Шоумен. Ментовские оборотни

Приехали на Солянку.

– Здесь! – сказал пассажир и пьяно ткнул пальцем за окно, показывая, где следует остановиться. – Я недолго.

– Хорошо, – ответил Гриша кротко. – Вас проводить?

– Я сам дойду. Как-нибудь.

Гриша видел, что клиент действительно может идти только «как-нибудь», и никак иначе, потому что нормально идти у него уже не получалось, но дело было вовсе не в этом, а в том, что Грише очень не хотелось, чтобы его пассажир где-нибудь заблудился или вовсе даже упал и заснул, потому что чувствовал Гриша – не все ещё свои деньги он сегодня заработал.

Клиент ушёл. И только тогда Гриша Спиридонов дал волю чувствам.

– Во! – сказал он потрясённо.

И дальше он ещё сказал, но там уже так цветисто получилось, что при монтаже программы его восхищённую речь придется заменять писком, потому что за мат в эфире нас взгреют так, что мало не покажется.

Всё Грише сейчас в его жизни нравилось. И то, что он таксист. И то, что именно сегодня его смена, а не выходной у него или, допустим, отгул. И хорошо, что из Бирюлёва в Долгопрудный. И вообще хорошо всё, если разобраться.

– Здравствуй, дорогой, – сказали Грише в открытое окошко.

Он повернул голову и увидел цыганку.

– Отвали! – сказал Гриша вежливо, пребывая в состоянии счастливой расслабленности, когда ни с кем не хочется особенно собачиться, а хочется окружающих немножко даже любить.

– Дай пятьдесят рублей, я тебе хорошо погадаю, – предложила цыганка с такой безнадёгой в голосе, что было понятно – с заработками у неё дело швах и гонораров за свои цыганские таланты она не получала уже давным-давно.

– Я тебе сам погадаю за пятьдесят рублей, – рассудительно отвечал Гриша, и было видно, что даже монетку достоинством в пятьдесят копеек выцыганить у него крайне проблематично.

– Хороший ты человек, и сердце у тебя доброе, – уныло сообщила цыганка.

– Это да, – подтвердил Гриша, хотя лично он на свой счет никогда не обольщался.

– Ну, хоть тридцать рублей дай, – канючила цыганка.

Гриша ей ответил, и его ответ нам тоже придется заменять писком.

– И будет тебе счастье! – меланхолично тарабанила привычный текст цыганка. – И богатство наживёшь!

Тут Спиридонов промолчал, потому что про богатство слушать всегда приятно.

– Ещё больше наживешь, чем раньше! – пророчествовала цыганка, ободрённая молчанием охмуряемого ею Григория. – И так у тебя хорошо всё идёт, и ещё ты столько же богатства наживёшь.

Гриша прикинул, сколько в пачке у клиента осталось денег, и обнаружил некоторое совпадение профессионального трёпа цыганки с его собственными ожиданиями от увлекательной и финансово приятной поездки из Бирюлёва в Долгопрудный.

– Богатство тебе будет, потому что деньги сами к тебе идут. От одного уходят, к другому приходят, – делилась итогами своих жизненных наблюдений цыганка, а Гриша слушал её со всевозрастающим вниманием, уже обнаруживая в словах цыганки скрытый смысл и даже какое-то правдоподобие. – От него уходят – так ему и надо! – сказала цыганка уверенно.

В глубине души Гриша был с нею согласен.

– А к тебе приходят – потому что заслужил! – ещё больше окреп голос цыганки. – Дай десять рублей!

– Пшла вон! – очнулся от гипноза Гриша.

– Я же не для себя, – временно отступила цыганка. – Я для дела. Ты мне десять рублей дашь, я на денежку посмотрю и скажу, сколько ты заработал …

– Очень надо! – хмыкнул Гриша, справедливо полагающий, что десять рублей – слишком высокая плата за то, что ему и так было известно.

– А главное – сколько ещё заработаешь, – закончила свою мысль цыганка.

