- -
- 100%
- +
Она любила гулять по парку, когда была чуть моложе. В ушах – наушники, в руках – банка газировки, на ногах – удобные кроссовки. По вечерам – днем она занималась другими важными делами – Вика истаптывала дорожки, пока силы не начинали покидать её. Затем приходила домой, принимала душ и ложилась спать. Иногда она читала книгу: страниц 20, не более, – чтобы сны были насыщеннее. Достойное завершение дня достойной барышни.
Её увлечение закончилось (или правильней сказать, что ей стало не до него) в тот день, когда парк ответил ей должным вниманием. Густые деревья, ароматные цветы и раскалённая солнцем брусчатка свели её с Вадимом, и она почувствовала, что влюблена. Он просто подбежал с вафельным рожком мороженого и предложил поболтать, а в этот момент на его нос приземлилась бабочка и рассмешила обоих. Вика взяла лакомство – так их диалог затянулся на несколько лет.
– Куда сходим сегодня? – спросила Вика.
– Дайка-ка подумать. Может, просто закажем еду домой? – ответил Вадим.
– Мне не хочется сидеть в этой тусклой квартире. У меня есть для тебя небольшая новость – и я хотела бы поделиться ею с тобой за ужином. Я тебя прошу: давай посидим в каком-нибудь ресторане. Может, попробуем китайскую кухню?
– Ну, хорошо! Убедила. А что за новость? Тебе ответили по поводу стажировки в Англии?
– Да, но это не всё, чем хотелось бы поделиться. Я пошла краситься, скоро буду. Ты тоже приоденься, можешь надеть свадебный костюм. Люблю, когда ты серьезный.
Внутри ресторанчика (до ресторана эта дыра не дотягивала – так, ресторанчик) пахло отвратительно. Смесь не самой свежей рыбы с лежалыми носками повара, что ли, прости господи.
– Добрый вечер! Рад вас сегодня обслуживать. Приношу извинения за запах – у нас сломалась вытяжка. Я зажгу ароматические свечи за вашим столиком: они должны улучшит ситуацию, – отработанными словами обратился к ним официант.
– Ну, что уж поделаешь. Спасибо хоть за свечи, – буркнул Вадим.
– Спасибо! Будьте добры, нам утку по-пекински и лапшу. А еще бутылочку шампанского. У вас есть шампанское? – вмешалась Вика.
– У нас есть фирменное рисовое вино.
– Тогда принесите нам его, пожалуйста.
– Вам сейчас или вместе с едой?
– Можно и сейчас.
Когда официант вернулся с бутылкой и разили вино по бокалам, Вадим спросил:
– Так что там со стажировкой?
– Меня берут, но…
– Замечательно! – перебил Вадим.
– Подожди. Меня берут, но я решила отказаться.
– Ты что, с ума сошла? Ты же так этого хотела!
– Вадим, я беременна. Ты станешь отцом.
Она пронзила его в самое сердце, не ожидая этого. Вика считала, что Вадим холодно отнесется к этой новости, но он заплакал.
Его слезы стекали вниз по щеке, в воздухе стоял запах рыбы и лаванды, Вика любила и была любима.
Шел пятый год их истории.
Марта родилась холодным зимним утром. Вадим спал в кровати, когда его телефон начал пищать, будто он живой и ему с мясом вырывают процессор.
– Да, алло? – еле открывая рот, сказал он.
– Вадим? Поздравляю! Вы стали папой, – искреннее сообщил приятный женский голос.
– Когда я смогу их увидеть?
– Можете подъезжать к обеду, Виктория как раз отдохнёт.
– С ней все в порядке? То есть роды прошли без осложнений?
– Да, Виктория сильная женщина, она справилась.
Вадим повесил трубку, надел халат и плавными шагами отправился на кухню. Таким же плавным движением руки он залил растворимый кофе кипятком и стал смотреть через окно на снежную пургу, улыбаясь. «Теперь у меня будет дочка», – сказал он шепотом.
– Что ты говоришь? – раздался за спиной женский голос.
– У меня родилась дочка. Пора мне взяться за голову, мы больше не должны с тобой видеться.
– Котеночек, я тоже могу родить тебе ребеночка.
– Кристина, тебе нужно уйти.
Она стояла абсолютно голая, покрытая «гусиной кожей», а соски на ее маленькой груди набухли от холода. Теперь это тело ему не нужно. Теперь она лишняя.
