Та-а-ак, – опять протянул полковник, окончательно прозрев.

Дегтярёв подумал, что настал его смертный час, но он опять ошибся.

– Налей-ка! – властно приказал полковник Брусникину и, когда тот налил водку в стакан до краев, махнул этот стакан залпом и даже не потянулся за закуской.

– Товарищи офицеры! – сказал, глядя в стол. – Таково было решение командования! Во избежание деморализации и возможных эксцессов!

Поднял голову и обвёл взглядом присутствующих. Все замерли в ожидании, и Сан Саныч вместе со всеми.

– Там, наверху, – полковник махнул рукой в бетонный свод, – совсем не такая жизнь, как вам докладывает замполит. Вместо страны там пятнадцать независимых государств, демократия, гласность и вообще полный бардак.

Полковник вздохнул и хрустнул пальцами.

– До вас, поскольку вы на боевом дежурстве, информацию не доводили. Чтоб, значит, не снижать боеготовность и не лишать боевого духа.

Дегтярёв потерянно смотрел на полковника. Никак не мог понять, как можно решиться на подобное – пятнадцать лет морочить людям голову.

– В армии разброд и шатания, – продолжал полковник. – Боевой учёбы нет, в подразделениях некомплект, офицеры проигрывают боевую технику в карты. Вы! – он обвёл взглядом присутствующих. – Вы остались единственной боеспособной единицей!

– Тимофеич! – пробормотал Брусникин. – Как же так?!

– Вот у товарища спросите! – кивнул в сторону Сан Саныча полковник.

И Сан Саныч выдал по полной программе. Любо-дорого было смотреть. Я и подумать не мог, что этот человек обладает таким красноречием. Жаль только, что добрую половину его выступления в эфире придется заменить писком. Так и будет в эфире – "пи-и-и".

– Страну развалили! Эта … пи-и-и… мафия жирует, а простому народу осталось только … пи-и-и … Я три месяца без зарплаты, жена – шесть, а директор этот … пи-и-и … Ваучеры опять же – обещали по две "Волги" на ваучер, а дали … пи-и-и … Америка нас уже ни … пи-и-и … не ставит, а мы ей … пи-и-и… лижем. Границ этих … пи-и-и… понагородили, таможни там всякие и прочая … пи-и-и… Я к тёще ездил в Кокчетав, так мне ихний таможенник говорит … пи-и-и … пи-и-и … А я ему на это … пи-и-и … пи-и-и … пи-и-и … А он, гад … пи-и-и … Ну я ему тогда … пи-и-и … пи-и-и …

– Вот дела! – только и успел вставить потрясённый Брусникин.

– Ну! А я о чём! А то вот ещё сосед мой, Петрович, взял в киоске бутылку водки, домой принёс, а вместо водки оказалась … пи-и-и … Ну, приехали врачи по «скорой» и говорят … пи-и-и …

– Да не может быть!

– Клянусь! А Петрович им – я же молодой ещё! А они – нет, всё равно тебе … пи-и-и … Сели и уехали.

– Во гады! А сосед-то?

– А что сосед? Сосед … пи-и-и … Пришёл ко мне и рассказывает, что мои … пи-и-и … пи-и-и … Ну, мы с ним сели, выпили за его возвращение с того света и так … пи-и-и … пи-и-и … Надрались, в общем, в тот раз до … пи-и-и …

Брусникин плеснул водку в стаканы.

– Как же так! – пробормотал потерянно. – Такая страна была!

Встал, пьяно качнулся, расплескав полстакана водки, и провозгласил:

– За СССР!

В последующие полчаса тот же тост провозглашался еще пять или шесть раз.

Брусникин уже всецело доверился Сан Санычу и интересовался подробностями сегодняшней жизни там, наверху. Кое-что ему понравилось. Например, отсутствие очередей и тот факт, что импортные цветные телевизоры вполне доступны, а видеомагнитофоны продаются без предварительной записи и всем, а не только представителям льготного контингента. Зато он осудил дискуссию о выносе Ленина из Мавзолея, рекламу женских прокладок на телевидении и гегемонизм Соединенных Штатов Америки. Америка больше всего его расстроила.