– До свидания! – сказал ей Гриша.

– Хороший ты человек, – неискренне оценила цыганка. – Ладно, пять рублей.

– Пшла вон! – повторил своё недавнее требование Гриша.

– Зачем не хочешь? – запечалилась цыганка. – Пять рублей – это что, деньги? Я ж у тебя их не ворую, я честно зарабатываю.

– Зарабатывать – это когда честно за работу получать, – наставительно произнёс Гриша. – А не когда за враньё.

– За какое такое враньё?! – поразилась цыганка так сильно, будто ей только что бросили в лицо обвинение такое ужасное и такое несправедливое, что любая уважающая себя гадалка после этого должна была немедленно покончить жизнь самоубийством.

– Так ведь врёшь, – сказал лениво Гриша.

– Я?!! – ещё больше поразилась цыганка, хотя казалось, что лучше, чем в предыдущий раз, оскорблённую невинность сыграть уже невозможно. – Да чтоб я проклята была! – ударила себя она кулаками в колыхнувшуюся грудь. – Чтоб я ослепла!! Чтоб я съела свой язык!!!

Прохожие оглядывались. Гриша подумал, что надо было дать этой дуре пять рублей, чтобы отвязалась.

Он пошарил взглядом по салону, набрал в разных укромных местах горстку мелочи и с раздражённым видом протянул деньги цыганке. Мелочь исчезла в цыганских одеждах так бесшумно и стремительно, что впору было усомниться, а действительно ли Гриша деньги ей давал, или это ему просто привиделось.

Цыганка мгновенно прекратила истерику и сказала деловито:

– Четыре тысячи!

– А?! – дрогнул Гриша.

– Ты разбогател на четыре тысячи, – честно отработала свои пять рублей цыганка. – Я тебя, касатик, вижу насквозь. Ты хороший человек, и я тебе помогу. Дай сто рублей!

– Десять! – малодушно сказал Гриша.

– Давай! – требовательно протянула руку цыганка.

Гриша дал ей десятку, которая мгновенно испарилась где-то в воздухе, как показалось Спиридонову.

– Ещё ты девяносто должен, – сообщила коварная цыганка.

Вот так ни за что ни про что по сто рублей в один присест Гриша не дарил никому и никогда, даже гаишникам.

– Дороговато! – оценил Григорий.

– Правда стоит столько, сколько стоит. Особенно если это хорошая правда. Ты на базар приходишь, да? Хурму покупаешь, к примеру, да? Тридцать рублей – хорошая, пять рублей – гнилая. Зачем тебе гнилая, да?

– Я не брезгливый, – сказал святую правду Гриша. – И вообще я хурму не очень как-то.

– Ладно, давай без хурмы. Но ты деньги будешь платить?

– Я тебе пятнадцать рублей уже дал? Сначала пять, потом еще десять. Правильно? – позорно закрохоборничал Гриша. – На вот тебе ещё пять – и это уже будет двадцать. Двадцать – это деньги. Двадцать рубликов на дороге не валяются, согласись, – повёл рукой вокруг Гриша.

Гадалка послушно проследила взглядом за движением его руки. Никаких денег на пыльном асфальте, действительно, не наблюдалось. Это неприятное открытие, по-видимому, подействовало на цыганку.

– Ладно, пятьдесят, – сказала она. – И тогда я твоё будущее прозрею.

– А за тридцатку то же самое? – предложил Гриша. – Прозреть, в смысле.

– За такие деньги пускай тебе Клинтон на дудке сыграет, – оскорбилась цыганка.

– Тогда я не хочу!

– Как знаешь!

– Ладно, тридцать пять! – передумал Гриша.

– Давай!

– Но больше никаких доплат! – решил окончательно обезопасить себя от дальнейшего вымогательства Спиридонов.

– Договорились!

– Мамой поклянись!

– Клянусь твоей мамой! – не стала упираться цыганка.