Трудно определить в первые минуты после поломки истинную причину, которая оную вызвала. Вика всегда желала любви и всегда была готова ею делиться, но Вадим был другой. Он любил брать, брать и брать. Он любил брать её в кровати, иногда – на полу. Умолял сделать это в ее любимом парке, но Вика отказывалась. Вадим желал только одного, но тщательно скрывал это. Обманывал себя, обманывал ее. Он был поломан, в нем недоставало деталей, которые завершили бы из него человека.
То, что кажется вечным, обязательно закончится. Они давно были готовы к этому, но случилась беременность. Пара снова обманулась. Вика считала, что дочка заставит Вадима взяться за ум, а он покорно ждал того же. Увы, по щелчку пальцев чудес не бывает, равно как звери не становятся людьми.
«У меня родилась дочь. Кристина, тебе нужно уйти», – эхом звучало в ее голове. Говорил ли он ей о том, что его женушка беременна? Девушка не могла этого вспомнить. Хотя разве это уже важно? Для нее это конец.
Она плакала и надевала шелковые трусики. Глупая девочка влюбилась в женатого мудака – стандартная история. Ей изначально не на что было надеяться. Дура! Баста! Когда она уже была готова уходить, Вадим вышел, чтобы попрощаться. Но вместо слов прощания он спросил:
– Может, еще разок?
Кристина зарыдала и выбежала прочь.
Сегодня ровно 6 лет, как они вместе. Ребенку 3 месяца, а его родители спят в разных кроватях. Проснувшись, Вика прокручивает в голове, как будет признаваться родителям в том, что они с Вадимом разводятся. Она заглядывает в люльку: у Марты снова вывалилась пустышка.
Ничего, вставим обратно, – говорит она дочке и засовывает соску обратно в маленький ротик.
Вика проходит в зал, где на диване все еще лежит Вадим. На ковре под стать ему валяется бутылка вина, в красном пятне, – отголосок вчерашнего серьезного разговора. «Как это он вчера сказал, после того, как я застукала его с этой потаскухой? Маленькая ошибка, кажется», – ухмыляется Вика. Она заботливо укрывает мужа одеялом. «В последний раз», – думает она, ведь завтра все изменится. На кухне любяща мать и пока еще жена приготавливает молочную смесь и в припрыжку возвращается к Марте. Белая жидкость стекает по ее детскому рту.
– Не голодная, что ли? Ладненько, скоро пойдем на улицу – нагуляешь аппетит.
За окном царит весна.
Вика надевает кроссовки, берет наушники и коляску. На душе у нее свобода. Она отпустила все проблемы, словно в небо бумажный фонарик. Девушка идет в свой любимый парк, будто и не было этих шести лет. «Интересно, сколько у него их было?» – думает она, но мгновенно избавляется от злобных дум. Пути назад нет.
Любящая мать катит коляску по дорожке, где однажды встретила отца Марты. Вот здесь, в тени большого дерева они кушали мороженное. Их существование казалось таким легким и беззаботным. Как они докатились до всего этого?
Она достает ребенка из коляски и берет на руки. В нос бьет ужасный запах. Ей почему-то вспоминается тот китайский ресторанчик, где она сказала о своей беременности. Вика смеется: «У-у! Надо поменять тебе памперс!». Девушка отходит от коляски, держа Марту в руках. Она начинает качать ребенка из стороны в сторону – пустышка падает на землю, но она мама не замечает этого. Кружит в безумном танце, перепрыгивая с ноги на ногу, раскачивая дочку все сильнее. Затем ею овладевает бессилие, она роняет Марту на каменную плитку и впадает в истерику.
За этой сценой наблюдали около пяти человек. Все они сразу же ринулись к ребенку. Первым подбежал мужчина в деловом костюме, который очень некстати сегодня отобедал. Его вырвало на свои же брюки.
На траве лежит маленькое синее тельце, чья жизнь прервалась около суток назад. Её муж с рассечённым горлом отдыхает в гостиной их общего дома. Позже, когда Вику доставят к врачам, она все еще не будет понимать, что на самом деле натворила. «Это ведь всего лишь маленькая ошибка. Когда я смогу увидеть дочь?», – спросит девушка, а после не издаст ни звука.
Виноградная лоза
Глава I. Deus ex machina.
И если призрак здесь когда-то жил,
то он покинул этот дом. Покинул.
Иосиф Бродский.