– Как же так? – вопрошал Брусникин. – Да кто они такие? Я же их одним нажатием кнопки! Движением этого вот пальца!

Он осмотрел указательный палец правой руки. Сан Саныч тоже посмотрел. Наш герой ещё не знал, что события стремительно приближаются к ужасной развязке.

– А что ж! – согласился уже здорово набравшийся Тимофеич. – Проучить мы их можем!

Полковник поднялся из-за стола и пошёл, покачиваясь, к пульту.

– Они думают, всё по-ихнему будет! А по-ихнему не будет …

– Пошли! – предложил Брусникин Сан Санычу. – Потеха начинается, я чувствую.

Полковник уже стоял у пульта.

– Какая тут из кнопок – по Нью-Йорку?

– Вот эта, товарищ полковник.

Рука Тимофеича потянулась к красной кнопке. Я следил за выражением лица Дегтярёва.

Он протрезвел, клянусь! В одно мгновение! Понял, что сейчас произойдёт, но всё ещё никак не мог поверить.

На большом экране жил Нью-Йорк. Там в окнах домов горел свет и по улицам катили машины.

– Вы что! – выдохнул потрясённый Сан Саныч. – Там же народу миллионов, наверное, десять!

Оказалось, что, несмотря на все тяготы жизни, он остался совсем не кровожадным человеком.

– "Десять", – хмыкнул Брусникин и указал рукой на экран компьютера. – Шестнадцать миллионов пятьсот двадцать шесть тысяч сто три человека … Сто четыре … Сто пять … Сто семь … Двойня, видно, родилась. Плодятся, как кролики.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать пылью! – провозгласил лозунг ракетчиков полковник и нажал страшную кнопку.

Мигнули лампочки.

– Пошла ракета! – сказал Тимофеич и обрадованно потёр руки. – Мы им покажем, как негров обижать!

Дегтярёв смотрел на экран остановившимся взглядом. Сегодня утром, попивая дома чаёк с бутербродами, а позже толкаясь в вагоне метро по дороге на работу, он и помыслить не мог, что к вечеру станет свидетелем начала третьей мировой войны.

– Лицо – крупным планом! – сказал я оператору.

Собственно, ради вот этих кадров мы всё и затеяли. Видели ли вы раньше лицо человека, который знает то, чего не знают миллиарды других людей?

Изображение Нью-Йорка на экране дрогнуло и исчезло.

– Вот! – сказал Тимофеич бесстрастно. – Будут знать, как выделываться.

Сан Саныч не успел ни осознать произошедшего, ни испугаться по-настоящему. В зал уже входила его жена. Она же и прислала к нам в программу письмо – предлагала разыграть своего благоверного.

Я шёл следом. Увидев нас обоих, Дегтярёв изменился в лице – в который уже раз за сегодняшний день. Понял, что произошло. И что всё не всерьёз.

– Ну, вы даёте! – пробормотал он после паузы. – Я же поверил! Я же думал – война!

И дальше такая тирада – сплошное "пи-и-и". Хорошо ещё, что съёмка уже закончилась.

* * *

Борис поджидал меня в зале, в котором загружались продуктами машины.

– Ну, вы дали! – сказал он восхищённо. – Я в полном восторге!

Я вежливо улыбнулся ему в ответ.

– А когда полковник запуск произвёл! У этого мужика челюсть отвисла, клянусь!

Я продолжал улыбаться, хотя уже ничего не понимал.

– Это, наверное, потому, что вы его напоили. Иначе бы он вряд ли клюнул.

– Погоди-ка, – остановил я его. – А где ты был во время съёмок?

Рядом со мной его точно не было. И откуда же он мог знать, как всё происходило там, на съёмочной площадке?

– У себя я был, Женька. И всё видел в прямом, так сказать, эфире.