– Моей не надо! – всполошился Гриша. – Своей клянись!

– Ну чего ты привязался? – вдруг озлобилась цыганка. – Ты за тридцать пять рублей мою маму, старую больную женщину, обидеть хочешь? Ты её видел? Ты её знаешь? У неё одного глаза нету, так ты ещё от неё чего-то хочешь поиметь?

– А с глазом-то чего такое у неё? – хмуро осведомился Гриша.

– Ослепла, – сообщила цыганка. – Она глазом поклялась однажды … Хорошо ещё, что не двумя …

– Ну, надо же, – пробормотал Гриша.

Он пошарил по карманам, нашёл две мятые десятки и протянул их собеседнице. Цыганка благоразумно взяла деньги и лишь потом стала качать права.

– Я не поняла! – сказала она недовольно. – Ты же говорил – тридцать пять!

– Я сейчас тебе дал двадцать и раньше еще пятнадцать. Ты считать умеешь?

– Ах ты, гад! – сказала в сердцах отбросившая всякий политес цыганка. – Чтоб тебе бензином подавиться! Чтоб тебя в машине укачало! Чтоб тебе по счётчику всегда платили!

– Ты полегче на поворотах! – проявил недовольство Гриша.

– И ты меня ещё вспомнишь! – посулила цыганка, делая такие страшные глаза, будто не было проклятия более ужасного.

Закалённый в переделках, которыми изобилует таксистская жизнь, Гриша прикинул, чем видение этой цыганки лично ему может грозить, обнаружил, что ничем, и закрыл окошко, демонстративно отгородившись от докучливой собеседницы. Настроение она ему смогла испортить, и теперь должно было произойти что-то очень и очень хорошее, чтобы к Грише Спиридонову вернулось так неожиданно испарившееся ощущение счастья и мировой гармонии.

* * *

Счастье явилось Грише в виде неуверенно шагающего по тротуару клиента. Увидев его, своего касатика долгожданного, Гриша пришёл в такой восторг, какой прежде в своей жизни он испытал один-единственный раз, да и то очень давно, в детстве, когда отец Гриши, Спиридонов-старший, хотел выпороть сынулю, да не нашёл ремня на привычном месте и так удивился отсутствию столь важного в педагогическом процессе инструмента, что экзекуция как-то сама собой отменилась. Ремень в тот раз заблаговременно спустил в мусоропровод сам Григорий, а вот на этот раз он в подготовке не участвовал, и счастье пришло к нему само, ножками, хотя и заплетающимися.

Гриша обрадовался своему пьяненькому пассажиру как родному и даже порывался выбежать из машины, распахнуть перед ним дверцу и поддержать под локоток, но не успел. Пассажира повело, и он, чтобы удержать равновесие, ускорил шаг и так, семеня, добежал до ближайшего более-менее прочно стоящего объекта, о который можно опереться, и предметом этим была машина Спиридонова.

Клиент упал на дверцу с правой стороны, прилип к машине, фиксируя своё тело в пространстве, и его пьяная физиономия оказалась как раз на уровне открытого окошка.

Гриша Спиридонов ласково улыбнулся клиенту, но сказать ничего не успел, потому что тот вдруг спросил:

– Свободен, командир?

– В смысле? – пока ещё продолжал улыбаться Гриша.

– Мне в Долгопрудный. Я хорошо заплачу, – сказал клиент, и Гриша вдруг понял, что тот уже забыл, похоже, что ехал в этой машине, и Гришу тоже забыл.

– Я тут клиента жду, – на всякий случай прощупал собеседника Гриша.

– К чёртовой бабушке всех клиентов! – пьяно сказал пассажир. – Он уже динамо тебе, может быть, прокрутил! А ты тут его ждешь! Он уже и не вернётся, может быть! А я – вот он! И деньги тебе плачу реальные! Думаешь, денег у меня нет? Во, смотри!

И в подтверждение собственной платежеспособности он продемонстрировал уже знакомую Грише пачку денег, где, по спиридоновским подсчётам, ещё должно было оставаться шесть тысяч рублей.

