Чрез тернии к счастью

Ольга вернулась домой поздно вечером. Муж, как всегда, сидел на диване перед телевизором, с бутылкой пива и куском, почти доеденной варёной колбасы, не порезанной аккуратными пластиками, как пыталась приучить его жена, а порубленной ножом на бесформенные шматки.

– Ну, что, не можешь порезать аккуратно, – спросила Ольга, проходя мимо журнального столика, на котором, на бумаге валялось несколько кусочков колбасы, и стояла литровая, из тёмного пластика, бутылка пива.

– Ни чё, сойдёт и так, – не отрывая взгляда от телевизора, где по экрану мельтешили футболисты, бегая за летающим по полю, мячом.

Пройдя в спальню и через некоторое время, проходя в кухню, сказала мужу:

– Сейчас ужин сделаю, поужинаем, будем убираться в квартире. Запустили… свинарник… – доносились из кухни слова жены. Но до слуха мужчины они не дошли, были заглушены возгласом болельщиков на острый момент у ворот команды, за которую он болеет. – Ты слышишь? – Спросила женщина, входя в комнату с тарелочкой, на которой парила гречневая каша с котлетой, подогретые в микроволновке.

– Нет. Что? – Не отрывая взгляда от экрана, переспросил мужчина.

– Говорю, поужинаем, и будем убираться, – повторила женщина свои слова, ставя тарелку перед мужем на столик.

– Убирайся. Мне и так хорошо.

– Я вокруг тебя буду с тряпками и вениками крутиться, а ты…

– Не крутись, я тебя не заставляю, – не довольно пробурчал Василий, бросив взгляд на жену, мешающую смотреть футбол.

– Родители придут, а у нас свинарник… Стыдно.

– Придут и уйдут, что с того? – еле слышно пробурчал молодой человек, но его слова утонули в новом всплеске эмоций на экране, а жена выходила из комнаты и вряд ли слышала.

Ольга присела к столу и в одиночестве, без аппетита, но знала, что нужно, что-то в желудок положить, так как целый день не кушала, заглотила пару ложек гречки и кусочек котлеты. Еда не лезла в горло, и чтоб не мучится, она отложила тарелку в сторону и стала медленно, глотками, пить чай.

– Ты чай будешь? – выглядывая из-за двери, спросила мужа. Но в ответ тишина, весь взор мужа на экран. – Захочешь, нальёшь сам, – безразличным тоном, больше сама для себя, спокойно сказала женщина и, войдя в кухню, устало села на стул. В голове, как в магнитофоне, прокрутилось всё, что произошло с ней за день: и укороченный рабочий день, из-за отсутствия сырья, а отсюда и мизерная зарплата. – «Как жить? На что жить? Если бы не те продукты, что привезла на себе из деревни от родителей, то сидели бы без куска хлеба. Его старики-пенсионеры, сами еле-еле концы сводят на свою пенсию. С него работяга…, день работает, два нет. Зарплату задерживают, а когда дают, то по частям. А тут ещё, эти, бюрократы…».

Столкнувшись со всеми препонами на своём пути, и потеряв надежду найти сына, Ольга вошла в отчаяние, её охватила тихая истерика: «Всё, я больше не знаю, что делать, где искать? Ни кто не говорит где мой Олежка. Все против меня! Зачем мне такая жизнь? Всё, больше не хочу!» – Слёзы самопроизвольно катились из глаз убитой горем женщины. Охватившее отчаяние, не то осознанно, не то инстинктивно, потянуло её руки к шкафчику с медикаментами, где в пластиковом пузырьке были таблетки, купленные от бессонницы, мучившей женщину последнее время. Не видя от слёз, но, нащупав пальцами пузырёк, Ольга извлекла его и вернулась на место. Ей хотелось, чтоб быстрей всё кончилось, быстрей избавиться от всех, захлестнувших её проблем. Дрожащими руками открутила крышечку с пузырька и, перевернув его, высыпала на ладонь оставшиеся таблетки. Не останавливаясь, чтоб не испугаться и не передумать, резким движением ладони опрокинула их в рот и стала запивать оставшимся чаем и, разжёвывая, глотать содержимое. Слёзы и отчаяние притупили сознание, и женщина обмякла, расслабившись и опустив обессиленные руки вдоль тела. Под столом послышался стук упавшего пузырька об пол. Из зала продолжали доноситься крики, кричалки и всевозможные звуки пищалок болельщиков. Для увлечённого молодого человека, сейчас самое важное было, чтоб его команда продержалась оставшиеся семь минут и не дала забить в свои ворота коварный мяч, всё время вращавшийся на их половине поля.