Борис засмеялся и потянул меня за рукав.

Мы свернули в один из боковых проходов, прошли мимо одной двери, другой, а третью справа по ходу Борис распахнул. Я увидел небольшую комнату и ряд мониторов на длинном столе. На тех мониторах была вся жизнь подземного Борисова царства. Я видел все залы и тот, где мы только что снимали наш сюжет – тоже.

– Полный, в общем, контроль за обстановкой, – хмыкнул за моей спиной Борис.

В комнате находился только один человек, огромных размеров парень – что в высоту, что в ширину. Как бы Борис, но раза в три увеличенный. Даже лицом они были несколько похожи.

– Мои глаза и уши, – представил его Борис. – Звать Алексеем.

Алексей осторожно пожал мою руку своей лапищей. Сжал бы по-настоящему – быть мне калекой.

– Классная работа! – сообщил мне Алексей. – Мы тут падали со смеху.

– Как же вы камеру там установили? – удивился я. – Мои ребята монтировали декорации – и никто ничего не заметил.

– Высший пилотаж! – сказал Борис. – Есть и у нас специалисты!

Похлопал Алексея по плечу. Тот, наверное, и был тем самым специалистом, умеющим незаметно устанавливать видеокамеры.

– Может, ещё что будете снимать у нас?

Я в ответ неопределённо пожал плечами. В ближайших планах ничего такого не было. Декорации будем разбирать.

– Я не против, – сообщил Борис. – Чтоб, в общем, вы снимали.

Ему понравилось, я видел. Поблагодарил Бориса и пообещал когда-нибудь обратиться к нему опять.

Расставались мы друзьями. Борис долго тряс мне руку. Потом то же самое проделал Алексей.

Я думал, что с этим великаном никогда больше не встречусь.

Но ошибался.

* * *

Через две недели разыгрывалось большое действо. Вручались премии лучшим телевизионщикам страны. Так сказать, от коллег – коллегам. Мы выдвигались сразу по четырём номинациям. И что-то должны были получить.

Когда-то мы выдвигались по семи номинациям и не получили ничего. Совсем. Нас проучили за строптивость и за нежелание играть в чужие игры. Мы тогда выстояли, чего не скажешь о наших недоброжелателях. Они кончили очень плохо. А мы окрепли. И с нами теперь так жестоко обходиться не решались. Так что что-то получить мы были должны обязательно.

Я, как представитель попавшей в шорт-лист программы, получил право от своего имени пригласить на церемонию нескольких гостей. Два приглашения я отправил Жихареву: одно для него, как для друга программы и спонсора, другое – для Ольги. Я хотел её видеть, и, чтобы Жихарев поступил так, как нужно мне, а не как-то иначе, я в приглашении поставил её имя. Приглашение было отпечатано типографским способом, но там оставалась одна свободная строчка, как раз для имени и фамилии приглашённого. Я и написал имя: Ольга. А с фамилией затруднился: то ли она Жихарева, то ли носит другую фамилию. Я до сих пор не знал, кем она приходится Константину.

Вы бывали когда-нибудь на тусовках телевизионщиков? Зрелище почище цирка. Море эмоций и страстей, но всё прикрыто маской радушия и равнодушия, проявляемых одновременно. Здесь нет друзей, а есть конкуренты. Здесь нет великих и нет начинающих, потому что все – гении. Хотя бы в своём собственном представлении. Здесь весело, потому что здесь настоящая жизнь. Все льстят друг другу, но каждый знает цену этой лести. А если все всё знают – то это и есть цирк. Театр. Очевидное – невероятное.

Дёмин встретил нас со Светланой у входа в зал. Он приехал раньше нас и уже успел многое узнать.

– Нам отдают три номинации из четырёх, – сообщил Илья. – Забрали приз "За лучший сценарий". Не потому, что не тянем, а потому, что это единственная номинация, в которую попали кавээнщики. Если им этот приз не отдать – они вообще остаются ни с чем. Посчитали, что несправедливо.