– Так ты как? – спросил клиент. – Мы едем? Ты сколько хочешь? Почём, вообще? До Долгопрудного доехать, в смысле …

Гриша стрельнул взглядом по сторонам, будто хотел убедиться в том, что никто его не видит в эту минуту. Мы его видели. И даже снимали на видео. Через тонированные стёкла припаркованных неподалеку автомобилей. Но Гриша об этом не догадывался.

– У нас тариф, – сказал Гриша. – Тридцать рублей за километр. Плюс стольник за вызов.

Он вдвое поднял ставки против прежнего, хотя и в прежнем смухлевал, но ни малейших угрызений совести не испытывал, потому что сегодня был его звёздный день. И клиент не подкачал, песни не испортил.

– Что ж ты при таком раскладе заработаешь? – непритворно удивился он. – Так нельзя, командир! Надо же по-человечески! – сказал убеждённо и отсчитал денег больше ожидаемого. – На вот тебе две тыщи! Вот это справедливо, согласись! Вот это по-нашенски! Так мы едем?

Он еще спрашивал!

– Да!!! – ответил Гриша с той горячечной готовностью, с которой отвечает «да» уже было смирившаяся с предстоящей участью матери-одиночки и находящаяся на девятом месяце беременности женщина, когда проникшийся сочувствием к ней незнакомый мужчина помог донести до дома сумки, да вдруг спросил напоследок, а не согласится ли столь славная женщина выйти за него замуж.

– Вот и ладненько, – пробормотал на это клиент и вполз в салон, дыша на Гришу перегаром. – Мне в Долгопрудный, командир.

– Я в курсе, – сообщил Гриша.

– Давно таксуешь? – поинтересовался клиент.

– Три года, – привычно ответил Гриша.

– Ну, и как?

– Нормально.

– А раньше ты где был?

Всё повторялось – слово в слово. Как было тогда, когда они ещё только из Бирюлёва выезжали.

– На почте я был, – сказал Гриша. – Автобаза московского почтамта. На «жигулёнке» я по городу катался. А график был так себе. Фиговенький был график. И я ушёл оттуда.

– Хр-р-р…

Клиент спал. Он отключился едва ли не на тех же самых словах Гриши, что и в прошлый раз. И теперь Гриша мог спрогнозировать, как события станут развиваться в ближайшем будущем. Сейчас они на светофоре где-нибудь остановятся. Клиент проснётся. Спросит, где это они находятся. И достанет деньги, чтобы наперёд заплатить за поездку, которую он уже, вообще-то, оплатил. И не один раз, если быть честным.

На светофоре пассажир, действительно, очнулся. Повёл окрест взглядом. И ожидаемо поинтересовался:

– Мы где?

– Лубянка, – ответил Гриша.

– День сегодня какой-то такой, – покачал головой пассажир. – Как Новый год, блин! Я ни фига не помню. Мы едем куда?

– В Долгопрудный.

– Правильно, – согласился клиент. – А я тебе заплатил?

– Нет, – привычно ответил Гриша.

– Я тебе деньги сразу дам. Чтоб ты не думал, что тут не так всё как-то.

При молчаливом одобрении Гриши пассажир отсчитал две тысячи.

– На, держи. А я посплю немножко.

Гриша дал возможность клиенту подремать до следующего светофора, где и заполучил из рук пассажира две последние тысячи из распотрошённой пачки. Есть ли у того ещё деньги, Гриша не знал. Но ему было жутко интересно. Он впал в охотничий азарт и уже не мог остановиться. Потому что если не сплоховать и сделать всё как надо, можно за одну сегодняшнюю поездку заработать столько, что представить себе невозможно.

На следующем светофоре Гриша ударил по тормозам, и голова клиента шмякнулась о приборную панель. Гриша ждал, когда ему в очередной раз дадут денег. Денег не давали. И даже, кажется, не собирались. Клиент спал.