Тем вечером, когда она ушла, я остался сидеть в одиночестве на кухне. Пил кофе, курил.
Дверь захлопнулась – и наши сердца накрыл занавес. Неизвестно, что скрывается за шторкой, но ясно одно: она не вернется.
Я вмял сигарету в пепельницу, допил кофе и отправился в кабинет. На массивном столе из вишневого дерева лежали непроверенные работы. В голове играла музыка, с ней переплетались мысли. Мысли кричали, что я не знаю, как жить дальше, – причудливая выходила песня. Они были правы: я не знал. Два года жизни просыпаться с любимым человеком, а потом сжимать воздух на холодной простыне – мне было страшно от осознания. До чертиков. Страх перемен или страх одиночества? Или страх потери собственного оазиса? Поделом. Здесь лишь моя вина.
Я работал учителем языка и литературы в школе, там же работала и Яна. В своих мечтах я был писателем: тиражи, чтения, преданная аудитория, – но в реальности все работы отправлялись в стол. Отдавая всю душу этим листам, я не был готов отдать кому-то сами листы.
Призрак славы, призрак любви, одиночества – все они стояли за моим плечом. Мне было холодно. Их руки касались меня, проходили насквозь. Им нужна была часть меня – тот самый кусок от знаменитого торта жизни. Но они не знали о том, что ни торта, ни жизни во мне уже нет. Там лишь пустота – выжженное поле; без цветов, живности и прочих напоминаний о возможности вдохнуть свободно. Я не боялся призраков – они боялись меня. По крайней мере, мне так думалось.
Что бы я не пытался сделать с собой, всегда терялся. Ты можешь прочитать сотни книг, послушать сотни советов, но пока ты сам не найдешь свою тропинку, тебе никто не поможет. Никогда. Я доверялся своей особой терапии: влить в себе как можно больше, чтоб память, захлебываясь, искала черный выход. Закрывался в комнате, крича что есть мочи. Был пьяным, грустным, злым – любым, лишь бы не собой. И понял истину: от себя не сбежишь.
Я решил сбежать от города.
Идея была замечательная. Все, что связывало меня с моим прошлым, – поражениями – находилось меж домов мегаполиса. Я продал дом – и уехал в город Д.
Разумеется, друзья не оценили этот поступок, но им пришлось принять мой выбор. Кто хочет смотреть на то, как его друг медленно – быстро? – скатывается вниз по лестнице? Кто хочет видеть после всего на его лице ушибы? Раны на сердце?
“Мне станет лучше. – говорил я. – Дайте время.”
Время потоком неслось вперед. Слово сдержал, но не полностью.
Уже спустя несколько недель смена обстановки дала о себе знать. Мое лицо больше не было похоже на помятую рубашку; походка вновь обрела уверенность. Работать устроился в местную школу – преподавал литературу.
Старые знакомые часто навещали меня. Я с радостью всех встречал, хоть это и было дуновение жизни, с которой я вряд ли был готов снова встретиться.
– Ну что, тебя уже можно поздравлять с выздоровлением? – сказал Денис на нашей последней встрече.
– Надеюсь, это навсегда; не ремиссия, – ответил я.
– Ремиссия до следующего разбитого сердца, дружище. Кстати, у тебя уже есть кто-нибудь на примете?
– Нет, не хочу больше связываться с отношениями на работе. Ни за что. Мне хватило. А кроме работы я нигде не появляюсь.
– Дурак ты.
– Может быть, может быть…
– Спрашивай уже, я же знаю, что ты хочешь.
– Насквозь меня видишь.
– На то мы и друзья.
– Что с Яной?
– Как сам знаешь, после вашего расставания она взяла отпуск и куда-то слиняла. Хотела дать время остыть тебе или что; не знаю. Вернулась, когда ты уже перебрался в Д.. Ей трудно – это видно. У дамочки есть сердце: спрашивала, как ты там, номер новый просила. Я не дал, дружище, сам понимаешь.
Я все вспомнил и не сдержал слез. Это была полезная соль на мои раны.
Средств я много не имел, поэтому дом снял скромный: один этаж, две комнаты. Но мне даже этого было много – мое существование проходило в центральной комнате первого этажа. Там лежал матрас, пара стопок книг и низкий стол для подготовки к занятиям. Мне этого хватало, честно.
Я люблю кофе и апельсиновый сок, поэтому кухня содержала практически только их. Практически – это немного мяса на перекус.