– Несправедливо, – согласилась Светлана. – Они заслужили.

Нам улыбались и с нами раскланивались. Мы вежливо отвечали на приветствия. Я выискивал взглядом Жихарева и его бесподобную спутницу.

– Ты кого-то ищешь? – спросила меня Светлана.

– Нет, – буркнул я и отчего-то смутился.

Светлана посмотрела на меня подозрительно.

Наши места были рядом со сценой.

– Садись у прохода, – предложил мне Дёмин. – За призами будет ближе ходить.

Он уже все вычислил. Настоящий администратор.

Я оглянулся и наконец-то увидел Жихарева. Ольга была с ним. Она и увидела меня первой. Улыбнулась благодарно и чуть смущённо тронула своего спутника за руку. Теперь и Жихарев меня увидел. Помахал мне рукой. Вместе они смотрелись великолепно. Идеальная пара. Я вообще-то не завистник, но Жихареву завидовал. Хотел бы я быть на его месте в эти минуты.

Действо тем временем началось. Роскошно украшенная сцена, ослепительные ведущие и вспышки блицев. Всё как положено. Дёмин не зря приехал раньше нас. Он уже знал, кто какой приз получит. Когда ещё только объявляли очередную номинацию, Илья говорил, кто победил. И практически не ошибался.

– Вот тебе и тайна деятельности жюри, – усмехнулась Светлана.

– Жюри – те же люди, – сказал Илья голосом человека, прекрасно осведомлённого о внутреннем устройстве этой штуки под названием "жизнь". – Так что ничего странного.

И насчёт наших побед информация у него была достоверная. Мы взяли призы в трёх номинациях из четырёх возможных. За призами выходил я, все три раза. Ещё когда вышел впервые, отыскал взглядом Жихарева и его спутницу. Мне предстояло сказать несколько слов, и я произнёс их, глядя на Ольгу.

– Спасибо моим зрителям. Я делаю эту программу для них, для тех, кто нас любит.

Я смотрел Ольге прямо в глаза и понял, что она знает, к кому я сейчас обращаюсь. Опустила бархатные ресницы, стыдливо оградившись от меня, и чуть порозовела. Чёрт побери, она была прекрасна. Божественна. Великолепна. От неё как будто исходил какой-то ток. Хотелось быть рядом с нею. И вечно хранить ей верность.

– Ты великолепен, – оценила Светлана, когда я вернулся на своё место. – Если и есть у нас король эфира – то это ты.

Я смутился, потому что не мог ответить ей взаимной приязненностью. Ведь думал я в эти минуты не о ней.

Потом, в перерыве, в буфете я столкнулся с Жихаревым и Ольгой. Костя пожал мне руку с таким чувством, будто я был форвардом его любимой команды и только что забил решающий гол.

– Классно ты их! – оценил мои успехи Жихарев. – Молодец!

– Я болела за вас, – сказала Ольга.

Голос её был певуче прекрасен. Я обнаружил, что погибаю. Хорошо ещё, что в эти минуты рядом со мной не было ни Дёмина, ни Светланы.

– Может, выпьем за успех? – предложил Жихарев.

Я не нашёлся, что сказать, и он отвлёкся, оставив нас с Ольгой наедине.

– Вам нравится? – спросил я, чтобы только не молчать.

Чувствовал себя полным идиотом.

– Очень. Спасибо вам.

– За что?

– За приглашение.

– А-а, вы об этом. Пустое.

Я даже рукой махнул.

– Мне нравится ваша программа. Я от неё без ума.

"Я от неё без ума" – в этом мне что-то послышалось. Можно было решить, что её слова относятся лично ко мне, и хотелось верить, что я не ошибаюсь.

– Я смотрела последнюю вашу передачу. Про подземный ядерный центр.

Она улыбнулась очаровательной мимолетной улыбкой. Как воспоминание о приятном.

– Хотя это немного жестоко.