Не виданное блаженство охватило тело Ольги, оно стало не весомым. Счастливая нега растекалась по жилам и кровеносным сосудам. Но в некоторых уголках ещё не отключенного мозга, продолжалось состояние тревоги оттого, что, произошло что-то не поправимое, потеря, утрата чего-то важного. Длилось такое состояние не долго, сменившись нараставшим ощущением блаженства от лёгкости в теле, от появления перед глазами радужных кругов, расплывавшихся в стороны, так, что глаза не успевали их сопроводить и в них появлялись болезненные ощущения и лёгкая тошнота.

В центре круги зарождались с чёрной точки и по мере расширения, меняли цвета на небесные, серо-голубые. А точка, приближаясь, стала превращаться в длинный тоннель со светлой точкой в конце. По тоннелю плавно двигалось не весомое тело молодой женщины в белом, таком же невесомом, как свадебное, одеянии. Ольга узнала в женщине себя и тут же ощутила, что она уже в ней и невесомым, ослепительно белым ангелом, стремительно плывёт по этому тоннелю к светлому пятну в конце его. Но, чем ближе приближалась к пятну, тем темнее оно становилось, и в нём стали мелькать блики, походившие на язычки пламени. Снова тревога зародилась в сознании женщины. – «Если это солнце, то, как там ангелы находятся? Неужели не сгорают? А, может, так и должно быть? Может ангелы на солнце и обитают? Может солнце и блестит так, и греет всех теплом, потому, что там очень много ангелов? От того оно такое тёплое, ласковое, что населено праведными ангелами? Но…, если они праведные, а я, тогда как? Я разве праведная? Я же отказалась от ребёнка!»

Некогда светлое пятно, превратилось в сверкавшее заревом пространство, где в его глубине, бурлила каша из перекошенных не то болью, не то злобой лиц, голов, бесформенных тел, облизываемых языками пламени. К краям этой бурлящей геенны, тянулись тёмные полоски очередей из разных направлений пространства. Ольга с возвышения, у входа в это пространство, видела, что некоторые очереди, ближние к ней, в начале своём, имели флаги: красные, звёздно-полосатые, зелёные, с черепом и скрещенными костями, дальше было не разглядеть. Очереди постоянно двигались, где передние пропадали в геенне огненной, а к задним концам очередей пристраивались всё новые и новые прибывавшие не ведомо откуда. Других выходов из тоннелей Ольга не видела, но очереди постоянно пополнялись.

Не смотря на ощущение лёгкой тревоги, Ольга не чувствовала страха перед предстоящим, что наблюдала в геенне. Не зная, в какую очередь пристроиться, ангел повёл взглядом по сторонам, решая, куда ему приткнуться. Но, откуда не возьмись, Ольга не заметила, откуда, появился другой ангел, такой же воздушный, как она и заговорил, таким знакомым, добрым голосом:

– Ты, что внученька, так рано пришла? – Ольга с радостью узнала этот голос. Это родной её дедушка. Но он же умер, когда ей было десять лет, и которого очень любили внуки. Когда он сильно болел, все знали, что он скоро умрёт. И он знал, но улыбался и говорил: «Не плачьте, придёт каждому своё время, мы всё равно встретимся там», – и показывал крючковатым пальчиком вверх. Многочисленное племя внучат задирало голову туда, куда указывал дедушка, но ничего там не видели. И, вот, свиделись! Он здесь!

– Дедушка, – обрадовалась ангел и хотела побежать к нему, но, он поднял руку ладонью к ней и, ноги не застыли, а тело повисло на одном месте.

– Не спеши, внученька, – остановил он порыв белого ангела взмахом руки, от которого тело и не сдвинулось с места. – Тебе ещё рано сюда. Ты не закончила своих дел там. Ты сделала беду и себе и своему сыну, ты должна исправить её.

– А как, дедушка? Меня ни кто не понимает, не хотят мне помогать найти моего Олежку. А, вдруг ему плохо…?

– А ты ищи. И поступи так, чтоб не делать его ещё больше несчастным. Там есть и хорошие люди. Иди! Вон, за тобой уже и пришли, – дедушка кивнул головой, куда-то за спину внучки.