– Слышь, ты, баклан! – вежливо сказал Гриша. – Я жду!

Его призыв остался неуслышанным. Обеспокоенный Гриша, у которого деньги, что называется, из-под носа уводили, бесцеремонно толкнул пассажира в плечо. Пассажир спал крепко и демонстративно пускал пузыри.

– Ах ты, гад! – осерчал Гриша, у которого было такое чувство, будто его только что обокрали.

Вот залезли внаглую в карман и умыкнули две тыщи.

– Ладно, едем! – сказал Гриша, ожесточаясь сердцем.

Усадил клиента ровнёхонько, разогнал машину и метров через триста ударил по тормозам. Тело пассажира своей траекторией идеально проиллюстрировало действие законов физики. Процесс перемещения головы Гришиного клиента с момента начала торможения машины до момента встречи головы с препятствием можно было бы показывать в учебном фильме на уроках.

– Не покалечит он актера? – забеспокоился я.

– Актёру виднее, – сказал Дёмин рассудительно. – Если Гриша совсем его достанет, он ваньку валять перестанет и настучит Грише по рогам.

Если Гриша прежде ему инвалидность не оформит, подумал я. С Гриши станется. Вон как развоевался.

– Слышь, баклан! – говорил тем временем сильно рассерженный Спиридонов. – Я тебе по-хорошему говорю – просыпайся!

Страшно было даже представить себе, что будет, когда он заговорит по-плохому.

Каждая безрезультатная остановка лишала Гришу двух тысяч рублей. Можно было даже сказать, что при каждой остановке он становился на две тысячи беднее. Тут кто хочешь расстроится.

– Ты просыпаться будешь, баклан?! – задавал риторический вопрос Гриша.

В ответ пьянчуга нагло пускал пузыри. Озлобившийся Гриша уже не думал о том, сколько ему удалось заработать за сегодняшний день, а скорбел о недополученном. Вот она, настоящая жизнь. Только что ты был счастлив, и вдруг куда оно всё подевалось. Судьба-злодейка влепила подзатыльник, и радости как не бывало.

Гриша в тщетной надежде поупражнялся ещё в экстренном торможении, но клиенту было хоть бы хны, и в Долгопрудный его пришлось везти считай что за бесплатно. По крайней мере, Гриша происходящее теперь именно так и расценивал. Ехал он мрачный, и уж совершенно испортилось его настроение, когда на въезде в Долгопрудный он толкнул клиента в бок со словами: «Приехали! Куда тебя везти?», и тот неожиданно легко проснулся.

– Долгопрудный? – сонно спросил пассажир.

Гриша смотрел на него с ненавистью. Клиент этого взгляда спросонья не заметил.

– Вот здесь направо, – сказал пассажир, с озабоченным видом похлопывая себя по карманам. – Уже приехали типа.

Он нащупал, наконец, бумажник. В бумажнике оказалась одинокая десятирублевая банкнота. Озадаченный таким открытием пассажир закрыл бумажник, потом раскрыл его снова, но денег не прибавилось. Пассажир сильно удивился. Наверное, прежде подобные манипуляции с бумажником давали какой-то иной результат. Закрыл, допустим, пустой бумажник, тут же его открыл – а деньги из него так и сыплются. А вот сейчас не задалось что-то. Как-то не так, наверное, сделал. Может, ещё разок попробовать? Попробовал. И снова фокус не удался.

– А сколько я тебе денег должен, командир? – спросил клиент задумчиво.

– По счётчику! – сухо ответил Гриша.

Пассажир посмотрел на счётчик, и что-то там сильно его удивило. Он даже прищурился и зашевелил губами, пытаясь посчитать. Число каждый раз получалось какое-то несусветное.

– А мы откуда едем, командир? – оробел пассажир.

– Издалека! – мстительно отвечал Григорий, который четверть часа назад подкрутил счетчик в присутствии спящего пассажира и теперь не собирался прощать ни рубля.