В этом все мои минуты; все закаты и рассветы; все солнечные и залитые ливнем дни. Моя жизнь. Может показаться, что я так и не вышел из депрессии – это не так. Мои потребности попросту слишком малы. Не скажу, что всегда таковыми являлись, но сейчас – да.
И вот одним утром я открыл глаза, лежа на своем матрасе. Была пятница – последний рабочий день. Я поднялся и пошел на кухню приготовить себе завтрак. Сварил кофе, добавил сливок и присел за стол, чтобы насладиться напитком. Кофе был отменный. Помыл турку и отправился в ванную комнату, чтобы умыть себя. Уже почти готовый к выходу, я направился к стопкам книг, где стоял мой портфель, – и тут раздался звонок в дверь. Было решено сначала забрать портфель, а потом открыть дверь. Так и сделал.
Позже подойдя к двери и открыв её, я не обнаружил никого за ней. Там только стояла посылка. Я поднял коробку и зашел в дом. Весила она всего ничего; на ней была записка с адресом. Не моим адресом.
Мне стало интересно, как можно было настолько перепутать дом: жилище владельца находилось в паре кварталов от моего, – но времени думать не оставалось. Пора на работу. Я решил навестить хозяев после школы.
Сегодня в школе у меня было 4 урока, поэтому освободился я рано: где-то в час дня. Заскочил домой взять коробку, но споткнулся о баночку пива – и выпил ее. Затем решил, что ему сначала нужно выветриться, – и лишь потом мне можно выйти. Я почитал книгу, приготовил покушать и вышел в 17:30. В квартале, в который мне предстояло идти, мне приходилось бывать ранее. Люблю прогуляться вечером или утром, если речь о выходном дне. Дом я нашел, и он поверг меня в изумление. Почему я его не помню?
Это была красивая трехэтажная постройка. Владельцы богаты – в лишний раз убеждаться не приходилось. Вся решетка забора была обмотана лазами винограда, которые отходили от виноградника близ входа. Дом был построен из красного дерева – невероятная красота. Калитка оказалась открыта, и я подошел ко входной двери. Надавил пальцем на замок. Спустя несколько минут в доме послышалось движение, и мне открыла дверь молодая девушка с белыми волосами и блеском в глазах.
– Здравствуйте, вам кого?
– Привет, мне тут случайно посылку доставили, которая, судя по всему, предназначалась вам.
– Вам лучше поговорить с моим отцом. Зайдите в дом.
Я переступил через порог и оказался в просторном холле, где посередине находилась огромная лестница на следующие этажи; по сторонам располагались проходы в комнаты. Думаю, за одной из дверей была кухня. Стояло много ваз, в них – цветы. Они были искусственные, но тем не менее прекрасны. Казалось, можно вдохнуть их аромат и ощутить запах лета.
Я поставил коробку на пол и спросил:
– Мне тут подождать?
– Нет, отец еще не вернулся. Вам придется подождать его с нами, пройдемте.
– Зачем? Я могу оставить коробку и просто уйти, а вы уже сами разбирайтесь, что к чему.
Грубить я не хотел, но девочка не внушала доверия.
– Разве вы не желаете отобедать с нами? Мама сегодня приготовила отличный мясной пирог. И как вы можете отказаться от нашего вина? Подобного вам не приходилось пить, – сказала она.
Я вспомнил чудесный виноградник у входа, и вино уже ментально начало касаться моего языка.
– Заманчивое предложение, – ответил я, – не смею отказать такой прекрасной даме в её просьбе.
Она взяла меня за руку и повела за лестницу. Там располагалась дверь; за дверью – зал с огромным столом. За столом сидела пожилая женщина и ребенок лет пяти. Когда я подошел поближе, увидел, что это мальчик. Их глаза были пусты; тела смотрели на стол, не придавая значения ничему вокруг. И мне тоже.
Мы с блондинкой подошли к столу.
– Мама, этот милый молодой человек принес нам посылку. Нужно его отблагодарить.
Женщина едва глянула на дочь и слегка кивнула. Ребенок все так же смотрел в свою тарелку.
– Мне будет удобнее, если я буду знать ваши имена, – начал я.
– Я не представилась? – ужаснулась девочка. – Прошу простить меня.
Она протянула мне руку и произнесла:
– Наталья.
– Очень приятно, Наташа. Меня зовут Егор, – сказал я и пожал ей руку.
Мы сели за стол. Остальные все также не обращали на меня внимания; просто ели; ели и ждали.