Белая ангел оглянулась и увидела на выходе из тоннеля, не спускаясь к ней, стояла знакомая фигурка пожилой женщины, в которой она без труда узнала нянечку из родильного отделения, тётю Маню. Она стояла и махала рукой, манила к себе.

Сожалея, что не смогла обнять дедушку, но, повинуясь его воле, ангел-Оля, взмахнув невесомыми руками, приподнялась над клубами плавно плывущих облачков и, сама словно облачко, запарила, развеваясь белоснежными, как свадебная фата, одеждами. Подлетая к входу в тоннель, почувствовала, что тело тяжелеет, в висках, как молотом застучало, в переносице появилась нестерпимая боль.

– Тё-тя Ма-ня, – каким то не своим, чужим голосом произнесла ангел и опустилась у ног нянечки. Чтоб удержаться, Оля взяла старушку за руку, но почему-то не чувствовала её тела, и… провалилась в тёмную бездну.

Глава 4

1

С окончанием футбольного матча и победой своей команды, Василий, счастливый, встал и, потягиваясь, побрёл в туалет, избавляться от последствий лишнего пива. Проходя мимо кухни, обратил внимание, что жена, прислонившись к стене и слегка оперевшись о стол, склонила голову: – «Спит», – подумал он.

Сходив в туалет, вышел и почему-то обратил внимание на валявшийся под столом пластиковый пузырёк из-под снотворных таблеток, которыми последнее время пользовалась его жена. Заподозрив неладное, Вася подошёл к жене и, увидел на губах какие-то тёмные выделения в виде пены и неестественный вид жены. Испугавшись своего предположения, отскочил к двери и трясущимися руками стал искать на тумбочке в прихожей телефон. Покрутив наборник, набрал «03» и, после ответа, дрожащим голосом сообщил:

– Ж-женщина от-травилась таблетками, снотворными. Адрес? С-советская, двадцать семь, …девять. – Положил трубку, не аккуратно стукнув ей по корпусу телефона. Подойдя снова к двери кухни, боязливо заглянул в кухню, в надежде, что произошла ошибка и жена проснулась. Но, нет. Ольга продолжала сидеть, завалившись спиной на стену и боком на стол. Отпрянув за дверь, молодой человек ушёл в комнату и прикрыл за собой дверь. – «Что делать? – нервно прохаживаясь по комнате, спрашивал себя бледный от страха Васька. – Да, своим позвонить», – он кинулся к телефону и набрал телефон родителей. Пока ждал ответа в трубке, нервно топтался у тумбочки и вдруг, в кухне послышалось шевеление. Бросив трубку, бросился на звук шороха, но жена была на месте, только обмякшее тело чуть больше завалилось на стол и подвинуло хлебницу.

За окном послышался вой сирены скорой помощи и через некоторое время в дверь позвонили, и, Василий кинулся в коридор отпирать входную дверь, раньше в состоянии шока, не догадался этого сделать.

Мужчина в белом халате, бесцеремонно проходя мимо хозяина, спросил:

– Ну, что у вас?

Следуя за первым врачом, хозяин только успел сказать:

– Там, в кухне…, – А врач уже и сам увидел сидящую в необычной позе женщину и проследовал к ней. Пощупал пульс на запястье, затем на сонной артерии.

– Есть…, очень слабый, – сказал он и, посмотрев на рот пострадавшей, сказал, обращаясь к сопровождавшей его женщине, так же в белом халате, – раствор для промывания желудка, быстрей. – А вы помогите мне, – врач бросил взгляд на молодого человека, – берите ниже таза и понесём на постель. – Сам взял подмышки и вдвоём с хозяином потащили бесчувственную женщину мимо суетящейся у кухонного гарнитура медсестры. В комнате, проходя к дивану, Василий, двигаясь задом, зацепил маленький столик с остатками своего ужина и бутылкой из-под пива, которая упала сначала на столик, а с него на пол. – Уберите стол, – распорядился врач, глянув на бледного хозяина, после того, как положили женщину на диван.

Василий дрожащими руками, подхватил столик и переставил его к окну и сам там же прижался.

– Несите тазик, – распорядился доктор, не глядя ни на кого. – Лена, где вы? – громко позвал медсестру. Она тут же появилась, неся в руках зонд для промывания желудка.