– Жестоко? – опешил я.

– А вы не находите? – спросила мягко. – Этому человеку, которого вы разыгрывали, пришлось очень несладко.

– М-да, – согласился я.

Мне почему-то стало стыдно за ту нашу съёмку. То есть до сих пор всё было нормально, а вот теперь вдруг моё мнение о собственной работе вмиг переменилось.

– Я сказала что-то не так? – Ольгины ресницы вспорхнули.

– Н-нет, почему вы так решили?

– Увидела, – ответила она. – Простите меня.

Появился Жихарев. Он принёс шампанское. Пузырьки шампанского поднимались к поверхности и исчезали. И точно так, без следа, исчезло то, что только что было между нами – между мною и Ольгой. Как будто возникла зыбкая и неустойчивая общность – и вдруг пропала от малейшего сотрясения. Сотрясением было появление Константина. Теперь Ольга была не со мной, а с Жихаревым. И это меняло моё восприятие жизни. Скучнее становилось. Хуже. Давно со мной такого не случалось.

– За тебя! – поднял свой бокал Жихарев.

За мои успехи, надо понимать. Но мне совершенно не хотелось пить за собственные успехи. Мне хотелось поднять бокал за Ольгу. Я посмотрел на неё и вдруг понял, что она обо всём догадалась. По дрожанию её ресниц понял, по тому, как держала бокал. По лёгкому отблеску румянца, уже в который раз за сегодняшний вечер окрасившему её прекрасное лицо.

– Если можно – за Ольгу, – сказал я, обращаясь к Жихареву. – Не возражаешь?

Он вдруг засмеялся и согласно кивнул. Нисколько не ревновал, хотя о чём-то догадался, безусловно. Он был лёгок в общении. Грязное к нему не приставало. Я понял, кому достаются такие женщины. Тем, кто уверен в себе и никого не боится. Жихарев нисколько меня не опасался. Потому что я мог быть хоть десятикратно звездой экрана, но Жихарев оставался Жихаревым, и его личные качества перевешивали всё остальное, потому что это "остальное" было наносным, а он, Жихарев, – настоящий. Сильный и всегда верящий в свою собственную звезду.

– За вас! – сказал я Ольге.

Сейчас я их не разделял. Они вместе. Одно целое. И так будет всегда. Созданы друг для друга.

Когда всё закончилось и участники действа разъезжались, я не сел в машину, пока Константин и Ольга не сели в свою. Помахал им на прощание. Почему-то было немного грустно.

– Я позвоню тебе завтра! – крикнул мне Жихарев.

Я кивнул. На том в тот день и расстались.

Жихарев действительно позвонил на следующий день:

– Ты очень занят?

– А что? – ответил я вопросом на вопрос.

– Хотел с тобой встретиться. К тебе можно приехать?

– Прямо сейчас?

– Да.

– Приезжай, конечно, – ответил я, недоумевая по поводу его желания встретиться.

Он приехал через час. В офисе, кроме меня, была только Светлана. Жихарев учтиво поздоровался с ней. Светлана почему-то сделала серьёзное лицо. Излишне серьёзное. Так неопытные в сердечных делах женщины прячут неравнодушие. Жихарев, похоже, пользовался немалой популярностью у представительниц слабого пола.

– Прошу заранее меня извинить, – сказал Жихарев. – Не очень-то удобно обращаться к тебе с личной просьбой …

Совершенно меня заинтриговал.

– И если это невозможно – скажи об этом сразу.

Он сделал паузу.

– Я хочу преподнести Ольге сюрприз. С твоей помощью.

– И что я должен сделать?

– Разыграть её. Так, как ты это делаешь в своих передачах.

Я сидел, словно громом поражённый. То есть мой ответ, конечно, был безусловно отрицательным, но я просто на время потерял дар речи, поскольку не мог понять, как подобное могло прийти Константину в голову. Шутливый розыгрыш и божественная Ольга – два этих понятия не стыковались у меня в мозгу. Этого просто не могло быть. Даже не подлежало обсуждению.