– Итак, Егор, чем вы занимались до того, как решили подработать почтальоном? – сказала Наташа
– Я работаю в школе. Преподаю язык и литературу.
– Вы не из наших мест? Когда я училась, вас не было.
Когда я училась?
На вид ей было лет 15.
– Да, я переехал сюда относительно недавно. В том городе у меня…были некоторые трудности.
– С работой?
С сердцем.
– Да, можно и так сказать. А здесь город поменьше – следовательно проблемы тоже невелики.
Она улыбнулась. Знаете, в один момент все перестало иметь значение. Только её улыбка, я и стены вокруг нас.
– Хорошо подметили.
– Порой мне кажется, что только говорить я и умею. Вся жизнь – пепел, а поверх устелены фразы обещания, что этого никогда не произойдет.
– Красиво. Чьи это слова?
– Мои.
– Вы поэт?
– Писатель. Люблю по вечерам скоротать время написанием историй. Всю жизнь душа нараспашку – нужно было из этого что-то выжать.
– Почему вы не кушаете?
И правда: почему?
– Ой, заговорился.
Я посмотрел на тарелку: на одной из половин лежал овощной салат, на другой – кусок мясного пирога. Инь-янь кулинарии, добро и зло – мясо и зелень. Все было замечательно. Не помню, когда так вкусно ел в последний раз. Наверное, на День Благодарения. С Яной.
– Ну как, вкусно?
– Мне очень нравится. Ваша мама чудесно готовит.
– О…Это я готовила.
– Ты серьезно?
– Да, мама часто задерживалась на работе, про папу даже не стоит говорить: вижу его реже падающих звезд. Так астроном Наташка научилась готовить не только космостарс.
– Помню, когда мои родители оставляли меня одного дома, а голод медленно подбирался, я любил делать себе тосты с арахисовым маслом. Дело в том, что у меня была аллергия на арахис, но вот масло от этого хуже не становилось. Вот так и ждал родителей: довольный и опухший.
Я был полностью увлечен нашим разговором, едой. Но когда отвлекался от этого, все время смотрел на женщину с ребенком. На их трупную спокойность. Они ели маленькими порциями; могло показаться, что пища не покидала их тарелок. Возможно, так и было, и мне лишь казалось, что они кушают.
– Да, жарка овощей не так запоминается. Вина?
– Конечно.
Выпивать я любил. Знали бы вы, насколько…
Знаете, как обычно это бывает? В школьный период, будучи ребенком, ты наблюдаешь, как все – взрослые – жадными глотками пьют градусную жидкость. Иногда ты можешь подловить момент и сам попробовать. Так произошло и со мной, только вот я не остался доволен. Какая мерзость, как это можно пить? Лучше уж коки выпить. Но чем дальше, тем чаще мой интерес заставлял пробовать. Потом это уже были не пробы, а выпивания. Потом – алкоголизм?
Так вот: выпивать я любил.
Часто эта любовь меня доводила до не самых лучших ситуаций. После моего знакомства с Яной пришлось всерьез задуматься о том, в какую яму я засел. Предо мной встал выбор: либо разливающееся по телу тепло, либо родной человек, который шепчет при свете утреннего солнца “Доброе утро, птенчик”. Я выбрал сердцем – выбрал Яну. Продержался два месяца, потом выпил. Ну не мог бросить. Не мог! Яна любила меня и приняла мой грех. Мы договорились, что я буду держать себя в руках. Все шло хорошо, но потом, в день рождения Дениса…
После того, как она закрыла дверь в мой дом, я слетел с катушек. Все мои проблемы заключались в выпивке, и она была сильнее меня. Хотелось больше и больше: знобило, тело трясло, в горле – Сахара, – и я сдавался.
Со временем это притихло, но рядом с матрасом и стопкой книг иногда можно было найти пустую бутылку из-под виски. В холодильнике всегда было пиво.
Я вспомнил виноград у дома. Вспомнил блеск в глазах Наташи, её улыбку. Ковер-дорожку, по которому мы прошли в столовую. Отражение комнаты в графине.
В графине с вином.
Наташа взяла графин со стола и тут же споткнулась – на ковре образовался бордовый цветок.
– Красиво. Наверное, еще и вкусно.
– Я такая неуклюжая. Извините меня, пожалуйста. Может быть, чаю?
– Нет, спасибо.
– Мои родители, если так можно сказать, фанаты бордовых нот.
– Я видел ваш виноградник. Завораживает.
– Исключительно красный виноград. Исключительно красное вино. Может, кофе?
– От кофе не откажусь. Люблю.
– Хорошо, – сквозь улыбку сказала Наташа и покинула столовую.
Вернулась через минут пять, с подносом. На нем был кофейник, чашки, сливки. Она налила мне в чашечку кофе.
– Сливки?
– Я сам налью. Позвольте.
– Нет, – сказала она и добавила сливки
– Ох, спасибо большое.
– Не за что.
– Скоро ли будет ваш отец? Уже почти час прошел – а его все нет.
Наташа резко изменилась в лице: уголки рта сползли вниз, улыбки больше нет; из её голубых глаз будто украли небо. Она мрачно указала на часы, которые висели на стене.
– 7:58. Скоро будет. Очень скоро.
– Наташа, что такое?
– Через две минуты вы сами все увидите. Нам пора, идемте за мной.
Она взяла меня за руку и повела в сторону шкафа, где, как я думал, должны быть сложены кухонные принадлежности. Девушка открыла шкаф, но он был пуст.
– Нам нужно залезть внутрь.
– А?
– Просто доверьтесь мне. Давайте, Егор.
Мы залезли в шкаф. Наташа оставила маленькую щелочку, из которой открывался вид на стол, где, также не подавая признаков, сидела ее мама и брат.
–Слушайте, что бы не произошло сейчас, ни в коем случае не пытайтесь выйти из шкафа. Вы не должны. Я вам все объясню потом. – сказала она, после чего выставила кулачок.
– Хорошо, – сказал я и ответил.
Громкий хлопок двери – такой, что окна затрещали. Шаги человека, который идет в столовую, к нам. Он идет не спеша, напевает какую-то мелодию. Я отчетливо слышу дыхание Наташи и стук своего сердца. Ударов 120, не менее. Её отец заходит в столовую.
– Ну что, зайчики мои, скучали? – раздается крик.
Его жена и младший сын не подали никакой реакции. Апофеоз безразличия. Отец ни капли не удивился, будто это происходит не в первый раз. Он прошел вокруг стола, остановившись посередине и повернувшись к нам спиной. Отец смотрел на картину, которую – наверное, из-за увлечения разговором с Кэт – я не заметил. Она не выделялась ничем особенным: на круглом столе, застеленном накрахмаленной салфеткой, лежали бананы, яблоки и апельсины. Как я узнал, что она накрахмалена, – не знаю. Просто чувствую.
– Господи, почему это уродство все еще висит на стене? – спросил отец, глядя на мать.
На её лице пусто. Ничего нет.
– Эй, я с тобой разговариваю, дряхлая сука, – крикнул он и ударил её ладонью по лицу.
Она упала со стула, на уголках рта появилась кровь. Жертва, будто ничего не было до, поднялась и села обратно за стол. Я посмотрел на Наташу: у меня была уйма вопросов, – но она поставила свою руку передо мной, говоря этим, что все вопросы потом. Просто смотри. Впереди целый акт.
– Вот так, значит? Ну хорошо, хорошо. Не хочешь играть со мной, Лиз? Уже месяц, как ты не хочешь играть со мной, паршивка! Хорошо, не играй. Но даже не надейся на то, что все будет быстро, как в наши лучшие дни. Я буду резать тебя медленно, будто ожидая, что к концу стейк охладится, и я смогу вкусить. Медленно.
Муж взял ее за запястье левой руки – вытянул её вперед. Тоже самое проделал и с правой рукой. Его дальнейшие действия повергли меня в неистовый шок – пришлось закрыть рот рукой, чтобы не закричать.
После того, как он вытянул ее руки, псих взял две вилки и со всей силы воткнул их в тыльные части ладони Лизы. Не было крика. Не было ничего. Она так же сидела и пусто глядела вперед, как будто там её ждало спасение. А единственный человек, который её может сейчас спасти, сидит в шкафу, боясь даже вдохнуть громче нормы. Какого черта?! Я протянул руку вперед, чтобы открыть шкаф и дать о себе знать, – единице справедливости. Только вот на полпути Наташа перехватила её, шепнув.
– Нет, вы ничего не понимаете. Вам нельзя. Доверьтесь мне.
Я опустил руку – отец поднял свою. Он бил жену по лицу, пока оно не стало синим, как кафель в бассейне.