Василий, тихо крадучись, вышел из комнаты в прихожую и, взяв с тумбочки телефон, ушёл с ним в спальню. Оттуда донёсся его испуганный голос, он звонил своим родителям и «ангельским голоском» сообщил о случившемся.

По счастливой случайности, или из-за крепкого организма, или же из-за того, что вовремя спохватился муж, бригада скорой помощи, проведя первоочередные мероприятия по интоксикации пострадавшей, быстро подготовила её к транспортировке в больничный комплекс. Поместив больную в реанимационное отделение, и экстренно проведя комплекс реанимационных мероприятий, медицинская бригада, во главе с завотделением, сделала всё возможное, чтоб сохранить жизнь женщине, а все остальное, по словам врача, зависит от молодого организма.

Бросив все сумки с привезёнными гостинцами и продуктами в коридоре, Раиса Васильевна не вошла, а ворвалась в палату, на которую указал Василий и сразу к кровати, где плашмя, под белым покрывалом до плеч, лежала её доченька, бледная как полотно. Пытавшаяся задержать её дежурная медсестра, отлетела в сторону от одного только движения влетевшей не весть откуда женщины.

– Оля! Доченька! – женщина кинулась к постели, где с ужасным, трагичным видом, на подушке, выделялось бледно-жёлтое лицо её дочери. – Что ты наделала? – её пыталась остановить всё та же дежурная медсестра, схватив за предплечье, но не смогла удержать и мать, свалившись на колени перед кроватью, прильнула к руке дочери, безжизненно протянутой вдоль тела. Захлёбывающиеся рыдания донеслись от кровати больной. На шум, в палату вошла врач и, увидев происходящее и попытку сестры задержать женщину, поняла, в чём дело, и, тихо сказала дежурной:

– Оставьте. Присмотрите, чтоб не были нарушены приборы, я пришлю замену, – после чего доктор вышла из палаты в которую, через приоткрытую дверь испуганно заглядывал Васька. Через некоторое время туда вошла девушка-медсестра, присланная доктором, подойдя к матери, подвинула ближе стул и, приподняв её за плечи, молча, помогла сесть. Мама не выпуская руки дочери, тяжело опустилась на стул и тихо плакала. Достав из кармана пальто носовой платочек, промокнула им глаза и протёрла щёки и нос. Рядом увидела девушку в белом и спросила её: – Скажите, как она? Будет жить?

– На сколько я знаю, – как могла, убедительнее, чтоб успокоить мать, произнесла девушка, – всё страшное уже позади. А вы можете поговорить с лечащим врачом, она там, в ординаторской.

В бессознательном состоянии, Ольга провела двое суток, очнувшись на короткое время, но ни кого не узнавая, вновь впала в беспамятство. Молодой организм боролся, как мог, как будто, сознавая за саму девушку, что ей предстоит обязательно сделать ещё очень многое и умирать ей ни как нельзя.

К исходу третьих суток, больная стала бредить и звать кого-то. Сидевшая около неё мама, вызванная зятем, с трудом разобрала в произносимом, имя, «тётя Маня».

– Тётя Маня, … тётя Маня, – шептала еле слышно больная.

Подошла лечащий врач, поинтересовалась состоянием больной:

– Ну, как она? – шёпотом спросила Раису Васильевну, маму Оли.

– Зовёт какую-то тётю Маню, – в полголоса ответила женщина.

– Тётю Маню? – удивилась врач.

– Да, – кивнула головой Раиса Васильевна, с удивлением посмотрев на докторшу.

– Кого-то из родственников зовёт? – пытливо глядя на маму, спросила врач.

– Нет, – отрицательно покачала головой мама. – У нас нет тёти Мани.

– Может, на квартире, где жила, или соседи?

– Не знаю…, – горестно глядя на дочь, покачала головой женщина, продолжая сидеть на стуле у изголовья больной и держа её за руку одной своей рукой, а пальцами другой, гладила по холодной руке дочери. – Горемыка ты моя, – приговаривала женщина, с любовью и страданием глядя в лицо дочери. Раиса Васильевна почувствовала, как слабые пальцы дочери шевельнулись и пытались сжать её руку, а слабые уста, снова прошептали «тётя Маня».

Окончившая смотреть показания приборов врач, тоже услышала еле уловимый шёпот больной.

– Опять зовёт? – спросила она.