– Неужто из Санкт-Петербурга? – дрогнул пассажир. – Это я такой был пьяный, что тебя до Москвы заангажировал? – всё больше ужасался он собственному пьяному безрассудству.

– Так мы платить будем? – сурово глянул Спиридонов.

– Я отдам! – клятвенно прижал руки к груди пассажир. – В полном объёме и в назначенный срок! Но не сегодня! На тебе десять рублей!

И он протянул десятку в заведомо безнадёжной попытке откупиться.

– Прикалываешься? – оскорбился Григорий. – В пьяном виде, типа, издеваешься? Будем милицию вызывать?

– Я понял! – быстро сказал пассажир. – Держи!

Он снял с руки часы так стремительно, будто золотой браслет был раскаленный и жёг ему руку.

– В залог? – недовольно поморщился Гриша.

– Зачем залог? Дарю! – сказал клиент с готовностью, и было понятно, что и рубашку он с себя снимет, и брюки, если те вдруг приглянутся Григорию.

– Подарок? – переспросил недоверчиво Спиридонов.

«Брегет». Игрушка толстосумов. Гриша видел такие в рекламе. Ему нравилось. А тут и вовсе не реклама. Тут он часы в руках держит, и они уже, считай, его.

– Подарок! – сказал клиент. – В знак уважения! Дай бог вам счастья! Можно я вас поцелую?

– Зачем? – не понял Гриша.

– Да, вы правы! – засмущался пассажир. – Вы извините меня, это я от избытка чувств. Так я пойду?

– Валяй! – позволил Гриша, который вновь ощутил приближение восторга в своей душе.

Пассажир поспешно распахнул дверцу.

– А они настоящие? – засомневался вдруг Гриша.

– А как же! – округлил глаза клиент. – Тридцать тыщ!

– Рублей? – понимающе сказал Спиридонов.

Клиент посмотрел ему в глаза почти насмешливо.

– Неужто?! – обмер Гриша.

– Именно! – сказал пассажир.

– Вот это да!

– А то!

– Ну надо же!

Гриша посмотрел на часы уважительно.

– В условиях космического вакуума могут работать, – просветил пассажир новоявленного обладателя буржуйских чудо-часов. – Под водой на глубине до одного километра. Ну, и противоударные они к тому же, ясное дело.

А если речь про противоударность зашла, тогда – что? Правильно! Тотчас же было исполнено.

– Вот позвольте-ка! – вежливо сказал Грише пассажир и нежным движением вновь завладел часами. – Я вам продемонстрирую сейчас.

С этими словами он и шмякнул часики об асфальт. Совсем как герой артиста Кикабидзе в весёло-грустном фильме «Мимино». Так там, в кино, часы всего-навсего ходить перестали. А эти, за тридцать тысяч баксов, на глазах обездвижевшего Гриши просто рассыпались на запчасти. Вот только что у него в руках была считай что однокомнатная квартира в Москве, а теперь от квартиры одни развалины остались. Ни одного целого кирпичика, выражаясь фигурально. Столь стремительное превращение денег в мусор произвело неизгладимое впечатление на Гришу, тем более что произошло это буквально на его глазах.

– Надо же! – будто даже удивился пассажир. – Может, бракованные?

– Э-э-э, – сказал беспомощно Гриша.

– Вы тоже так считаете? – ободрился поддержкой пассажир.

– А-а-а, – хватал воздух ртом Гриша.