Жихарев терпеливо ждал. За его спиной я видел Светлану. Она наблюдала за происходящим с интересом, который не могла скрыть.

– Это невозможно, – сказал я.

– Почему?

Я не мог ему объяснить. Не знал, какие подобрать слова. Потому что "невозможно" – это когда нельзя. Когда есть какая-то черта, граница, через которую нельзя переступать.

Я лишь пожал плечами.

– Женя! – Жихарев заглянул мне в глаза. – Я никогда ни о чём тебя не просил …

Подразумевалось, что настал тот час, когда он просит. И будет настаивать до тех пор, пока я не сдамся. А я не сдамся, потому что не представляю себе Ольгу в роли разыгрываемой.

– Зачем это тебе? – я попытался вяло увильнуть.

– Сюрприз! Я же сказал.

– И как тебе это представляется?

– Хочу сделать ей подарок.

– Хорош подарочек! – засмеялся я. – Ославим на всю страну. На посмешище выставим.

Я пытался сыграть на его чувстве собственника. Мужчина он или нет? Мачо? Самец? Разве ему небезразлично, как будет выглядеть в глазах окружающих его женщина?

– На всю страну не надо, – дал задний ход Жихарев. – Ты всё отснимешь, как обычно. А в эфир это не пойдёт. Кассету, в единственном экземпляре, подарим Ольге. Все расходы по съёмке я оплачу. А?

Он почти просительно заглянул мне в глаза.

– И что же мы будем снимать? – спросил я без особого энтузиазма.

– Я уже всё продумал!

Он придвинулся ко мне и заговорил голосом заговорщика – мальчишка мальчишкой:

– Представь! Приходит она в банк … У неё персональная ячейка там, в банке. Такой маленький сейф – знаешь?

Я кивнул, совершенно заинтригованный.

– Безделушки кое-какие хранит, в общем – ничего особенного. И вот она свою ячейку открывает – а тем временем ты всё это осторожненько снимаешь! – а там, в ячейке …

– Нет ничего? Всё украли?

Я спросил и тут же понял, что поспешил, потому что Жихарев счастливо засмеялся и замотал головой.

– Нет! Всё на месте, Женя! И даже более того! Кое-что прибавилось!

Жихарев откинулся на спинку стула и торжествующе посмотрел на меня. Я ждал продолжения.

– Я же говорю – сюрприз! Там лежит умопомрачительное колье! Все королевы рыдают от зависти! Жёны миллиардеров отдыхают!

Я поймал взгляд Светланы. В том взгляде были восхищение и восторг. Я её понимал. Вот так надо дарить подарки. Не за обеденным столом в своей опостылевшей квартире. И не в ресторане между третьим и четвёртым бокалами вина. А так, чтобы сразить наповал. Чтобы запомнилось. Этот сейф в банке – как сказочная волшебная шкатулка, из которой ничто не исчезает, а только добавляется – как бы само собой. Конечно, потом Ольге всё объяснят, но вот это первое чувство – изумление и недоверие! – это запомнится на всю жизнь. Так дарить подарки надо уметь.

– Чёрт побери, – пробормотал я. – Я возьму тебя сценаристом.

Жихарев победно оглядел нас со Светланой.

Светлана улыбнулась ему ободряюще.

– Извини меня за этот вопрос, – сказал я. – Ольга – твоя жена?

Это была чудовищная бестактность, но я хотел в конце концов знать, кто она ему. Секундная пауза, после которой:

– Да.

Значит, не расписаны. Секундное замешательство его выдало. В общем, так и должно было быть. Невозможно представить Ольгу чьей бы то ни было женой – чтобы штамп в паспорте, пошлые слова работницы загса и все прочие прелести бюрократического оформления отношений. Такая женщина не может быть женой. Только объектом поклонения и любви.

Светлана смотрела на Жихарева так, что было ясно – наконец-то увидела настоящего мужчину.