Мама только покивала головой, не отводя взгляда от своей горемыки.

– Вы бы пошли, отдохнули, медсестра посмотрит, – услышала Раиса Васильевна над головой, тихий голос врача. Женщина приподняла голову, увидела сестру и, положив руку дочери на кровать, прикрыла её одеялом, сама медленно встала, придерживаясь за спинку кровати, и вышла из-за стула.

Только сегодня Раиса Васильевна смогла немного успокоиться и осознать, что самое страшное прошло, её дочь останется живой. А, что там произошло у них с мужем, или ещё где, из-за чего её доченька хотела наложить руки на себя, она ещё разберётся.

«Я знала, – думала про себя женщина, – я чувствовала, непутёвый он, раз Оленька до сих пор не родила ребёночка. Хотел бы он дитё, баба уже б родила. Ну, доберусь я до тебя, зятёк, погоди. И за два дня так и не пришёл, не проведал жену. Чтож это за муж такой? – Раиса Васильевна медленно шла по коридору отделения, разминая затёкшие ноги. – Сватовья старые, и те приходят каждый день, а он носа не кажет. Знать вину чует, шельмец».

Последнее время она сама стала жаловаться на здоровье, стали отекать ноги, часто стало колотиться сердце, появилась одышка.

Не лёгкая судьба женщины на деревне: мало родить, даже пятерых, надо вырастить, выкормить их, одеть. А, манна с небес не падает, надо заработать. Хоть и муж – защита, стена, опора, а и он не двужильный. С утра до ночи пашет, косит, убирает, да ещё и в своём хозяйстве справляется. Не стало колхозу, не стало и постоянной работы. Хорошо, хоть, пока растаскивали колхоз по своим дворам, он успел ломаный тракторишко «прихватизировать», а то, при той «приватизации», достались бы ломаные лопаты, как другим, кто кричал на собрании: «Не хотим капиталзьму, хотим оставаться в колхозе, чтоб усё обчее было». И, дождались, когда всё, что было хорошее, «прихватизировали» правление колхоза и те, кто к ним ближе были, а неугодья – земли и ломаную механизацию – бери, кто хочет. Кто не хотел, не получил вообще ничего и теперь ездят на заработки по городам да чужбинам.

Хорошо, хоть кто-то не дал растащить животноводческую ферму, ввели её в какой-то комплекс и сейчас там десяток сельчан держатся за коровьи хвосты, зато какая-никакая работа, зарплата.

Кто ничего не «прихватизировал» и ни куда не поехал на заработки, в селе пропивают последние хозяйские грабли, пьянчужками стали. «А, ить, не было такого при Советской-то власти! Пили, да работали».

Муж Раисы Васильевны, Алексей Игнатьевич, мужик работящий. Хоть и не был при правлении колхоза и не приватизировал лучшие земли, исправную технику, а ухитрился получить неисправный трактор на больших колёсах – «К-семьсот», как в колхозе его звали. Собрал к нему, бывшее неисправным навесное оборудование: плуги, культиваторы, бороны, валявшиеся на заднем дворе мехотделения. Там же подобрал и притащил трактором в свой двор старый комбайн, лет пять стоявший на приколе и используемый на запчасти для других комбайнов. Длинными зимами, ремонтировал, восстанавливал технику, а с весны дома почти не бывал, нанимался пахать, сеять и убирать урожай для новоиспечённых фермеров в других сёлах. Успевал заготовить корма и для своей скотины, для своего двора. Но всё лето работа по двору и дому лежала на жене, его Рае и, старших детях. Их у Алексея пятеро. Четверо ещё при советах родились, а младшенькая, уже при новой то власти.

Вот и вырастили с матерью себе помощников: два сына и старшая дочь, уже свои семьи имеют, детки-внучата подрастают. Дочка у мужа живёт, а сыновья строятся: летом зарабатывают, где с отцом, а где и сами находят доходную работу. Все в отца, работящие. Да, как иначе? В большой семье росли, где старшие завсегда водились с младшими, пока мамка с папкой на колхоз работали. Вот и средняя дочка вышла замуж. Правда, пошла искать своё счастье в городе. Как будто, там её кто-то ждёт с готовой квартирой, с работой. Городским самим работы не хватает. У кого ни денег, ни специальности, перебиваются случайными заработками. Там тоже надо иметь способности и хватку, чтоб удержаться в той жизни. А у Ольги, кроме школы и опыта домашней работы, ничего нет. Как она на жизнь зарабатывает? Что ест, пьёт? Если старшие рядом, родители видят. Хорошо ли, плохо ли живут, родители не дадут пропасть. Да и младшая на выданье, семнадцать уже. С матерью вдвоём с хозяйством управляются, как средняя, из дома не спешит, наслышалась о её мытарствах.