– Я этого так не оставлю! – пообещал пассажир, воодушевляясь. – Они же мне подделку всучили! Я для них всё, что хочешь! Я же им все бумаги подписал! А они в ответ мне что? В какой стране мы живём! – сказал он горько. – Одно ворьё вокруг! Ни одного человека честного! Вы где-нибудь в мире такое видели? Да нигде в мире такого нет! Там, если ты с душой к людям … Если им навстречу, так сказать … Если у них проблемы, а ты им немножечко помог … Чем мог … Им не разрешают, они по кабинетам ходят, бедные … И уже почти разорены … И тут ты им на помощь … Подмахнёшь им бумаги, допустим … А они тебе, как люди, как и ты, порядочные … Презент небольшой … От чистого сердца … В знак уважения как бы … А они – подделку! – опечалился людской неблагодарностью пассажир. – Ну, надо же! А ведь я рискую! Я же под статьёй хожу! Я ж за свою доброту могу реальный срок огрести! – всё больше ужасался он. – А они – часы поддельные! И это – бизнесмены?

И он заплакал. Вот клянусь! Из глаз его катились взаправдашние слезы. Ух, как его расколбасило от непорядочности людской!

– Ты сопли вытри! – посоветовал Гриша.

Он уже пришёл в себя, оценил размеры нанесённого ему ущерба и жаждал справедливой компенсации.

– Чего с деньгами делать будем? – спросил Григорий.

Мол, в сторону всю лирику, теперь о прозе жизни будем говорить.

– Компенсирую в полном объёме! – испуганно пообещал пассажир, стремительно выбрался из машины и заковылял к подъезду жилого дома.

Это было похоже на паническое бегство. Но не таков был Гриша, чтобы всяким бакланам позволять динамо крутить. Должен – отдай! Нету – где хочешь возьми и всё равно отдай!

Гриша выскочил из машины.

– Стой! – крикнул он. – Держи вора! Милиция!

К его изумлению, милиция примчалась так быстро, как не бывает даже в кино. То есть Гриша только крикнул «милиция!» и не успел ещё даже рот закрыть, а люди в штатском уже повыскакивали будто из-под земли и вязали незадачливого Гришиного пассажира, и по тому, как они мутузили клиента куда ни попадя и как матерились трёхэтажным матом, было понятно, что не хулиганы тут какие-нибудь, а настоящие стражи порядка, Гриша видел такие задержания по телевизору, и очень было всё похоже.

– Попался, оборотень в пиджаке! – кричали радостно служивые. – Добегался! В Питере думал отсидеться, коррупционер несчастный!

То ли слово «коррупционер» на Гришу так подействовало, то ли сама картина задержания, но он в мгновение позабыл о финансовых претензиях к своему клиенту и даже попытался уехать, но так за здорово живёшь покинуть место событий ему не дали. Откуда-то из-за его спины вдруг вынырнул двухметровый здоровяк в штатском и спросил, придерживая Гришу за рукав:

– Это ты его привёз, мужик?

– Так я это, – сказал неуверенно Григорий. – Я тут как бы вообще … Вам, может, документы показать? Я ж вроде как вовсе непричастен …

– Да ты не трясись, мужик, – сказал двухметровый внушительно. – Мы ж не отморозки какие-нибудь. Мы милиция.

– А я вижу! – сообщил с готовностью Григорий.

– Неужто? – удивился здоровяк и на свои плечи посмотрел.

Вроде бы в штатском шёл на задержание, да не надел ли по ошибке китель с погонами? Погон на плечах он не увидел и посмотрел на Гришу озадаченно.

– А как ты догадался? Что мы милиция, в смысле.

– Да как по почкам вы его! Профессионально очень! – льстиво сказал Гриша. – Опыт и сноровка, так сказать! Не каждому дано!

– А-а, это да, – кивнул двухметровый. – В общем, не спеши уезжать пока. Понятые нам нужны. Двое. Один уже считай что есть.

– Где? – заинтересованно глянул по сторонам Григорий.

– Да это же ты, дуралей, – засмеялся служивый и похлопал Гришу по спине своей ручищей, и получилось так сильно, будто он хотел из Гриши выбить пыль.

Присмиревший Гриша не посмел отказаться.

Тем временем его недавнему пассажиру надели наручники и поставили пьянчугу-коррупционера у Гришиной машины: физиономией в крышу машины, ноги на такую ширину, будто требовалось сесть на шпагат, но никак не получалось.