Оля далеко. Родители не видят, но слышат, как живёт их дочь, сердцем чувствуют, когда ей плохо. Как сейчас: только отец приехал с соседнего села, где закончил пахоту, мать засобиралась к дочери в город, от той месяц не слуху, не духу. Собрался Алексей Игнатьевич отвезти жену на вокзал в район, а с почты срочную телеграмму принесли: «Срочно приезжайте Ольга в больнице». Всё уже было собрано и Рая только села в их старенький «Запорожец», как машина, взревев мотором, с места понеслась по ухабам разбитой деревенской улицы, а затем грунтовой дорогой, до шоссе, пролегавшего в пяти километрах от села.

Пять часов добиралась мама поездом от райцентра до города. На вокзале встретил её зять и на такси привёз в больницу, где всю ночь врачи боролись за жизнь её дочери. По пути с Васьки удалось вытянуть только, что Оля выпила много таблеток, снотворных. Больше ничего он не знал.

Окончательно пришла в себя Оля на четвёртый день. Всё это время мама почти не отлучалась от дочери, только на пару часов ложилась на кушетку в сестринской, где ей позволяли отдохнуть, видя, что силы покидают мать, и она дремлет над дочерью. Состояние напряжённости, в котором пребывала мама девушки все эти трое суток, вымотало её полностью. И не смотря на довольно, не хлипкий, деревенский, склад женщины, она заметно сдала. Очень тяжело матери видеть своего ребёнка в опасности, тем более, на волоске от смерти. Последние два дня Раиса Васильевна пыталась понять, что толкнуло её доченьку на такой отчаянный шаг.

Она корила себя, что не удержала дочь около себя, в деревне. Ведь родила пятерых, всех вырастила, не один не погиб когда было труднее, а сейчас… – «Она оказалась одна, без материной поддержки, без мужниной опоры…».

Первой заметила свекровь. Она подменяла на время у постели невестки, маму, пока та перекусывала тем, что принесла сватья. Заметила лёгкое подрагивание ресниц. Подумала, показалось, и опустила взгляд на худую руку невестки, но, что-то почувствовав, опять подняла глаза на лицо и … – «Да, да, дрожат!» – радостно спохватилась свекровь.

– Ой! – Светлана Алексеевна сорвалась с места и выбежала из палаты в коридор, где сидя на стуле через силу жевала, доставая вилочкой из банки кусочки картошки, измученная, осунувшаяся мама Оли. – Рая, – замахала сватья рукой, – иди…, скорей…, проснулась. – И опять шмыгнула в дверь палаты.

Раиса Васильевна только успела поставить на соседний стул баночку, но не аккуратно и та упала на бок, и женщина побежала за сватьей. На шум у реанимационной палаты, от стола подняла голову дежурная сестра и, увидев суету в дверях палаты, пошла на шум. Подбежав к постели дочери, около которой уже стояла Света и показывала на невестку пальцем, Раиса Васильевна увидела полуоткрытые глаза дочери и дрожащие ресницы. Взгляд дочери был направлен прямо, но с подходом матери к постели, взгляд опустился к ней.

– Ма-м-ма, – скорей не услышала, а догадалась мама по губам, это дочь узнала её.

– Доченька, – тихо выдохнула мама, наклоняясь и целуя дочь в щёки. На глазах почувствовала соль слезы и у самой глаза наполнились слезами, слезами горести и радости одновременно. Горести – потому, что её дочери пришлось пройти через такую беду, и радости потому, что дочка жива. – Доченька моя! Проснулась! Как ты перепугала нас!?

За спиной послышались шаги и голос лечащего врача:

– Попрошу всех выйти из палаты, – она подошла к приборам и аппаратуре за изголовьем больной. Отрегулировав некоторые и проверив капельницу, взглядом показала на последнюю, медсестре, а сама присела на стул около постели больной и вяла её запястье в руки. Нащупав пульс, притихла на мгновение и, положив руку обратно на постель, тихим голосом обратилась к больной: